The world of darkness

      Медленно ходя из стороны в сторону, Кэролайн то сжимала пальцы в кулаки, то снова их разжимала, изо всех сил стараясь унять бешеное сердцебиение, стараясь укротить разбушевавшуюся в ней волчицу, особенно остро ощущая связь с полной луной, дарящей гостиной полумрак. Невыносимо. Абсолютно мучительно и постыдно казалось испытывать такую ломку вдали от самоуверенного гибрида, по воле судьбы ставшего её парой, поставив под сомнение её власть в роли альфы. Какая из неё глава стаи, когда она не может унять собственное тело, так жаждущее прикосновения сильных рук и напоминающее ей раз за разом, что в их паре ей отведена роль покорной омеги?       Её парой стал гибрид, а значит, она обрела возможность обращаться по собственному желанию. Дико рвалась в этот миг обратиться грозной волчицей, промчаться по лесу, словно вихрь, вдыхая знакомый запах хвои и ночной прохлады. Желала ощутить острыми когтями податливую и чуть влажную почву, а ещё грубую кору деревьев, оставив на ней след. Желала почувствовать каждой клеточкой тела единение с природой, вот только знала, что её состояние от этого лишь ухудшится. Попросту не сможет ведь игнорировать зов природы, сакральную связь с парой и окажется, наверняка, на пороге его дома, покорно склонив голову перед своим альфой.       Тело горело будто в лихорадке, и она буквально ощущала влагу между бедер, беспомощно скуля от того желания, что охватило её. Искушение наплевать на всё и пойти к нему оказалось слишком сильным, вот только гордость и волчье упрямство её останавливали всё же. Хотела самой себе прежде всего доказать, что справится, сможет подавить в себе постыдное влечение к первородному гибриду, чьи губы при виде неё всегда изгибаются в чересчур самоуверенной и порочной ухмылке. И если в обычные дни она ещё могла противиться этой совершенно ненужной и крайне несправедливой связи, то в полнолуние она сходила с ума. Не в силах была заснуть; не в силах была стать волчицей; не в силах была выкинуть из мыслей Клауса Майклсона, слишком прочно засевшего в её голове.       Полнолуние достигло своего пика, луна теперь ярко освещала улицы и Кэролайн вновь задрожала, часто-часто делая глубокие и рваные вдохи, силясь подавить столь яркие вспышки возбуждения. До жути хотела, чтобы это состояние миновало её; хотела прекращение этой сладостной пытки, которую, увы, она сама закончить не могла. Лишь он мог подарить ей столь желанную в этот миг разрядку.       Слишком чувствительный слух вдруг уловил тихую и мягкую волчью поступь, которая становилась всё ближе и ближе к дому. И стоило ей только сделать вдох, как она ощутила слишком знакомый древесно-мускусный запах, беспомощно простонав от осознания того, что он здесь. Клаус здесь. Шаги его стали более тяжелыми, человеческими, сопровождая едва слышный скрип ступеней, и всего через пару секунд раздался тихий стук в дверь, отозвавшийся особо обеспокоены ударом сердца в груди.       Она медленно подошла к входной двери, в нерешительности замерев и задержав дыхание, молясь, чтобы он ушёл. Вот только прекрасно понимала, что этого не произойдёт. Сюда ведь его привело волчье чутье. Домик родителей Гилберт её совсем не спас. Он всё равно нашёл её. Ведь должна была уже понять, что как бы она не пряталась, как бы далеко не уезжала, он везде её отыщет. Проклятая связь.       — Кэролайн, — протянул её имя он, хрипло и надрывно, — Я знаю, что ты там. Я чувствую тебя. Ощущаю твой запах, дыхание, я ощущаю тебя всю…       Она прикрыла на миг глаза, делая глубокий вдох, пытаясь унять стук своего сердца, и наконец открыла входную дверь, понимая, что и дальше игнорировать его присутствие уже не имеет смысла. Кэролайн поспешно отвернулась, лишь бы не видеть его наготу, едва сдерживаясь от того, чтобы наброситься на него, в стремлении ощутить прикосновение горячих и мозолистых ладоней к своему телу. До сладостно сведенных мышц внизу живота хотела впиться в его губы грубым поцелуем, зубами куснуть, а затем пройтись мягко языком, чтобы ощутить его терпкий вкус. Выше её сил… этот голод оказался слишком силён.       Прохлада ночного воздуха совсем не помогала, её грудь всё так же тяжело вздымалась от сбившегося до предела дыхания, а лёгкие заполнил его запах, заставляя волчицу внутри неё предательски заскулить и покорно прогнуться перед альфой, сметая и без того шаткие барьеры, круша тщательно выстроенную стену выдержки.       Уголки его губ дрогнули в улыбке, и он с силой захлопнул за собой дверь, уверенно ступая вглубь комнаты, подходя к ней всё ближе и ближе, будто бы ожидая, что она сбежит или начнёт пятиться назад. Вот только Кэролайн всё так же упрямо стояла на месте, с силой сжимая пальцы в кулачки, ощущая боль от того, как ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Тело было напряжено, словно струна, а сердце слишком громко билось в груди, выдавая предательски её состояние.       — Прекрати сопротивляться этому, — встав за её спиной, мягко прошептал Клаус ей на ушко, совсем невесомо коснувшись губами её обнажённого плеча и заставив её вздрогнуть, а затем тихонько простонать.       — Уходи. Прочь из моего дома, — совсем тихо, крайне неуверенно и жалко произнесла она, невольно поддавшись навстречу его телу, желая уменьшить разделяющее их расстояние до интимного минимума.       — Не могу, — разозлено проговорил он в ответ, едва не сорвавшись на рык и в ту же секунду развернув её к себе лицом, всматриваясь в её расширенные от возбуждения зрачки, давая ей понять, что он точно так же сгорает вдали от неё.       Клаус оказался так же слаб перед природой, что брала верх. Волк внутри него скулил и рвался снова наружу, ощущая манящую близость своей пары. Пальцы жгло огнём от ощущения тепла её кожи. Нужно лишь протянуть ладонь, лишь сделать одно малюсенькое движение. Зубы сводило от пьянящего запаха, что она источала, заставляя волка внутри него рычать, мучиться от необходимости как можно скорее сорвать с неё одежду, чтобы поскорее ощутить жар её лона и хрупкость женского тела под собой.       Коснувшись пальцами золотистых локонов, он вдруг резко приблизился к ней, обдавая своим горячим дыханием её губы, терпеливо ожидая того момента, когда она сдастся; когда сама прильнёт к нему в поисках желанных ласк. Здесь он альфа. Она его женщина, она должна покориться. Должна. Хотя бы сейчас…       Кэролайн нервно сглотнула, словно завороженная смотря на его губы, борясь с искушением; борясь с тем гулом, что стоял в ушах от его запретно-томительной близости. И сдалась… наконец сдалась, в тот же миг притягивая его к себе за плечи; в тот же миг касаясь своими губами его губ, как и хотела — несдержанно и грубо, до боли оттягивая зубами, слыша в ответ довольный рык. Просто животные, дикие и изголодавшиеся друг по другу. Острая необходимость. Жажда, отключающая начисто сознание и стирающая все её предрассудки — вот что значил их поцелуй.       Раздраженно сорвав с её тела майку и бюстгальтер, он поспешил пройтись ладонями по её груди, до болезненного всхлипа сжимая её в руках. Торопливо и совсем несдержанно покрывал поцелуями-укусами кожу её шеи, заставляя дрожать, кусать губы до крови, лишь бы подавить стоны. Ведь она так отчаянно цеплялась за крупицу бунтарства, строптивости, что текла по её венам с момента рождения, старательно противясь его ласкам. Но это оказалось невозможно.       Пальцами коснувшись пуговицы на джинсах, он скользнул ниже, надавливая на грубый шов большим пальцем, вынуждая Кэролайн громко простонать и уткнуться в изгиб его шеи, с жадностью вдыхая его мускусный запах. Ногтями вцепившись с силой в его плечи, она совсем неуверенно, будто бы умоляя его, надавила на них, прося о большем, так желая ощутить его прикосновения без мешающей в этот момент плотной ткани проклятых джинс. Клаус же усмехнулся в ответ, вдруг становясь абсолютно покорно перед ней на колени, с лёгкостью расправляясь с молнией и стягивая джинсы к её ступням, чтобы в тот же миг коснуться губами клитора сквозь кружево влажных трусиков и втянуть носом сладкий запах её возбуждения, довольно прорычав от этого.       — Пожалуйста, — вжав голову в плечи, сдалась Кэролайн, покорно прогибаясь перед ним, отдавая бразды правления в крепкие мужские руки, сорвавшие с неё последний элемент гардероба.       Громкий стон тут же озарил комнату, стоило только его языку скользнуть по складкам её плоти, вынуждая тело гореть; вынуждая всю её задрожать, крепко-крепко вцепившись в его взъерошенные волосы, притягивая его голову к себе ближе, совсем не желая отпускать. Чистое наслаждение и острое удовольствие от прикосновений её пары, её мужчины… её альфы, которому она позволила бы в этот миг всё. Лишь бы он только не останавливался.       Отстранившись внезапно, он услышал протестующий и крайне жалобный женский стон в ответ на свои варварские действия. Да Клаус и сам готов был простонать ей в унисон от того желания разрядки, что владело им. Слишком мучительно оказалось находиться вдали от своей женщины, чей запах сводил его с ума, чья сила не раз его восхищала. Подчинилась всё же, признала в нём более сильного; признала и покорилась, так страстно постанывая от его ласк.       Подхватив её на руки, он ощутил, как она с силой оттянула его голову за волосы назад и поспешила вновь поцеловать в губы, вызывая своим поступком довольное рычание, так яро продемонстрировав ему свою острую необходимость в его касаниях. Не мог больше терпеть, не было уже сил донести её хотя б до дивана, поэтому несдержанно повалил на пол, ловя губами гулкий стон боли.       Дрожащими от возбуждения руками, Клаус поспешил стянуть с неё оставшуюся на ней одежду, в ту же секунду раздвигая руками её ноги и касаясь пальцами клитора, совершая круговые, надавливающие движения, жадно ловя губами пришедший на смену громкий стон.       Не в силах была отвести от него свой взгляд, видела золотистые искры в его глазах и волка, что довольно рычал, всем своим естеством крича: «Моя». Это заставило задрожать, это вызвало покалывание в теле, а знакомая пульсация, что всё нарастала, трансформировалась в потоки удовольствия, которые словно волны прошибали её тело.       — Сейчас, — требовательно произнёс Клаус, тихонько зарычав от слишком порочной и соблазнительной картины, с жадностью впитывая в себя каждый отблеск удовольствия в её голубых глазах, отозвавшихся янтарными искрами.       Тело всё ещё подрагивало, отчаянно цепляясь за остатки оргазма, стирая реальность и оставляя лишь животные инстинкты; лишь ту дикую потребность в его прикосновениях. Ощущала Клауса каждой клеточкой своего тела, подчиняясь его действиям, покорно позволяя себя перевернуть на живот и поставить на четвереньки. Она ощущала мягкие прикосновения, которыми он очертил изгибы её тела, вынуждая прогнуться сильнее, ещё ниже опустив плечи.       Сжав ладонями её бёдра, он скользнул пальцами по складочкам её разгоряченной плоти, собирая влагу, а затем раздвинул её округлые ягодицы, вынуждая Кэролайн напряженно вздохнуть, от осознания того, чего же он хочет.       — Клаус… — нервно выдохнула его имя она, цепляясь крепче ногтями в деревянный паркет, оставляя мелкие царапины, но не в силах была воспротивиться, слишком велико оказалось желание подчиниться ему.       Коснувшись мягко пальцами, он осторожно ввёл один, вынуждая её задохнуться от остроты и необычности ощущений, невольно раздвинув ноги чуть шире и выгнувшись сильнее, стараясь привыкнуть. Клаус же, в ответ едва заметно улыбнулся, успокаивающе коснувшись её бедра, удерживая на месте, и ввёл следом второй палец, слыша шумный женский вздох в ответ. Она сильнее впилась пальцами в паркет, крепко зажмурившись и издав едва слышный стон. Это оказалось так странно, так необычно, вынуждая тело гореть от ещё большего возбуждения.       — Расслабься, — мягко погладив её поясницу, он на миг отстранится, а затем осторожно коснулся сжатого отверстия и мягко ввёл сперва лишь головку, ощущая, как поддаётся его усилию нежная плоть, плотно обхватывая его член и вызывая слишком яркие ощущения.       Он первый. И от этого его удовольствие лишь увеличилось, а волк в нём довольно зарычал, от осознания того, что никто не касался её ещё таким образом; никому она прежде не отдавалась целиком. Совсем иные ощущения, совсем не такие, какие он испытывал, отрывисто двигаясь в её разгорячённом лоне.       Кэролайн пискнула, с силой прикусив нижнюю губу и стараясь подавить вспышку боли. Он вошёл чуть глубже, успокаивающе проведя ладонью по её напряженной спине, очерчивая пальцами каждый позвонок, стараясь расслабить, силясь заставить её подавить тот страх, что овладел ею. Дело было вовсе не в боли, что для волка являлась ничтожной, Клаус это понимал. Просто слишком большое значение это имело для оборотней. Она боялась, что позволила ему слишком многое, что подарила ему ощущение полного обладания над собой; боялась того, что полностью и всецело отдалась ему. Боялась снова быть отвергнутой, совсем не верила в истинность существующей связи, познав уже сполна всю горечь предательства.       Он вошёл ещё глубже, вынуждая её изогнуться сильнее, царапая пол ногтями и ощущая его ладонь, накрывшую её руку. Переплетя их пальцы в успокаивающем жесте, Клаус тихонько зарычал, стоило ему войти на всю длину, заполнив её собою. Удовольствие, яркой вспышкой озаряющей его сознание, вынудило его прикрыть глаза и неспешно начать двигаться, то держа темп, то сбиваясь с него, срываясь на резкие толчки и тут же останавливаясь, слыша её протестующий всхлип.       Кэролайн крепче вцепилась ногтями в кожу его ладони, крепко зажмурившись и к своему величайшему удивлению вдруг двинувшись навстречу. Совсем неуверенно, будто бы желая убедить себя в том, что против происходящего. Вот только это было не так… Ощущала, что наслаждение постепенно охватывает её напряжённое до предела тело, покрытое испариной и истощающее жар.       Отдаваясь животному желанию, отдаваясь этому постыдному чувству, она двигалась навстречу его движениям, помогая задать собственный темп и ощущая стальную хватку на своих бёдрах, слыша его тихие гортанные стоны, вперемешку с рычанием. И это вышло слишком хорошо. Настолько, что она вздрогнула, будто от электрического разряда, жадно ртом хватая воздух и изгибаясь в пояснице, мечтая продлить этот сладостный момент.       Чувствовала бессвязные толчки Клауса в своём теле, которые становились всё более несдержанными, выдавая его состояние, которое спустя всего пару секунд вылилось в разрядку, заставившую его простонать и обессилено опуститься на неё, вдавив её своим телом в твёрдый паркет.       До рассвета оставались ещё долгие, но в то же время слишком короткие, часы. Этого ему было мало. Клаус жаждал наслаждаться ею каждую ночь, жаждал крепко сжимать свою женщину в стальных объятиях, но понимал, что скорее всего завтра, с наступлением рассвета, она вновь отдалиться от него и начнет корить себя за случившееся.       Что ж, он будет терпеливо ждать того момента, когда Кэролайн подчинится ему полностью и поймёт, что всё это не просто волчьи инстинкты, а голос сердца.