Watch it

Итак, ты у нас Бугимен? Тайлер вздрагивает, прекращая играть с мягким тканевым мячиком, набитым шариками из пенопласта. Джош впервые сам заговаривает с ним с того момента, как он задушил его нерасторопную подружку. Качнув головой, парень хмыкает, чуть выглядывая из-за прутьев своей камеры – ему видна лишь бледно-розовая макушка Джоша, который лежит на кровати. А ты Джубили? Скорее Пиро, я не умею делать фейерверки. Ты делаешь фейерверки в моем животе каждый раз, как на меня смотришь. Это флирт? Это факт. Слышится смешок розоволосого, который прерывается истерическим смехом Мии – циркачка держится двумя руками за прутья своей клетки, наклонившись вперед, ее распирает от хохота из-за бредово-пошлого анекдота, рассказанного Джереми. Вскоре слышится и его хриплый смех, и, немного погодя, становится слышно, как хихикает в своей камере Нэнси, её голос очень писклявый, да и в целом эти «дураки», как их мысленно называл Тайлер, немного бесят, но они были ему дороги – как только он попал сюда, именно эти сумасшедшие не дали ему переступить ту черту между адекватным и неадекватным помешательством, как бы странно это ни звучало. Как ты попал сюда с такими способностями? Не поверю, что в тебе, как во мне, взыграло чувство жалости к окружающим людям. Я могу показать. И в чем проблема? Проблема лишь в том, захочешь ли ты смотреть. После недолгого шебуршания, доносящегося из камеры Джоша (видимо, укладывался на койке поудобнее), Тайлер ощущает, как часть мысленных барьеров, что Дан постоянно держит в полной боевой готовности, ослабляется, давая проецировать картинку из одного разума в другой. Тайлер снова забивается к себе под раковину, его глаза закрываются, а глазные яблоки под веками сильно закатываются назад. На миг для обоих наступает мертвая тишина, после которой черные руки утягивают их обоих в бездну воспоминаний. Сначала Джош слышит одно лишь шипение – словно что-то пытается прогнать их из таких давних событий в памяти Тайлера, но сам хозяин этого разума напрягается, не давая брать над собой контроль – сегодня он сделает всё сам. Этот дом в ужасном состоянии. Где-то протекает крыша, свет есть только в одной комнате, а в гостиной даже видно следы перегоревшей проводки – розетка оплавилась, а красивые зеленые обои в желтый цветочек, которые так трепетно выбирала мама, почернели, так и не успев поджечь весь дом. Кстати, о маме. Женщина сидит в свой спальне, забившись к самому изголовью кровати. Она исхудала, под глазами залегли глубокие, нездоровые, как и её взгляд, тени. Одну руку она прижимает к голове, не заботясь о том, что пальцы, сводимые судорогами, вырывают некогда красивые каштановые волосы. Возле нее сидит ребенок – он обеспокоен, однако его лицо выглядит так, словно у мамы обычная простуда, а не что-то иное. – В этом мире столько боли, Тайлер, столько боли, я слышу её... Я её чувствую, и она шепчет, бесконечно шепчет мне, Тайлер... – Может, ты не будешь её слушать, мамочка? И тебе станет легче? – в худом мальчишке, одетом в весьма потрепанную одежду, Джош без труда узнает Тайлера, с невольной улыбкой отмечая, что тот особо-то и не изменился. – Нет, милый, нельзя... Если бы это был крик, возможно, его можно было бы заткнуть, угомонить, голос бы устал кричать... А шепот… Шепот, Тайлер, достанет везде, запомни это... – женщина устало откидывается назад на подушки, она прикрывает глаза, на её лбу поблескивает лихорадочная испарина. Несколько мгновений она молчит, а после говорит уже спокойным, словно бы обычным голосом. – Тайлер, маме нужно помочь. Мальчик встает с кровати и немного отходит, останавливаясь, зажмуривая глаза, как перед прыжком в холодную воду. Перед ним постепенно из воздуха, из ниоткуда появляется его копия – однако она сделана из размытой черной дымки, в которой ярче всего виднеются угольно-черные руки. Невольно Джош замечает, бросая взгляд на нынешний образ «темного» Тайлера, с потерянным, но внимательным видом наблюдающего за этим всем, что у взрослого есть красные глаза и черная шея, а у мальчика только руки. Он уже хочет спросить, однако тихий детский вопрос перебивает его: – Мамочка, разве это нормально?.. Женщина вздрагивает, открывает глаза, долго не может сфокусироваться взглядом на сыне – чем-то она напоминает Джошу наркозависимых людей – и кивает: – Мы нормальные, дорогой. Более чем. А теперь помоги маме, ей очень, очень плохо. Мальчик немного колеблется, и до Джоша не сразу доходит, что он будет делать, а когда доходит, он кричит, однако уже поздно – черные детские руки крепко сомкнулись на женской шее, почти полностью перекрывая подачу кислорода. Уже вскоре мальчик хочет убрать руки, его физическое тело отступает назад, но женщина останавливает его, пытаясь ухватить призрачную руку – её губы посинели, несколько сосудов в глазу лопнули, она дрожит и мечется, но Джош слышит уверенное и хриплое «сильнее». Мальчик громко кричит, делая шаг вперед, и нетрудно догадаться, что будет дальше. Черный образ отходит от женского тела тогда, когда она уже давно не дышит. Несмотря на мучительную смерть, она улыбается, её безумные голубые глаза широко распахнуты и смотрят в потолок, и Джош понимает, что же натворил Тайлер. Розоволосому кажется, что сейчас всё это закончится, но уже взрослый Тайлер качает головой, показывая на маленького себя, ничего не говоря. Ребенок подходит к кровати, тихо садится на пол, беря еще теплую мамину ладошку, закрывает глаза и остается сидеть. Внезапно вся картинка становится очень сумбурной, а настоящий Тайлер показывает рукой на окно – почти сразу Джош осознает, что теперь воспоминания идут быстрее. Он насчитывает шесть восходов и заходов солнца за окном, а мальчик так и остается сидеть. В ночь после седьмого заката в дом врывается полиция, и костлявого мальчишку уже почти без сознания еле отрывают от материнской руки. Воспоминание обрывается на детском крике, а Джош слышит у себя в голове тихий шепот, от которого становится совсем не по себе. Я не хотел, чтобы мама страдала. Снова слышится шипение, и вскоре двое заключенных оказываются в новой части воспоминаний Тайлера. Они находятся в здании с высокими потолками, множеством рядов одинаковых коек и прикроватных тумбочек. Дети здесь все ходят в похожей одежде, необходимо соблюдать распорядок дня и в целом быть тихим, чтобы не заиметь проблем с воспитателями. В детском доме проблемы могут быть не только с воспитателями. Этого мальчика зовут Скотт. Он на два года старше пятнадцатилетнего Тайлера, которого перевели в этот приют совсем недавно. Скотт высокий и сильный, у него большие передние зубы, и жесткие волосы на лбу торчат вверх, и ничего с ними сделать нельзя. Скотт любит три вещи: ябедничать, мучать животных и мучать Тайлера, которого называет «страшной девчонкой». Тычки, обзывательства, подножки, оскорбления и унижения терпеть можно, Тайлер привык. Джош с какой-то отчаянной заботой наблюдает за тем, как Джозеф постоянно терпит одну гадость за другой, втягивая опущенную вниз голову в плечи, словно стараясь переждать очередную бурю. Собачье дерьмо в собственной постели – терпит. Изрезанные в лапшу вещи, за порчу которых влетит от воспитателя – терпит. Побои – терпит. В один день на задний двор приюта подбрасывают коробку с котятами. Они еще маленькие, много пищат и полуслепо водят своими крошечными головками в разные стороны. Тайлер плачет, умоляет, заламывает руки, и ему разрешают оставить животных, если от них не будет грязи и шума. Радостный Джозеф устраивает им в подвале удобное лежбище из картонной коробки и собственного зимнего свитера. Он знает, что взамен не купят новый, что октябрь продует ему всё, что только можно продуть, но, когда он держит в руках трое пищащих комочков, чья жизнь зависит только от него, когда кормит их из пипетки или просто гладит, он ощущает себя обычным ребенком, которого хоть кто-то любит. Воскресенье. Тайлер в целом не любит воскресенья, но в этот день нет уроков, и можно все время провести с котятами, и это только радует. Тайлеру не нравятся несколько небольших луж воды у входа в подвальное помещение, где стоит коробка. Тайлеру не нравится распахнутая дверь и громкий гогот, слышный издалека. Тайлеру не нравятся три крошечных мокрых трупика, валяющихся возле перевёрнутого ведра с водой. Тайлеру не нравятся Скотт и его друзья. Тайлеру нравится, стоя с вытянутыми вперед руками и искаженной от гнева гримасой на лице, смотреть, как трое друзей Скотта, не контролирующие на данный момент в своем теле ничего, даже биение собственных сердец, с упоением и жестокостью поочередно насилуют своего «главаря», а после все четверо, вооружившись осколками от разбитой бутылки молока, что Тайлер приносил котятам, перерезают себе горло, глядя прямо в налившиеся алым цветом глаза Тайлера. Джош внимательно смотрит на то, как в то время, как директор детского дома дает интервью журналистам о загадочном самоубийстве четырех учеников, Тайлер из воспоминания уже взрослого Тайлера трепетно закапывает под деревом что-то, завернутое в теплый зимний свитер. Ты считаешь меня чудовищем? Джош поворачивает голову, прямо глядя на образ Тайлера перед собой, и качает головой. Рука сама собой поднимается к волосам, трогая два рога среди красных волос. Не мне тебя судить. На моих руках еще больше крови. Тогда пора смотреть дальше. Снова ненадолго наступает тишина, шипение становится намного громче, чем в прошлый раз, и Джош делает вид, что не замечает неумело спрятанную гримасу боли на лице Тайлера. Этот дом маленький, как и городок, в котором он построен. Живет здесь всего пять тысяч человек, нет кинотеатра и боулинга, зато повсюду зелень и тишина. Все люди знают друг друга, улыбаются, готовы помочь и поддержать. Тайлер, которому уже добрых двадцать пять лет, работает продавцом в зоомагазине, и все старушки считают его крайне порядочным и обаятельным молодым человеком, который никогда не нахамит и не обвесит покупателя. В один из его рабочих дней в магазин заходит девушка, прекрасней которых не видел на свете. Немного смуглая, высокая и подтянутая, улыбка яркая, как тысяча солнц, легкие светлые волосы реагируют воздушными танцами на каждое дуновение ветра, но главное – это глаза. Тайлер знает, что это мамины глаза – такие же ярко-голубые, словно бы вечно смеющиеся, с маленькими морщинками, появляющимися в уголках век во время улыбки. От нее даже пахнет так, как пахла счастливая часть детства Тайлера – электричеством и уютом. Тайлер влюбляется сразу же, а девушка лишь смеется над продавцом, помогающим ей выбрать корм для волнистого попугайчика. Картинка начинает идти чуть быстрее, проматывая их первые свидания, робкое общение, первый поцелуй и прочие подробности отношений, и Джошу приятно видеть Тайлера таким счастливым – он светится, он живет и дышит так, словно не было в его детстве и юности всего того мрака, что он несет глубоко внутри своей черепной коробки. Очередная смена успешно отработана, и Тайлер, счастливый донельзя, спешит домой – завтра у него выходной, стало быть, можно будет отдохнуть в компании любимого человека. Он находит свою любимую в расстроенных чувствах. Долго вытягивает из нее подробности – обидели, заболела, что-то случилось? Спустя час уговоров она говорит, что беременна, и Тайлер держит в руке полосочку плотного картона, где на другом конце красуются две ярко-синие линии. Тайлер радостно кричит, хватает ее на руки, смеется и плачет от доселе незнакомых ему эмоций. Она тоже улыбается и уходит спать, а Тайлер остается наедине сам с собой и не верит в то, что всё хорошо. Он не безнадежен, он всё исправит, он принес что-то важное и ценное в этот мир, а мама так этого хотела. Кажется, через неделю, придя домой с очередной смены, Тайлер находит шкафы пустыми, а на тумбочке у зеркала лежит записка, написанная очень знакомым летящим почерком. Она устала. Её утомил этот город. Она хочет большего для себя и ребенка. Не для этого ребенка, этого она собирается убрать из своего тела, потому что хочет дать будущему ребенку от нормального мужа всё лучшее, а не объедки хорошей жизни. Тайлер – неплохой парень. Просто не так успешен и хорош, как хотелось бы. Прощай. Тайлер находит её в дешевом мотеле чуть дальше пределов её городка. Она открывает ему дверь в пижаме, в её руках бутылка пива, и, судя по её бледности и неровной походке, удаление уже произошло. Тайлер пытается поговорить, образумить её, но она не слушает – недовольным голосом зовет кого-то, и между ними встает высокий рослый парень, слишком уж напоминающий Тайлеру Скотта. Тайлер пытается протолкнуться вперед, но после нескольких таких попыток получает кулаком в челюсть, падает на пол и ощущает удар ногой в живот. Женский голос просит прекратить это всё, извиняется перед Тайлером и называет его неудачником. Дверь захлопывается и даже закрывается изнутри на цепочку, а Тайлер ощущает, как та клетка, в которую он забивал черную часть себя разрушается, выпуская «заключенного» на свободу. Когда черные руки Тайлера, слившегося со своим темным дымчатым образом, душат её, он почти не испытывает жалости. Она пытается кричать, даже пару раз ей это удается, но после кричать не получается – мертвые не кричат. А вот парня Тайлеру жалко – не умеет выбирать девушек, хотя, собственно, Тайлер ничем не лучше. Когда в комнате остается всего один живой человек, он оглядывает комнату, и черные руки сами собой опускаются на собственную шею, сжимая её, хоть и не так, как до этого сжимали чужие. Из красных глаз градом льются слезы, обычные, человеческие, а шея по цвету становится такой же, как руки – тьма затягивает. Тайлера находит наряд полиции, которую вызвали другие постояльцы мотеля. Его быстро увозят, трупы тоже отправляются туда, куда им самое место. На допросах ему ярко светят лампой в лицо – следователь не хотел, чтобы Тайлера признавали невменяемым. Один месяц побоев сменяет другой, но Тайлер слишком выжат эмоционально и физически, чтобы противостоять этому. Лишь тогда, когда ему простреливают плечо, и он ощущает боль, которую доселе не испытывал, он пользуется им – его признают невменяемым и помещают в специальную тюрьму для таких же типов, как он. Воспоминание гаснет, и Джош сглатывает, хоть в нынешнем положении это и не нужно. Охренеть. Господи, Тайлер... Подожди. Посмотри еще кое-что, это важно. Свет снова гаснет, и Джош с удивлением видит мальчика, лицо которого кажется ему смутно знакомым. Папа этого мальчика пьет, мама тоже, их дом похож на свалку, и единственное, что есть у него – старшая красавица-сестра, которая работает, забыв про собственную учебу, лишь бы у малыша всё было. Когда мальчику было уже шестнадцать, и, собственно, он был уже парнем, в один день, вернувшись домой, он обнаружил свою сестру мертвой. Пьяный отец объяснил зияющую темно-красным рану на её голове тем, что она не хотела давать денег на выпивку и вообще достала со своими нравоучениями. В их гараже был топор, хороший топор, как с картинки про канадского лесника. А еще были два крюка, на которые папа в свое время, будучи фермером, подвешивал свиные туши, чтобы с них стекла кровь после освежевания. Джереми оставил отца и мать висеть в гараже, а сам скрылся из города. Уже позже полиция арестовала его за другие убийства на другом конце страны, но ясно, с чего всё началось. И еще. Над рыжей девчушкой смеются другие дети – они говорят, что её веснушки выглядят как брызги из лужи. Они бьют и толкают её, радуются её слезам, но не знают, что боли девочка не чувствует, по крайней мере, физической, а плачет она от обиды и одиночества. Вскоре у нее появляется друг. Он говорит, что она особенная, хорошая и добрая, она верит ему и уже смелее поднимает свой веснушчатый нос вверх, шагая по коридорам их детского дома. Друг крадет её невинность на её шестнадцатый день рождения. Это немножко неприятно, частично неловко и неуклюже, но она рада, что нравится ему, ей нравится быть любимой. Нэнси не нравится смех других детей, которые снимали всё это на камеру, и не нравится, что друг, застегивающий штаны, хохочет вместе с ними, и просит уже отдать ему злосчастную двадцатку, за которую пришлось так мараться. Нэнси стоит двадцать долларов? Она бесценна. Джош слышит уверенный шепот Тайлера и видит его насупленное лицо, когда они оба смотрят за тем, как уже девушка семнадцати лет подсыпает крысиный яд в печенье, которое печет якобы для себя. Знает ведь, что отберут. Своего «друга» она долго мучает в подвале, делая многочисленные надрезы сначала на его, а потом на своем теле, с истерическим смехом интересуясь, почему он кричит от боли? Ведь даже такой дуре, как она, не больно. Позже полиция признает её невменяемой, и, как только ей исполняется восемнадцать, её переводят в ту самую тюрьму. Остается Миа, я так понимаю? Они выступают рука об руку уже четвертый год подряд, и она не знает, что может быть лучше. Они имеют целых два номера в главном цирке своего города, они с мужем любят друг друга, а своих выдрессированных тигров она называет не иначе как «дети», потому что каждого она сама выкормила еще с рождения – настоящую мать тигрят ради шкуры застрелили браконьеры. Муж уговаривает её взять ассистентку, мол, свежая кровь не помешает, да и пора уже дать зрителям чего-то нового. Она соглашается, и новая девушка действительно делает большие успехи. Самые феноменальные успехи она делает в оседлании её мужа прямо в цирковой гримерке. Когда парочку застукали, муж не стал юлить и честно признался, что охладел к жене, и им пора разойтись. Рука Мии сама собой сжимает хлыст, и, на её счастье, в цирке ночью никого нет. Она забивает их обоих насмерть. Кончик хлыста уже насквозь пропитан кровью, вся одежда и лицо тоже в алых брызгах, жизнь уже давно покинула оба тела, но останавливается она лишь тогда, когда от постоянного свиста хлыста звенит в ушах, а руки налились свинцом. Она тащит оба тела в вольер с тиграми, и её дети радостно накидываются на свежее, еще чуть теплое мясо. Она долго смотрит на свое лицо с остатками циркового грима и брызгами крови в отражении зеркала, но её волнуют лишь морщины, предательски пустившие свою паутину по лбу, глазам и уголкам рта. Она кричит как бешеная, вырывается, успевает выбить одному из задерживающих её полицейских глаз рукоятью хлыста, когда видит, что в её детей, беззащитных, отчаянно шипящих и рычащих, выпускают одну пулю за другой. Слышится последний полурык-полувздох, после которого следует истошный женский вопль. Дело её имеет огромную огласку, газеты пестрят заголовками, и вскоре комиссия признает её невменяемой, и через неделю конвоя она оказывается в соседней камере от Джереми, через одну камеру от Нэнси, прямо напротив Тайлера и теперь, получается, через две от Джоша. Они знают, какой я. Они показали мне всё, я показал им тоже. Теперь тебе. Что ты на всё это скажешь? Что я скажу? Да, Джош. Я хочу тебя, Тайлер. Тайлер от неожиданности вываливается обратно в реальность, да и, честно говоря, его физическое тело очень устало. Он подбирается к самой своей решетке и с удивлением видит лицо Джоша, который улыбается и кивает. Твою мать.