Watch it

Бежать. Отсюда нужно бежать. От идиллических настроений Тайлера не осталось ни следа. Тюрьма больше не была местом, где он следил за всеми и знал всё – в данный момент он сам находился под колпаком, и, несмотря на то, что Она так явно больше не приходила, он ощущал Ее и Ее взгляд на себе постоянно. Она была везде – в угрюмых лицах охранников, в обрюзгшем сером лице поварихи, выдававшей пайки каждый день, в стенах, которые когда-то казались надёжным укрытием, словно берлога зверя, ныне ощущающиеся лишь как плен, заточение, лишение свободы. Лица, мысли, движения всех стали красными, хотя снаружи ничего не изменилось, но Тайлер не мог объяснить, почему видит и чувствует это. В глотке постоянно стоял красный запах, запах крови, копоти, горя. Хуже всего то, что Она была в Джоше. Каждый раз после похода к ней он возвращался не собой. Конечно, тюремные врачи не нарадуются – вспышки гнева, несущие за собой пожары, снизились до нуля, сам заключенный стал спокойнее, дружелюбнее, проще шёл на контакт. Ничего не осталось от прежней настороженной собранности – взгляд Джоша был расслабленным и мутным, словно после травки, в его сознании больше не было жарко, температура была до омерзения приятной и комфортной, неестественно подходящей для ощущений тела. Она ничем его не пичкала – Тайлер проверял его тело на наличие каких-либо веществ каждый вечер, и каждый раз ничего не находил. Только бабочек – гребаных бабочек. Они были везде – сидели на ровной земле без травы и растений, но уже не такой выжженной и горячей, на камнях, спокойно опускались на самого Джоша, порхали вокруг Тайлера, неестественно сильно роняя пыльцу с крыльев. Крупинки падали на чёрную кожу рук, шипели и норовили впитаться в кровь, но Тайлер скалился и отряхивался, отступая на шаг, не давая к себе подлетать на слишком долгое время. Где были демоны Джоша, которых он видел в первый свой визит в его сознание, он не знал – горизонт был слишком чист, но небо, затянутое облаками, под ними обещало быть приторно-голубим, слишком красивым и неповрежденным. – Ты совсем не приходишь ко мне, – Джош теперь говорит тоскливо, печально, тоном, словно провинился в чем-то. Это бесит. Хочется его ударить и потрясти, залить все его мозги бензином и поджечь, чтобы снова все заполыхало – возможно, это эгоистично, но лучше уж он будет таким, но самим собой, нежели безликой тенью самого себя. Ведь, если нет огня, не будет и тени, верно? Уже целую неделю Джош по утрам уходит и приходит лишь к вечеру, всегда одинаковый, погасший, ослабленный – но всегда зовёт Тайлера к себе, просит побыть рядом. Они не занимались сексом, и это, с одной стороны, напрягало, ведь потребности есть потребности, но с другой – Джозеф представить себе не мог, как это – спать с таким Джошем. Словно он пьяный. Словно он не здесь. Словно он умер. Это снится ему в субботу ночью. Он мечется у себя на койке, тяжело и часто дышит, сжимает грубую ткань одеяла до хруста костей, а во сне уже открыто шипит и рычит, источая чёрные волны на безликие фигуры в отвратительно чистых, белых плащах, тянущих к нему бледные холодные руки. Отбиваясь, он думает только о себе, потому что где-то внутри он знает, чувствует, что одно прикосновение – боль и осознание собственной никчемности. Он уворачивается от рук, криком и чёрной дымкой оттесняя их от себя, и все идёт донельзя удачно, пока... Пока из-под одного капюшона не выскальзывает, словно кокетничая, прядь алых волос. Потом ещё одна, ещё и ещё, ткань капюшона слегка отодвигается назад, и зеленые глаза щурятся, улыбаясь ехидно, угрожающе. На ее раскрытой ладони с идеальными красными ногтями теплится огонёк, нестабильный и затухающий, и она подносит вторую руку сверху – языки слабого пламени не тревожат ее, боли нет. Тайлер рвётся туда, тянет руки вперёд, но всё, что он ощущает – сотни холодных, чужих рук тянут его назад, словно на дно, хотя воды здесь и в помине нет. А если и есть, то только красная. – Тебе ночью снилось что-то плохое. Я чувствовал. Тебе было больно, – Джош хмурится, смотрит тревожно и обеспокоенно, и, если бы Тайлер не был так напуган и вымотан, он бы даже был рад видеть на лице Дана не обдолбанные, а настоящие эмоции. У них было немного времени до завтрака и до ухода Джоша в Ее кабинет, поэтому Тайлер сидел в чужом сознании, привалившись боком к камню, как-то слепо и тупо глядя перед собой. То, что он видел ночью, явно не было просто кошмаром, порождённым собственным сознанием и воображением. И руки те были не простыми – когда они касались его кожи там, во сне, он словно на секунду погружался в чужую, отнятую жизнь, видя у всех людей разный возраст, пол, вес, судьбу и цвет кожи, но видя только одно – способности. Скольких же ты успела сожрать?.. – На выход. Тайлер распахивает свои собственные, реальные глаза, как всегда, рассчитывая увидеть возле камеры Джоша спину охранника с автоматом наперевес, и искренне удивляется, когда видит уставшее, со впалыми глазами лицо прямо перед своей камерой. – Лицом к стене. Руки назад. Словно оглушенный, Тайлер слушается, на автомате поворачиваясь и давая себя заковать. Напротив беспокойно шевелятся тюремные друзья – Нэнси плачет, тянет руки через прутья камеры, в то время, как Миа и Джереми молча встали со своих мест, наблюдая за тем, как уводят их друга. Последнее, что увидел Тайлер, пока его не вывели в темный коридор – сонный озадаченный взгляд Джоша, направленный в его сторону. Дальше была только темнота.

***

– Ты доставляешь мне неудобства, маленький чёрный дружок. Рука на его щеке слишком тёплая, гладкая и обманчиво ласковая. Пальцы с длинными ногтями обводят подбородок, чешут за ухом, щекочут мочку и резко хватают за волосы на затылке, запрокидывая голову назад. – Ты мешаешь мне. Почему он не может ее задушить, как подружку Джоша, как мать, как всех остальных? Почему? – Слабоват ты для этого. Она усмехается, вперяется в него глазами пристально, что-то ища на задворках его сознания, слегка склоняя голову, словно всматриваясь в его лицо, на деле же почти голыми руками разгребая чужие чёрные мысли. – Какой же ты... Ужасный. Отвратительно ужасный. Почему он вообще так держится за тебя? Тайлер не ест пятый день. Вся его жизнь вдруг внезапно сжалась до минимальных, донельзя крошечных размеров – несколько часов сна на жёсткой койке, два глотка воды и визиты к ней, к ней к ней и ещё раз к ней. Раз за разом, каждый день она потрошила своими тонкими пальцами все его сознание, изворачивая и показывая все то, что он старался забыть. Казалось бы, что такого? Он уже видел это, когда делал, и когда потом вспоминал, виня себя или обвиняя других. Всё было иначе. Стены маминого дома пропитались багровыми пятнами крови, густая и тёплая, она заливала глаза в подвале детского дома, наполняла до краев аквариумы в зоомагазине. Каждый день Тайлер плакал кровью, захлёбывался ей, пил и желудком выдавливал обратно, с каждым днём все больше ощущая, что место в легких занято не драгоценным воздухом, а кровью, и уже не понять, своей или чужой. На седьмой день она почему-то решает сама проводить его до камеры. Руки его сцеплены наручниками впереди, а у неё в руке цепь, надёжно пристегнутая к цепочке между кольцами на запястьях. С хитрой улыбкой она дергает сильнее нужного, закрывая дверь кабинета, и Тайлеру ничего не остаётся, как больно припасть на колени на пол, ощущая под оранжевой тканью содранную кожу. – Правильно, дорогой. Такие, как ты, должны стоять на коленях. Но не сейчас. Поднимись, не позорься. Она дергает цепь, и тело неумолимо везет вперёд, но Тайлер собирает все силы, чтобы подняться и потащиться за ней, еле волоча ноги по тёмному тихому коридору. Уже ночь, большая часть заключённых отдыхает, охрану Она распустила до минимума – всего два человека стояли по разным концам прохода между камерами. Лампы, как и всегда в последнее время, горели тускло и словно нехотя, но даже сейчас их света хватало на кроваво-медный отблеск в ее волосах. – Мальчик мой… – Миа выдыхает сочувственно, вплотную припадая к прутьям, жадно следя за ним, и Джереми стоит так же, разве что, стоя боком, наблюдая так, чтобы видеть и Мию тоже. – Отстань от него, дрянь! Отпусти! – Нэнси скалится, словно дикий зверёк, своими нечувствительными пальцами сжимая прутья камеры, нервно потряхивая головой, отчего ее рыжие хвостики тряслись в разные стороны. Тайлер невольно улыбается – возможно, это последнее хорошее, что он увидит в жизни – этих привязанных к нему сумасшедших? – И это твои защитники? – она смеётся грудным, гадким смехом, грубо заталкивая его в камеру, прикрывая калитку, но пока не запирая, щуря глаза, и Тайлер почему-то чувствует внутри, как она упивается властью. – Скажи, тебе страшно? Тайлер медленно облизывает губы, настолько уставший, что даже не морщится от касания языка к ранке на губе, отводит глаза в сторону – в камере Джоша тихо и темно, слишком темно. Даже если бы он спал, отблески света из коридора все равно попали бы в его камеру, но нет, там темно, даже не рассмотреть очертания койки и раковины, что уж говорить про человека. Что за?.. – А... Что мне ещё остаётся? Она усмехается. – Правильно. Но не волнуйся, тебе недолго осталось. Ты чудовище, а чудовища получают своё. – А кто ты такая? Последующие действия происходят слишком быстро для ослабленного мозга Тайлера. Красная Женщина оборачивается, Джереми как-то слишком быстро отбегает к другой стенке своей камеры, вжимаясь лицом в ту стену, которая соединена с камерой Мии, и в ту же секунду камера Джоша разлетается на куски, с грохотом разносящимися по коридору. – Кто ты такая, я тебя спрашиваю? Джош прекрасен, и у Тайлера даже наворачиваются слезы на глаза – он стоит здесь, в реальном мире, волосы его красные, рога его витые и опасные, и весь он злой и гневный до каждой клеточки своего красивого тела. На его руках пляшет пламя, ярко-красное, переливающееся всеми оттенками желтого и оранжевого, и даже его собственная кожа уже от этого не страдает – он тот, кто держит огонь, тот, кто управляет им. – Как... Ты... Смеешь?! – во всей этой суматохе Тайлер даже и не заметил, что Она упала, отброшенная к стене, и лицо ее безобразно обгорело с левой стороны. Глаз заплыл красной кровавой коркой, некогда прекрасные волосы стали жженой бурой соломой, а челюсть и угол рта деформировались в безумную улыбку только с одной стороны. – Отпусти его, и можешь дожить свою жалкую жизнь так, как раньше. Ей хватает самоуверенности, чтобы расхохотаться. – Отпустить вас? Безумных чудовищ на свободу, к нормальным людям? Ни за что... – она морщится, пальцами пробегаясь по лицу там, где сейчас не было ничего красивого, только сплошное красное, не её красное месиво, и вскидывает руку в сторону. – Ты за это заплатишь. Конечно, ее рука до горла Тайлера не достаёт, но ей это и не нужно – невидимая беспощадная сила хватает его, сжимая гортань, не давая ни одной молекуле воздуха попасть в тело, ноги отрываются от пола и болтаются беспомощно, он хрипит и на мгновение погружается в себя, думая, что это конец, пока не слышит огненный рёв Джоша. Не бросай меня. Ни за что. Воздух вокруг него кружится, закручиваясь пламенными языками, орбита становится все шире и выше, достигая тюремных стен, потолка и камер заключённых, но Джошу нет до этого дела, его цель перед ним – в уже не таком красивом белом костюме. Она позорно визжит, когда огонь лижет ее ноги, заставляя костюм вспыхнуть, словно обычную бумагу. Она пытается сбить пламя голыми руками, и Тайлер, упавший на пол, с упоением смотрит на то, как покрываются пузырями ее руки, некогда такие идеальные и красивые. Он смотрит вперёд и думает не больше секунды – собирает силы и чёрным облаком переносится к камере Мии напротив, прижимаясь к ней спиной. Напрягается, напрягает шипящее чудовище внутри себя и усилием воли отталкивает от себя и камер друзей вихри пламени, не давая одной важной части жизни ненароком разрушить другую, не менее важную. – Давай! Джош громогласно и от души хохочет, протягивая руки вперёд, и выпускает всех своих демонов на свободу. Оформленные сгустки пламени кидаются к женщине, терзают ее, бьют и толкают ногами, на своём пути разрушая стены тюрьмы, набрасываясь на охранников и других заключённых, вид целой стены вызывает в них неподдельную ярость и желание разрушать. Когда несколько таких приближаются к барьеру, который держал Тайлер, он, выпуская наружу весь свой не такой богатый, но не менее страшный, как у Джоша, арсенал, шипит и скалится на них красноглазым образом с чёрными руками, и демоны с усмешкой, так похожей на усмешку Джоша, отступают назад. К утру буря успокаивается. Когда языки пламени устало кружатся уже только вокруг тела Джоша, Тайлер, измождённый до невозможности, снимает барьер, вместе с ним заваливаясь на выжженную землю. Вокруг всего две стены – но и те вместе с решёткой камеры с грохотом заваливаются вперёд, стоит только Мие и Нэнси отбежать подальше, к ждущему их Джереми. Остальное вокруг – выжженная разруха и развороченные руины, но Тайлер ещё в жизни не чувствовал себя лучше. Хотя, нет, чувствовал. Джош подхватил его на руки, прижал к груди, такой крепкой и пропахшей копотью и дымом, и прошептал на ухо, чуть ли не урча от удовольствия наконец-то по-настоящему и без препятствий прикоснуться к своей собственности: – Надо сваливать.