Искаженное зеркало

Небо постепенно градиентно окрашивается в темные краски, оповещая о приближении ночи, дождь все не прекращается. Уже не льет, как из ведра, но капли мерно стекают на бренную землю и, похоже, не собираются останавливаться ближайшие несколько часов. Кристиан шатаясь идет по осеннему лесу, обхватывая себя руками. Ему холодно. Чертовски холодно. Промокшая полностью одежда, плотно прилипает к телу, а в кроссовках мерзко хлюпает и чавкает вода. Единственное, что сейчас хочется — очутиться дома, принять теплый душ, закутаться в пушистый плед и спрятаться от окружающего мира. Вот только домой Кальвертон не торопится. Пару часов он шатается по округе, как бездомный пес, но обходит тропинку, ведущую к коттеджу стороной. Несколько раз юноша делает привал у особо разлапистых елей, под которыми еще сохранилось сухое убежище. Просто садится на холодную землю, слегка покрытую старыми и уже иссохшими иголками, прикрывает глаза и ждет. Вот только чего ждет? Времени вспять не воротишь. Сегодняшний день поставил все точки над и. Как не прискорбно это признать, но теперь у него нет брата. Казалось, что в Себастьяна вселился демон и управлял его разумом, ведь этот человек совершенно и даже отдаленно не напоминает Крису младшего брата. Кристиан раскрывает серые и такие же пасмурные, как небо, уставшие глаза и смотрит на мутные лужи, в которых с каждой упавшей каплей образовываются огромные пузыри. Звук дождя немного успокаивает, вот только редкие вскрики совы и пугающий скрип веток заставляют вздрогнуть и сильнее прижаться к шершавой коре, осмотреться по сторонам. Если бы Крис был тепло одет, то предпочел бы и заночевать где-то в дубраве. Эдакий запоздалый подростковый бунт — побег из дому. Но с каждой минутой, проведенной на открытом воздухе, ему становится все хуже и хуже. Его уже больше не колотит, теперь Кальвертон ощущает невероятный жар, поднимающийся из глубины тела и окутывающий его целиком. Поразмыслив, юноша решается отправиться домой. Он переживёт скандал с родителями, которые обязательно поднимут крик из-за того, что он ушел днем и вернулся глубокой ночью; он постарается выдержать встречу с братом, который больше получаса рыскал по округе, не давая возможности выбраться. Уж лучше выдержать все, как стойкий оловянный солдатик, чем томиться под проливным дождем с лихорадкой. Из последних сил Кристиан заставляет себя подняться, придерживаясь рукой за ствол дерева. В висках пульсирует и он моментально оказывается в темноте. Распахнув рот, делает несколько глубоких вдохов, пытаясь насытить мозг кислородом. Его всегда пугает это состояние, будто проваливаешься в пропасть, из которой нет возможности выбраться. Кальвертон ногтями впивается в кору и прижимается к ней лицом. Через несколько секунд зрение и равновесие возвращаются. Теперь можно отправляться в путь. Из-за выступившей сквозь тучи луны, тропинка хорошо просматривается, очень скоро Крис выбирается на главную дорогу, по которой они ранее доехали до коттеджа. В этом районе располагается еще пару частных домов, но обычно в осеннюю и зимнюю пору люди предпочитают жить в городе. И сейчас кажется, что места здесь вымершие. Почти у самого дома Кристиан мешкает, но, сделав несколько глубоких вдохов, все-таки ступает за порог. Внутри кипит бурная деятельность. Все окна в доме зажжены и по первому этажу носятся мать с женой Винсента. Как только женщины замечают мокрого и жалкого беглеца прямо перед собой, то резко остановливаются. — Я дома, — решает подать голос Кристиан. После этих слов минутная заморозка родственников проходит и мать бросается к нему со всех ног, заключает в свои объятия. — Крис! Как же ты мог так поступить. Даже телефон не взял! Ты хоть знаешь, что мы пережили! — покрикивает женщина, продолжая хвататься за сына руками и прижимать к себе. — Звони парням, скажи, что он вернулся, — просит Сиена, взглянув через плечо на Люсиль, а затем громко кричит, оповещая оставшихся в доме: — Крис дома! Еще несколько секунд продолжается спокойствие, а затем наверху слышится активное движение и со второго этажа по лестнице спускается растрепанный и растерянный Себастьян. Не дойдя до конца ступеней, он замирает, вцепившись пальцами в поручень, а рядом с ним, на деревянный пол со ступенек прыгают, как попрыгунчики, тройняшки, звонко смеясь, разбавляя тишину весельем. Увидев брата, Крис дергается и сильнее хватается за мать, в попытке защититься. Себастьян бледный, как смерть, его голубые глаза на белом лице сияют также ярко, как очи зверя перед охотой; на щеке глубокий порез заклеенный пластырем, но в некоторых местах, где бинт не скрывает кожу, она сильно краснеет. Если бы не все произошедшее между ними, то Крису было бы жаль брата, ведь поранить такое ангельски прекрасное лицо… — А теперь признавайтесь, что случилось, — заговаривает мать, отстраняясь от старшего сына и поворачиваясь к младшему, она становится прямо посередине между братьями. — Что произошло между вами? Щеки Криса пылают и он с ужасом взглядывается в глаза брата, так и продолжающего смотреть на него пустым взором, будто его загипнотизировали. Никто из них двоих не подает голоса, молчание затягивается. — Вы ведь подрались, — хмурится мать, считая, что правильно поняла ситуацию. — Сперва вы ушли прогуляться, как мне сказала Ким, а потом Себастьян вернулся с этой ужасной царапиной на щеке. Продолжал молчать и не отвечал на вопросы, как партизан! И ты исчез! — женщина резко хватает Криса за руку, слегка потормошив. — Нельзя заставлять волноваться всю семью. Я ведь учила вас не решать проблемы кулаками. — Мам… — пересохшими губами выдавливает Кристиан, он накрывает своей ладонью руку матери, успокаивая. — Мама, все не так… — Ох, Крис… Да ты ведь горишь, — восклицает Сиена, кладя руку на лоб старшего сына. Крис вздрагивает и отшатывается на несколько шагов в сторону, почувствовав движение за собой. В парадную дверь входят отец со своим братом. Грозный вид мужчины показывает, что кого-то сейчас ждет серьезная трепка. — Крис… — начинает отец, но так до конца и не договаривает свое родительское слово, его прерывают. — Не сейчас, Ричард! — Сиена ставит ладонь между мужем и ребенком. — Посмотри на его состояние. Он на ногах едва держится. — Женщина! Ты противоречишь сама себе! Ведь говорила, чтобы я вставил свое слово! — Но не тогда, когда он в таком плачевном состоянии. — Ладно. Но мы еще к этому вернемся, — кивает Ричард, тяжело вздыхая. — Ступай наверх. Приведи себя в порядок, Крис, — продолжает отец. В его глазах читается решительность, но просматривается и беспокойство. Он не намерен так просто смириться с тем, как Кристиан себя повел, но сейчас действительно стоит побеспокоиться о здоровье ребенка. С Себастьяном воспитательная беседа проходит не особо хорошо, он будто возвращается в подростковый возраст и даже не слушает, что ему говорят. Проблема с взаимопониманием, которого так трудно было добиться ранее, вновь дает о себе знать. Крис послушно следует на второй этаж, проходя мимо брата, с трепетом отворачивет голову, чтобы даже не видеть его и всем телом вжимается в перила по другую сторону от Себастьяна. Душ, чистая одежда и легкий перекус придают сил, но поздней ночью состояние ухудшается: из носа непрестанно течет, глотать становится больно, будто по горлу проходится наждачная бумага, температура взлетает на градус вверх и теперь Крис действительно пылает, горит, как грешник, которого пытают в аду, опуская в чан с кипятком. Он метается по кровати и не может найти ту самую позу, в которой возможно было бы подремать и дать организму отдохнуть. Мать приходит несколько раз, меняя компрессы на лбу и поправляя смятую простынь. Кристиан пребывает в аморфном состоянии. Он точно не может понять спит ли он или бодрствует, все кажется настолько нереальным, бредовым. Когда на его лоб опускается нечто прохладное, то он сильнее подается вперед, впитывая холод, как губка. Так приятно и хорошо. Холод спускается чуть ниже на скулу по ее очертанию, прямо по щеке к шее, обхватывая. Кристиан приоткрывает глаза и сквозь рябь и пелену замечает брата, сидящего на постели и непрерывно смотрящего на него. Если Себастьян захочет, то сейчас лучшее время, чтобы сделать всякие грязные непристойные вещи с Крисом. Все, чего душа желает, ведь юноша не может никого окликнуть или дать отпор. Кристиан захлопывает плотно веки до возникновения мерцающих разноцветных точек и отворачивает голову, ожидая, как поступит брат. Но ничего такого не происходит, Себастьян продолжает методично смачивать тряпку и обтирать крисовы лицо и руки. Иногда он касается пальцами кожи, но из-за того, что та пылает, эти прикосновения освежающе приятны. — Не бойся меня, — слышится Крису, когда он чувствует, что кровать скрипит и сильнее прогибается в стороне изголовья. На лицо падают длинные и мягкие волосы брата, будто крылья бабочек, щекоча кожу. — Сегодня я буду твоим братом. Слова Себастьяна не утешают, а наоборот пугают. Сегодня? А что же будет завтра? Как дальше жить, зная, что тебя хочет поиметь собственный брат? Родной дом теперь напоминает клетку, из которой невозможно выбраться, ведь главный тюремщик тебя ни за что не отпустит. — Сегодня? — озвучивает свои страхи Крис, поворачивая лицо и касаясь кончиком своего носа кончика братового. — Сегодня, — выдыхает Себастьян, обдавая своим дыханием губы Криса. — Ты так близко… Ближе чем обычно, — произносит с придыханием, немного отстраняясь и ведя рукой в нескольких сантиметрах от кожи, очерчивая грудную клетку, изгиб талии и бедра. — Так близко… — Ты ведь понимаешь, что это неправильно? — шепотом спрашивает Кристиан, после прерывистого кашля. — Ты пересекаешь черту. — Не говори мне о нравственности, не смей, — распахивает шире голубые глаза Себастьян, наклоняясь и вдыхая носом запах кожи Криса во впадинке над ключицей. Ставит руку, на которую опирается, рядом с бедром брата, но опять-таки не касаясь его. — Просто спи, набирайся сил. Крис сдавленно смеется, прикусывая нижнюю губу. Как можно уснуть, ощущая этот пристальный взор на себе; ожидая, что на тебя в любой момент могут наброситься? Вот только уставшее тело и разум решают все проигнорировать. Через несколько минут Крис проваливается в беспамятство. Сквозь пелену сна он чувствует мокрое прикосновение губ брата к своей щеке и скрип половицы от удаляющихся шагов.

***

Восстановление проходит достаточно быстро, но к понедельнику Кристиан, конечно же, не выздоравливает, он продолжает ощущать слабость во всем теле и общие симптомы гриппа — приходится возвращаться в город и вызывать на дом врача. Семейный доктор журит родителей за то, что они довели ребенка до такого состояния и выписывает целую кипу лекарств и витаминов. Очень скоро на прикроватной тумбочке образовывается гора медикаментов. Крис, как настоящая принцесса, лежит на пушистой кровати в окружении множества подушек, пищу ему приносят в комнату на подносе, исполняют любую прихоть. Такая жизнь была сверх блаженства, если бы еще прошла слабость и вечная сонливость, то так проваляться можно было и месяц-другой. Самое лучшее, что случается за неделю болезни — почти полное отсутствие брата в жизни Криса. Себастьян уходит рано утром, иногда даже не завтракая, проводит все дневное время на учебе, тренировках и черт знает где еще. Кристиана уже не волнуется, где шляется его родной брат. Он сам выбирает свою дорогу. Теперь же самое главное, чтобы их жизненные пути пересекались как можно реже. Уже в субботу Крис ощущает себя посвежевшим. Температуры нет, тяжесть и ломота в теле прошли, но до сих пор мучает кашель. Наконец-то после долгого перерыва, Кальвертон тянется рукой к планшету и забирается в интернет, как Алиса в кроличью нору. Нужно списаться с Митчелом и узнать, что творилось в университете за время отсутствия Криса. Очень удачно, что Тернер в сети. — Как там умирающий поживает? — сразу же усмехается с экрана планшета Митчел, как отвечает на звонок. — Ты меня бросил на произвол судьбы на зачетной неделе. — Какой же ты беспардонный, — изображает обиду Крис, закрывая ладонью пол-лица. — Тебе бы только иметь личную шпаргалку в виде меня… Я тут действительно со смертью борюсь. «И со своими страхами в обличии младшего брата», — проносится в голове юноши, но он старается не показывать другу истинные терзания и не мрачнеет в лице. — Ты скоро на учебу? Я же скучаю, — сладко протягивает Митчел. — На следующей неделе точно нет. А ты бы, друг, хоть зашел в гости, проявил участие к ближнему своему. — Я ведь передавал тетушке фрукты, — покачивает пальцем Тернер. — Проявил участие в жизни больного, пока тот сладко дремал в постельке. — Уж прости, что я спал, когда ты пришел, а те жалкие пару бананов были от тебя? — хохочет Кальвертон. — Эй, почему это пару? Их ведь было два килограмма! — Я быстро хомячу, когда болею, — пожимает плечами Крис. Обычно больные люди питаются вяло и неохотно, но только не Крис. Уж если в доме залежалась какая-то вкусняшка, то она должна быть обязательно съедена. Сладкое действительно успокаивало, а сейчас Кристиану как никогда это нужно. — Что там с учебой? — Как обычно: задачки, конспекты, прогулы. Мистер Пирс методично достает бизнес планированием, желает видеть все наши бизнес планы на конкурсе. — Ты хотя бы уже начал выполнять? — Я определился, — бросает Митчел, падая на кровать и зевая. — Два варианта. — Просвети меня, — хмыкает Крис, понимая, что сейчас друг выдаст очередные перлы. — Или бордель или салон ритуальных услуг, — гордо и с вызовом изрекает парень. — Посуди, ведь все к этому идет. Мы делаем две вещи в жизни: рождаемся и умираем. Я выбрал очень прибыльные отрасли. — Как философски, Митч, вот только стоило выбрать роддом, а не бордель, — улыбается Кристиан, облокачиваясь на локоть и взбивая подушку. — Ой, да забей, — машет рукой Тернер, устало почмокивая. — У меня начнется активная деятельность ближе к сдаче, когда останется несколько дней до защиты. — Понимаю. Ладно, что еще нового? Я отстал от мира, чахну в четырех стенах, — жалуется Кристиан, — странно это говорить, но я хочу на учебу. Хоть какое-то движение. — Крис, все живы, войны не случилось, зомби апокалипсис не наступил. Все скучно. Мне бы самому на недельку на больничный, да не хочу филонить, отстану и не нагоню ничерта потом, — тянет Тернер, на несколько секунд пропадая из видимости. — Черт, я выронил телефон. А вообще… Есть новость. Сестра в Мюнхен уезжает к Альберту. — Что-то ты не сияешь от счастья, — отмечает Крис, наблюдая за хмурым выражением лица приятеля. — Я не одобряю. — Ей уже тридцать, думаю, что она не считает тебя главным советником в сердечных делах, — покачивает головой Кристиан, вспоминая Миллу — сестру Митча. Долгое время ей не везло с кавалерами, затем на горизонте появился Альберт. Они работали в одной компании, но в разных городах, даже странах. При первой встрече ей было двадцать шесть. Любовью их союз нельзя было назвать, скорее горячая страсть, долгие перерывы в отношениях из-за командировок, жаркие скандалы и подозрения в измене, вновь примирение и дальнейший круговорот вышесказанного. И так несколько лет подряд. Вот уже Милле стукнуло тридцать, а предложения от воздыхателя все не было. Так неужели Альберт взялся за ум? — Верно, я не купидон и не семейный психолог, но их холерические натуры просто несовместимы. Один плюс — ее квартира в моем полном распоряжении, — произносит Тернер, почесывая нос. — Но все-таки проблемно мотаться туда-сюда и поливать ее фикус на подоконнике. Думаю, что сдам ее апартаменты. Лишняя копейка не повредит… Митчел продолжает болтать, вот только Кристиан уже не слушает. В голове проносится идея, которая становится ответом на решение многих его проблем. Через несколько секунд кипящей мозговой активности Крис и вовсе перебивает вошедшего в раж друга, жалующегося на тяжелую жизнь. — Хочешь сказать, у тебя лишняя квартира завалялась? — нервно выдавливает смешок Кальвертон, сжимая пальцами планшет. — Э..? Ага, да, именно это и говорю. — Знаешь, я тут решил… Самостоятельным стать. Как насчет того, чтобы я ее у тебя снимал? — неуверенно выговаривает Крис, напрягшись, как струна. — Деньги у меня есть, я собирал, да и на подработку всегда можно устроиться, если не хватит. Так что..? — М-м-м, а это мысль. Сдавать знакомому и проверенному человеку лучше, чем какому-то проходимцу, — кивает Митч, а затем улыбается своей доброй и открытой улыбкой. — Можешь не париться с деньгами. Плати только за коммунальные услуги и присматривай за квартирой. — Но я так не могу… — категорически качает головой Кальвертон. — Я ведь был у нее, квартира почти в центре, стоит целое состояние… — Да не волнуйся ты так. Я тебя с садика знаю, — прерывает поток слов Тернер. — Мы ведь друзья. — Но хотя бы чисто символически, — все не может успокоиться Крис. — Посмотрим. На следующей неделе она съезжает и двери для тебя открыты. Даже можешь не заморачиваться с мебелью, все обустроено. Насчет постельного белья и полотенец неуверен, я еще разузнаю. Кристиан облегченно вздыхает и выдавливает смешок. С сердца будто камень падает, а грустные мысли разгоняет ветром и за несколько недель наконец-то все становится так легко и просто, солнечно. — Ты чего такой счастливый? Будто миллион выиграл, а не съемную квартиру нашел. — Ты просто не представляешь, что для меня это значит, Митч, — натягивает губы улыбкой Кальвертон, откидываясь на подушки. — Избавишься от родительской опеки, — коварно подмигивает Тернер. — Если что, то следующее пати замутим у тебя. — Да-да, конечно, — утвердительно кивает Крис. — Да хоть двадцать два пати! Теперь самое главное — рассказать родителям о его решении. Хотелось бы все урегулировать без скандалов, ведь совсем недавно он проявил себя не в лучшем свете. Мама начнет волноваться, что ее малыш не сможет быть самостоятельным, ведь он такой хрупкий и невинный, а отец из вредности может отказать из-за недавнего побега.

***

Разговор с каждым из родителей Крис проворачивает по отдельности. Каждому он преподносит весомые аргументы своего решения. К великому удивлению Кристиана, отец соглашается очень быстро. Похоже, мужчина считает, что его старший сын и так слишком долго засиделся под родительским крылом. Нужно пытаться стать на ноги самостоятельно. Сперва съемная квартира, затем уже своя. Даже на работе предпочтительнее проходить все должности от низов до верхов, так лучше узнаешь производственный процесс, да и все вокруг начнут ценить твой труд по достоинству, увидят, что растешь не из-за знакомств, а собственной упёртости. Ступень за ступеней. Так люди и пробиваются наверх. Получив отцовское благословение, Кристиан на следующий день решает подловить в кабинете маму. Уговорить ее оказывается труднее. Возникает неловкое чувство, что Крис для нее не сын, а малышка-дочка, которую она будет всегда оберегать. Наверное, сказывается все то время, когда Крис болел в детстве и был действительно беспомощным. Но сейчас-то ему не пять лет, да и всегда можно позвонить домой и попросить о помощи, если он не будет справляться. Скрепя сердце, мать соглашается. Она даже дает слово, что будет молчать и не расскажет Себастьяну о «радостной» новости. Как настоящий шпион, Крис старается всеми силами оградить брата от того, чтобы тот узнал, что он переезжает. Когда Себастьян находится дома, то любой разговор о съемной квартире переводится в другое русло, да так ловко, что никто бы не заподозрил подвоха. Даже вещи Крис собирает тайком: небольшой чемодан прячется в огромный шкаф, а дверь в комнату теперь всегда запирается на ключ, несмотря на противоречивые оклики мамы. Крису кажется, что все идет хорошо. Редкие взгляды Себастьяна настораживают, но повода для беспокойства не вызывают. Очень даже зря. Переезд Миллы немного затягивается из-за проблем с загранпаспортом. Но свобода так близка, что Кальвертон не унывает, он почти может потрогать ее на ощупь, протянув руку. Пару дней — это ничто по сравнению с тем, если бы ему пришлось продолжать жить в доме плечом к плечу с Себастьяном, от которого не знаешь, чего ждать. И вот уже конец следующей недели. Криса наконец-то выписывают, он получает больничный лист и с улыбкой на губах медленно идет по залитой солнечным светом улице. Так здорово неторопясь идти и знать, что ты никуда не опаздываешь. Обычно жизнь напоминает сплошной круговорот, когда вертишься, как белка в колесе, а такие спокойные моменты становятся редкостью. На часах всего одиннадцать дня, очередь в поликлинике продвигалась очень резво, поэтому получилось освободиться так рано. После долгой болезни глоток свежего воздуха никогда не помешает. Вот только на проезжей части свежести не найти, поэтому Крис сворачивает в сквер и несколько часов гуляет, наслаждаясь щебетанием птах и теплом последних лучей осеннего солнца перед грядущей снежной зимой. Когда же Кальвертон уже собирается направляться домой, то в кармане вибрирует мобильный. — Мам? Что-то случилось? — Крис, дорогой, у нас тут небольшой коллапс с поставками сырья, — начинает быстро тараторить мать, попутно раздавая кому-то указания. — Мы с отцом уезжаем в командировку на пару дней. Так что постарайся с братом не ругаться, пока нас не будет. Кристиан, ранее шедший по аллее вольной и спокойной походкой, встревоженно замирает, глубоко вздыхая. — Он уже в курсе? — на выдохе спрашивает Крис. — Да, я сперва ему позвонила, к тебе просто не могла прорваться, ты сейчас где-то в низине? — Да… Я в парке, — коротко отвечает юноша, зарываясь пятерней в волосы и оборачиваясь по сторонам. В начале аллеи гуляют несколько взрослых со своими детьми, которые радостно смеются и играют в чехарду и салочки. Ветром смех доносится к Крису, но в ушах парня начинает звенеть, а в груди все напрягается. — Так значит… Себастьян уже в курсе. У него ведь сегодня тренировка, да? — Да, он прийдет позже обычного. Где-то в полшестого. — Хорошо, это хорошо, — Крис переводит взгляд на руку, циферблат на наручных часах показывает два часа дня. Время еще есть. — Думаю, сегодня заскочить к Митчу, он обещал мне помочь с учебой. — Как знаешь. Самое главное — не ругайтесь с братом, ведь вас некому будет разнимать, — коротко смеется мать. — Будь осторожен. Приедем как только сможем. — Окей… И вы будьте осторожны. Удачи, — прощается Кристиан, отключаясь. Еще пару секунд он стоит, держа в руке смартфон и смотря на экран. Затем он резко разворачивается и стремительно направился к выходу из парка, попутно набирая номер Тернера. Тот все не отвечает. Криса начинает потряхивать, когда он уже добирается до дома и медленно подниматься по ступенькам, а в трубке продолжают раздаваться монотонные гудки. — Черт, Митч… — шипит Кальвертон, прижимая телефон к уху и открывая ключами дверь. — Где ты шляешься? — Митчел Тернер у телефона, — раздается радостный голос друга. — Ты чего трубку не берешь? — с облегчением выдыхает Крис, заходя в квартиру и закрываясь на засов, стаскивая ногами кроссовки. — Учеба вообще-то, у меня ведь больничного нет. А чего собственно произошло? — Что там с квартирой? Милла уже уехала? — Да, еще вчера отбыла. Мы устроили ей пышное прощание… — Потом расскажешь в подробностях. Я к тебе домой заеду, ключи отдашь? — перебивает приятеля Крис, заскакивая к себе в комнату и выискивая рюкзак с вещами, которые он собирал на первый случай. — Куда ты так спешишь? — удивленно спрашивает Митчел. — Все вопросы потом, ладно? Я скоро буду. — Уже уходишь? — раздается холодный баритон позади Криса, когда тот уже собирается наклониться, чтобы зашнуровать кроссовки. Крис замирает, а с плеча гулко падает на пол рюкзак. Этот голос он ни за что не спутает с кем-то еще. — Т-ты же должен быть… — заикается Кристиан, возвращаясь в вертикальное положение. — На тренировке? — подсказывает брат. — Я решил не пойти. Намечаются более грандиозные планы. Крис начинает догадываться, что это за планы, но ему не хочется в них участвовать. Сейчас ему лучше побыстрее решиться на что-то одно — выход на лестничную площадку или вход в свою комнату. Он решает выбрать первое, стремительно бросается к двери, успевая повернуть один поворот ключа, но сзади на него наваливается брат и отбросывает в совершенно другую сторону. Крис падает, запутавшись в развязанных шнурках, сдавленно кряхтит из-за пульсирующей боли в колене, но на это нет времени, он вскакивает заново и спешит к своей комнате. Но захлопнуть дверь ему вновь мешает рука брата, втиснувшаяся в проход. Изо всех сил Кристиан дергает дверью, вызывая злобный рык Себастьяна. Вот только Крису не тягаться с братом. Сильный удар ногой и дверь отлетает к стене, оставляя на ней вмятину от ручки. Как Кристиан не вырывается, ему с легкостью заводят руку за спину до боли в суставах, другой же рукой Себастьян хватает брата за горло, сдавливая сонную артерию. Всего несколько мгновений и Кристиан понимает, что теряет сознание. Юноша даже не успевает удивиться, где брат научился таким хитрым приемам. Все идет не так, как он планировал.

***

Сознание возвращается медленно, реальность накатывает волнами. Крис помнит, как он заходил в квартиру, как разговаривал с Митчем по телефону, собирал вещи, а потом… Кристиан открывает глаза и пытается подняться, но понимает, что не может. Он не чувствует собственного тела, оно будто парализовано. Он не может двинуть не только рукой, но даже мышцей на лице, вообще удивительно, как еще сил хватило разлепить неподъемные веки. Ощущения запертости в своем теле не на шутку пугают. У Криса никогда не было клаустрофобии, но сейчас ему кажется, что даже ребра сдавливают грудную клетку, и он не может вдохнуть глоток кислорода. Он лихорадочно бегает глазами по комнате и натыкается взором на стол, на котором лежат медикаменты. Вот только к таблеткам и сиропам добавилось прибавление — пустая ампула и использованный шприц. Крис опускает глаза и понимает, что лежит в чем мать родила, но телу не холодно, он просто не чувствует этого, хоть и видит, что кожа на руках покрылась мурашками. Юноша прислушивается к постороннему шуму в квартире, скоро частичками в комнату доносится голос брата, размеренно отмеряющего шагами коридор. — Да, конечно. Конечно, Митч, он тебе позвонит, как только проснется. Знаю, Крис хотел к тебе зайти… Но он только после болезни, еще такой слабый, его сморило. Ага, дрыхнет, лежебока. Да-да, как медвежонок, почмокивая во сне, — брат тихо смеется, облокачиваясь плечом на дверной проем, подмигивая Крису. Кристиан пытается крикнуть и позвать на помощь, но тщетно, он даже пискнуть не может, лишь дыхание учащается и сердце отстукивает чечетку, с каждым ударом все быстрее и быстрее. — Ладно, до скорого, — прощается с Тернером Себастьян. Он некоторое время продолжает стоять на месте, а затем делает шаг в комнату и прикрывает за собой дверь. Кристиан понимает, что все пропало. Все его планы, надежды… Все осталось там, за закрытой дверью. — Знаешь, Крис… Я очень огорчился, когда невзначай услышал о том, что ты съезжаешь, — начинает говорить Себастьян, отбрасывая на кресло телефон брата. — Ты ведь всегда был честен со мной, у нас не было секретов между собой. Но сейчас… Похоже, лишь я один должен был об этом не знать. Брат останавливается у кровати и долгим пугающим взглядом смотрит на неподвижного Криса. — Видит бог, я планировал все по-другому. Но ты… Ты не оставил мне выбора. Мне стоило таких трудов достать этот препарат. Надеюсь, я не налажал с дозой, ведь так хочу, чтобы в твой первый раз все было идеально. Конечно, можно было выбрать какой-то наркотик или снотворное, но это было бы не то, верно? — ведет бровями вверх Себастьян, опускаясь на кровать коленом, при этом раздвигая им сведенные ноги брата. — Я хочу, чтобы ты помнил. Помнил все, что я с тобой сделаю, — расплывается в улыбке и, будто дикая кошка перед броском, руками становится по обе стороны от туловища Криса, склоняясь вперед все ближе и ближе. — Хочу, чтобы мы поиграли, совсем как в детстве, — тихо шепчет Себастьян, касаясь губами уха. — Парк Юрского периода помнишь? Или Полицейскую академию, как мы корчили из себя копов? А еще в докторов, — улыбается, наконец-то прикасаясь к брату. — Но сейчас хочу поиграть в режиссёра и актера. Будешь моей звездой? — Себастьян заводит язык прямо в ушную раковину. — Конечно, будешь. Куда тебе деваться? Брат отстраняется для того, чтобы стянуть с себя футболку. Взору открывается в меру накаченное красивое тело. Нет тех ужасных бугров мышц, как у бодибилдеров, лишь изящные и грациозные изгибы, подкачанный пресс с кубиками. Криса тянут за руку и облокачивают спиной на грудь Себастьяна. Взгляд падает на огромное зеркало, прекрасно показывающее происходящее в комнате. Крепкий и сильный молодой человек придерживает за талию другого — более хрупкого и такого ничтожного. Второй юноша томно лежит на мощной груди, руки немощно свисают по сторонам, а ноги согнуты в коленях; пухлые губы парня слегка приоткрыты, лицо не выражает ничего, глаза, затуманены пеленой, но если присмотреться, то можно заметить, как в них плещут волны страха. Во втором парне Крис с огромным трудом узнает себя. Он похож на обдолбанного наркомана, которого имеет в притоне каждый, кто хочет, а тот не противится, поскольку ему все равно, он в нирване, в лучшем подобии мира сего. — Только посмотри на нас, — тянет брат, прижимаясь щекой к щеке Криса и обхватывая ладонью лицо юноши. — Мы будто дополняем друг друга, — слабо улыбается Себастьян, также не отрывая взора от стеклянной глади. — Мы созданы друг для друга. Крису уже тошно от этой картины, даже жутко представить, что его ждет впереди. Еще некоторое время Себастьян продолжает любоваться отражением, водя своими руками по голому телу брата: от лодыжек до хрупких кистей. В зеркале позади кровати Крис замечает того, чего не мог увидеть ранее из-за полного отсутствия возможности повернуться. Большой штатив с камерой, даже осветительные приборы, как в настоящей профессиональной студии. Похоже, брат не шутил, когда говорил, что хочет поиграть. Криса накрывает панический страх, когда его начинают медленно растягивать с точностью ювелира, но из-за притупленных ощущений юноша не знает сколько пальцев в нем орудует. Брат непрестанно целует его шею, вылизывает ключицу и острое плечо, слегка покусывает, заигрывая. По щекам Кристиана стекают дорожки слез, на губах ощущается солоноватый привкус. До последнего не понимает, как он до этого дошел? Что сделал не так в жизни? Криса переворачивают на живот и он понимает, что брат вновь заполняет его собой. Только теперь это уже не пальцы, поскольку боль растяжения становится вполне ощутима. Себастьян гортанно стонет, одной рукой упираясь в быльце кровати, а другая сжимается на бледной коже крисового бедра. Лицом Кристиан утыкается в подушку, дышать сразу же становится намного тяжелее и он понимает, что задохнуться в данном случае — не худшая перспектива. Но его лицо бережно поворачивают, укладывая боком, попутно осыпая щеки мимолетными поцелуями. — Черт, Крис… Сколько не растягивай… Ты такой узкий. Твоя дырка так обхватывает, засасывает, — с жаром говорит брат, хватаясь пальцами за шею Криса. Тянет ее на себя, прогибая в спине. Впервые за все истязание он касается своими губами крисовых, слизывает капельки слез. Посасывает нижнюю, разводит языком и врывается в горячий рот, пытается играть с языком брата. Когда шею Криса отпускают, то юноша вновь падает на подушку. На основании шеи запечатлевают засасывающий поцелуй, будто метку, дальше легкие касания губ спускаются ниже по позвоночнику. Кристиан отлично видит, как на камере продолжает гореть красная точка, показывающая, что процесс записи в самом разгаре. Так хочется закрыть глаза и умереть. Крису больно. Больно из-за того, что его любимый брат превратился в чудовище. Стыдно из-за того, что его трахают в задницу. И мерзко из-за того, что берут против воли. Брат разводит упругие ягодицы, горящим взглядом отмечает погружение своего члена в воспаленную покрасневшую дырочку, которая так плотно обхватывает пенис. Себастьян млеет от всего этого, столько времени он мечтал, что увидит такую картину вживую, а не в очередном мокром сне, после которого просыпаешься со стояком. Отдаленно Крис начинает чувствовать прикосновения Себастьяна. Нечеткие и легкие касания ладоней талии и бедер, которые в реальности, скорее всего, напоминают тиски, ведь лекарство затупляет каждое ощущение. Размашистые толчки внутри, брат двигается в своем собственном ритме: то медленно и тягуче, будто гурман, пытаясь распробовать вкус; то невероятно быстро, как поршень во время работы двигателя. Кристиан вздрагивает и тихо постанывает при особо сильных фрикциях и понимает, что постепенно к нему возвращается его тело и голос. Он может пошевелить фалангой пальца, совсем немного, но это уже начало. Через минуту он уже двигает всем пальцем и даже с трудом и очень медленно, но сжимает в ладони простыню. Себастьян этого не замечает, он слишком увлечен. Брат зарывается носом в непослушные русые пряди на затылке и глубоко вдыхает аромат Криса, почти полностью ложится на спину Кристиана и продолжает ритмично двигать бедрами, втрахивая свою добычу в кровать, сжимать в объятиях, будто в оковах цепей. Когда ему надоедает поза, то он резко выходит и переворачивает Криса на спину, закидывает ногу брата себе на плечо и врывается внутрь целиком до основания. Кристиан болезненно вскрикивает, смаргивает вновь навернувшиеся слезы и сильнее сжимается внутри. Если же старший теперь отчетливее слышит боль, то младший наоборот сильнее возбуждается от голоса брата. Такой вид. Развратный, горячий, сексуальный. Даже самая искусная проститутка не сравнится с собственным братом. Скромного и милого Криса так и хотелось запачкать, испортить, присвоить себе. И сейчас все мечтания воплощаются в реальность. — Ты уже чувствуешь? — томно спрашивает Себастьян, целуя внутреннюю сторону ноги брата у колена; сильнее нагибается вперед, углубляя проникновение. — Чувствуешь меня? — Хва-ватит… — скулит Крис, морщась. Его телу непривычно и неприятно, он не часто занимается спортом и такие растяжки для него болезненны, а уж член брата в заднице, который стал, кажется, еще больше, так и вовсе в новинку. — Хватит-хватит, — будто мантру повторяет множество раз. — Я почти пять лет об этом мечтаю. Даже не думай, что я прекращу, — рычит Себастьян, вновь опуская ладонь на шею брата и сжимая. В глазах начинает темнеть, а губы пытаются схватить крупицу воздуха. Если и существуют фетишисты, получающие удовольствие от удушения во время секса, то Крис определенно не входит в их число. Юноша с трудом поднимает руку и пытается отмахнуться от брата, упирается куда-попало: в его грудь, плечи, лицо, царапает кожу. Когда же тот отпускает, то губы Криса накрываются губами Себастьяна, тот выдыхает порцию кислорода, прямо как при искусственном дыхании, наполняя легкие. Наконец-то Кристиан чувствует, как после нескольких мощных толчков, плоть брата напрягается внутри и тот приглушенно стонет, утыкаясь в подушку. Спермы, которая бы оросила внутренности, не ощущается. Похоже, Себастьян надел презерватив. Несколько минут они продолжают лежать так. Слезы больше не льются по щекам Криса, он чувствует себя пустым, иссушенным, использованным. — Слезь. Слезь с меня, ублюдок, — чеканит слова Кристиан, впившись ногтями в плечо брата, пытаясь доставить ему хоть какие-то болезненные ощущения. Ведь тот не поскупился и своею извращенной любовью ранил не только тело, но и душу. — Ты считаешь, что мы кончили? — усмехается уголком губ Себастьян, приподнимаясь и возвышаясь над Крисом. — Одного раза мне мало, — брат дергает за волосы до треска прядей под пальцами, будто желает их выдрать вместе со скальпом. — Я тебя всего истрахаю.

***

Кристиан открывает глаза и оказывается в темноте. Несколько минут он продолжает лежать во тьме, пытаясь осознать где он, что произошло. Когда глаза привыкают к полумраку, то начинают просматриваться очертания предметов в комнате. Крис дергается и болезненно кряхтит. Любое движение отдается в теле болью. Поясница жутко ноет, задница саднит, а анальное отверстие горит. Кристиан с трудом приподнимается и стаскивает ватные ноги на пол, остается полулежать на одном боку, поскольку сидеть он просто не может. В мозгу отрывками возникают воспоминания, которые хотелось бы навсегда забыть. Все, что творил с ним брат накатывает, как цунами. За вечер его оприходовали не раз и не два. Себастьян даже пытался возбудить вялый член Криса, но тот продолжал уныло свисать, как бы тот не старался. Брата это раздразнило, он бросил свои попытки, но наоборот стал трахать более жестко, надеясь через задницу Крису доказать, кому тот теперь принадлежит. После того, как брат четырежды кончил, Крис провалился в обморок. Крис утыкается лицом в подушку и кричит, сжимая пальцами наволочку. Запоздалая истерика, от которой все тело дрожит, а дыхание вновь затрудняется — юноша опускает на грудь ладонь, царапает себя ногтями, желая разодрать грудную клетку. По щекам опять текут слезы и Крис давится ими, захлебываясь. Он вскакивает на ноги, желая убежать куда-то, но перед глазами все плывет, он шатается и падает на колени. Крис не знает слабость ли это из-за того препарата, который вколол ему Себастьян или же ноги не стоят из-за того, что его знатно оттрахали. Он сидит на линолеуме, пытаясь взять себя в руки. Когда же наконец-то в глубине отдаленно зарождается решительность, Кристиан поднимается на ноги, попутно заматываясь в простыню, стянутую на пол. Нечеткими шагами идет к выходу из комнаты, держась рукой за стену. Чувствует, как в заднем проходе липко и мерзко от лубриканта, который начинает стекать по внутренней части бедра стоило немного расслабиться. Брат обнаруживается в зале, который заволакивает дымом от сигарет. Крис ненавидит курево, его до тошноты воротит от неприятного запаха дешевых, но крепких сигарет, которые так любит Себастьян. — Я расскажу… — замирает в арке Кристиан, придерживая рукой простыню, будто тунику. От требовательного взгляда Себастьяна ему кажется, что он вновь абсолютно голый. — Родителям? — со смешком выдавливает Себастьян, смотря на старшего брата, как на маленького ребенка, который пытается доказать свою правоту. — Пожалуйста, — пожимает плечами и отворачивается, делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице. Затем вновь продолжает говорить, с каждым словом выдыхая порцию горького дыма: — мне-то что? Я даже могу показать им пару пикантных ракурсов. Возможно, они даже отрекутся от меня, ведь они знают в глубине души, что я не стал примерным сыночком. Все это время я притворяюсь и ношу маску, им это нравится. А вот ты… Как они смогут смотреть в ТВОИ глаза после этого? А самый интересный вопрос: как ТЫ сможет на них смотреть, узнай они правду? — Думаешь, я смогу на них смотреть даже сейчас? После всего, что случилось?! — кричит Крис, в несколько шагов достигая брата и набрасываясь на того с кулаками. Тот даже не защищается, позволяет Крису выпустить пар, но, когда ему надоедает, хватает хрупкие кисти и сжимает до синяков, встряхивает и валит на пол. — Они ведь в неведении, они не в курсе, чем мы тут развлекались, — выговаривает Себастьян, ведя языком снизу от челюсти по щеке Криса, доходя до виска. — Но если ты хочешь, могут узнать не только они, но и все твои друзья, если я загружу видео на порно-туб. — Ненавижу. Ненавижу тебя, — выбрасывает со злобой Крис, его трясет от отвращения, а на глаза опять наворачиваются слезы обиды, он смаргивает их, но они продолжают литься и литься, застилая обзор и размывая ненавистное лицо брата. — Слухи быстро распространяются, а с интернетом, когда есть доказательство… Знаешь, ты будешь, как голливудская звезда, ставшая знаменитой в один день после премьеры. Вот ты обычный примерный ребенок из нормальной обеспеченной семьи, а через мгновение — мальчик со сладкой тугой попкой из хоум видео, — ласково тянет Себастьян, перебрасывая крисовы руки поверх головы и придерживая их уже одной ладонью. Его другая рука тянется к бедру брата и сминает простыню, раскрывая участки кожи. — Так и хочется опять тебя выебать, ты специально стараешься меня возбудить? — Нет-нет… Нет! Прекрати! — панически орет Крис, вырываясь. Он ощущает вновь вставшее достоинство брата, упирающееся ему в живот. Только не опять. Не снова. — Глупый, когда же ты осознаешь, что пора сдаться? Теперь ты принадлежишь мне. У тебя нет выбора. Ты мой. Себастьян отстраняется, позволяя Крису повернуться на живот и встать на колени, начать медленно отползать в сторону, чтобы забиться в угол. Кристиан понимает, что самое ужасающее то, что Себастьян прав. Выбора и правда нет.