Искаженное зеркало

Кристиан лежит на спине и долгим взглядом всматривается в потолок, на котором яркими красными полосами отсвечивает закат из открытого настежь окна. Шторы колеблются от дуновения ветра, разлетаясь белыми шалями, будто платки восточных танцовщиц. Вот уже третьи сутки родители в командировке. Как всегда они полностью отдают себя работе, погружаясь в нее с головой. У них нет времени позвонить и узнать, что творится дома. Возможно, это даже к лучшему. В данный момент Крис не хочет никого слышать. В особенности маму с папой. Он понимает, что тогда вместо апатии к нему вновь нагрянет истерика. Как бы он ни пытался смириться и принять свое новое положение, он не может. Вот уже вторые сутки, как это случилось. Об этом не хочется вспоминать, это хочется вырезать из той части мозга, что отвечает за краткосрочную память. Но каждая клеточка тела напоминает об этом. Каждый синяк на бедре, кровоподтек на шее, саднящая задница и ноющая поясница. Вот уже сутки Себастьян, как и в детстве перед сном, поцеловал на прощание в щеку и сказал, что переночует у друзей. Делает это он из лучших побуждений, поскольку решает предоставить брату время для раздумий. Двуличный ублюдок. Он ведь уже знает, что ответит Крис. Просто издевается, выдвигая этот мнимый выбор. Эти попытки показаться заботливым и понимающим раздражают не на шутку. О каком понимании и заботе может идти речь? Кристиан поднимается с постели и подходит к окну, обеими руками хватается за одну створку деревянной рамы, возвращая ее на место в оконный проем, чтобы закрыть. Ногами упирается в стену и чуть свешивается вперед, смотря на шумную улицу, по которой, как муравьи, шныряют люди и проезжают машины. Город живет, а Крису кажется, что что-то внутри него медленно умирает. Ветер обдает лицо, приятно лаская, и Крис закрывает глаза, погружаясь в себя и не обращая внимание на шум. Кальвертон опускает туловище на подоконник, а руки свешивает с карниза. Чуть-чуть вперед и можно отправиться в «полет», он завершится эффектным падением, после которого на асфальте образуется неприятный след твоего прошлого существования. «Смерть — удел слабых, выбор есть всегда, его нужно лишь найти». Крис был солидарен с этим утверждением почти все свои осознанные года, но теперь он начинает сомневаться. Ведь это действительно освобождение. После — не ощущаешь боли, страданий. Их ощущают твои близкие. Те, кому ты был дорог. Парень нагибается еще сильнее вперед, открывает глаза и замирает. Минутное помутнение проходит, и Кристиан отступает назад, попутно прикрывая вторую створку. Сейчас в его жизни действительно все плохо, черная полоса, которой и край не виден, но это не повод для смерти. Хоть он и слаб, но он не хочет умирать. Не хочет позволить Себастьяну посмеяться на своих похоронах. Не желает, чтобы мать с отцом горевали и винили себя в его смерти. Он должен найти какой-то выход. Еще с детства Криса охарактеризовали как умного, но тихого ребенка. Он никогда не влезал в драки и пытался даже тогда урегулировать конфликт словесным путем. В младших классах к одной девчонке, в которую был влюблен Крис, пристали хулиганы с противоположного класса. Собрав всю волю в кулак, тогда еще мелкий Кристиан, решил вступиться. Тем вечером мама вздыхала и чуть не плакала над побитым, покрытым синяками и ссадинами ребенком. Как бы мальчику ни было больно, когда дезинфицировали трещину на губе, как бы ни было неприятно, когда замазывали ранку на щеке, но он чувствовал себя победителем. Ведь он защитил честь своей леди. Поступил так же, как и рыцари из сказок. Вот только сейчас Крис осознает, что не может защитить даже себя. Во всей квартире царит полумрак. Кристиан осторожно идет вперед, проходя выключатель, отворачиваясь от зеркала, не желая смотреть на свое понурое и бледное отражение. На кухне тихо дребезжит холодильник. Из крана мерно стекает каплями вода. Она звонко отскакивает в раковину и от этого звука можно медленно сойти с ума. В морозильнике обнаруживается огромное ведерко с любимым вишневым мороженым, которого еще вчера тут не было. Кристиан горестно кривит губами. Неужели брат считает, что добьется этим прощения? Это ведь не обычный пранк проказника, когда заливаешь в майонез зубную пасту или делаешь специальный надрез на газировке, чтобы при сжатии бутылки тебе в лицо прыснула гейзером сладкая вода. Изнасилование — это «немного» серьезней. Крис закрывает холодильник и отходит на несколько шагов, так ничего и не взяв. Останавливается. Возвращается и забирает ведерко, погружая в рот большую ложку и придерживая емкость с мороженым обеими руками у груди. Маленькими шажками шлепает по длинному коридору теплыми махровыми носками. В гостиной темно и свежо. Весь день балконная дверь была настежь открыта, чтобы выветрить неприятный запах сигарет брата. Если бы и Себастьяна можно было так легко испарить из жизни Криса. На ощупь Кальвертон подбирается к дивану и устраивается на нем. Включает телевизор и смотрит на загорающийся экран почти остекленевшим взглядом. Монотонно проклацывает многочисленные каналы, почти не задерживаясь ни на одном: куча глупых комедий; несколько романтических передач, где клянутся в вечной любви; трансляции со спортом; программы для домохозяек. Такое чувство, что из трехсот каналов и посмотреть нечего, сплошной мусор. Наконец-то Крис набредает на мюзикл и кладет пульт по правую сторону от себя. Ему всегда нравились мюзиклы. С песней жизнь казалась более красочной и беззаботной. Все эти диснеевские принцессы утро начинали песней и в конце дня нежились в объятиях внезапно обретенных женихов. Казалось, если бы она не запела при пробуждении, то и весь бы день превратился в сплошной кошмар. Музыка творила чудеса, могла успокоить израненную душу. Но как назло сегодня по телевизору отнюдь не беззаботный сюжет, в котором все заканчивается воссоединением главных героев. Тяжелая драма со смертью главной героини, страданиями, безответной любовью и ревностью. Как нельзя кстати. Крис поедает мороженое ложка за ложкой, совершенно не обращая внимание на то, что от этого неприятно покалывают зубы из-за излишней чувствительности. На сцене появляется она. Живет своим танцем: чувственным и пронизывающим. Её тело подобно языкам пламени, руки взимаются ввысь, талия прогибается, готовая сломаться в любой момент. Движения завораживают, не позволяя отстранить взгляда. В них Крис действительно замечает всю боль и переживания, терпкий глоток предательства и разочарования. Тихая музыка звонка раздается справа. Экран мобильного ярко светится, а само устройство вибрирует, так и желая запрыгнуть в руки хозяина. Кристиан наконец-то отводит глаза от телевизора. Митчел. Все в груди вновь сжимается, будто клочок ненужной бумаги, которую собираются выбросить в мусорное ведро. Тернер звонит уже не первый раз. Еще вчера на телефон пришло оповещение о четырех пропущенных звонка, а сегодня — о девяти. Смартфон разрывается мелодией, но ногти Кальвертона больно впиваются в ладонь, не позволяя слабине взять вверх. Если он поднимет, то не сдержится, а заплачет навзрыд. Будет давиться слезами, хрипеть и задыхаться, а этого он не может себе позволить. В конце концов мобильный замолкает, а через несколько секунд на него приходит сообщение. Друг все пытается пробиться, но Крис сейчас вне зоны доступа. Серебристые глаза вновь полностью погружаются в драму на экране, где героиня совершает свои последние движения и падает наземь. На сцене появляются другие актеры, сюжетная линия медленно и уверенно настигает своего конца. Героиня погибает из-за козней того, кем была любима. Ревность и желание обладать не могут завершиться счастливым концом. Отягощенный угнетающими мыслями Крис засыпает, скрутившись на диване клубочком. Не просыпается от громкой и занудной рекламы. Ему снится широкое маковое поле. Кристиан идет по этому алому ковру, утопая в цветах. В глазах рябит из-за этой пышной красоты. Внутреннее спокойствие испаряется. Юноша настораживается и напрягается, как струна, спиной ощущая опасность. Слышит, как по ветру разносится голос, шепчущий его имя. Кристиан знает, кому он принадлежит. Он срывается на бег, стремительно спешит вперед, но понимает, что ни на йоту не сдвинулся с прежнего места. Опускает взор и осознает, что стоит по колено в крови. Цветки кровоточат и изрыгают наружу багровую теплую жидкость. Перед глазами калейдоскопом сменяются картинки, а тело обвивает множество рук. Кристиан резко садится, тяжело дыша, бегая глазами по комнате. Проходит несколько секунд и только тогда он понимает, что это был всего лишь кошмар. Закрывает лицо руками, согревая их собственным дыханием. В квартире удивительно тихо. Смотрит сквозь пальцы и видит потухший экран телевизора. Сам же Крис бережно накрыт мягким клетчатым пледом. На своем любимом кресле в углу посапывает он. Во сне черты лица брата смягчаются, он не выглядит на свой возраст и кажется подростком, у которого только-только начала пробиваться щетина. Крис лелеет воспоминания о своем брате. В глубине души он до сих пор трепетно любит малыша Себби. И так же сильно ненавидит взрослого Себастьяна. Милому братику так и хочется подбить подушку, поцеловать лоб и рассказать сказку перед сном. Но, смотря в упор на Себастьяна, этого желания не возникает. Кристиан едва сдерживается, чтобы не накрыть умиротворенное лицо брата подушкой. Прижать ее сильно-сильно. Душить, не прекращая, не обращая внимания на его приглушенные хрипы и сопротивление. Придавить, сесть сверху, сдавливать до тех пор, пока руки Себастьяна не перестанут отбиваться и не опадут вниз. Кристиан боится. Своего брата, собственных мыслей. Оставшееся ночное время старший Кальвертон проводит в своей постели, не смыкая глаз. Дверь не запирает, зная о последствиях.

***

На следующий день домой возвращаются родители. Уставшие, но довольные. От их голоса и беготни квартира мгновенно оживает, даже тяжелая атмосфера разряжается. Кристиан поспешно собирается в университет. Ему кажется, что это его отдушина. Место, где его не тронут. На кухне за завтраком собирается вся семья, но Крис незаметно ускользает из квартиры, чтобы не встретиться взглядом с мамой. В университете дела идут, как обычно. Кристиан ходит пара за парой по кабинетам. Студенты морем перетекают по коридору. Шутят, смеются, что-то обсуждают, жалуются на преподавателей. На парах Крису кажется, что он кардинально отстал от всей группы. Даже отпетые лентяи могут вставить одно слово на монолог преподавателя, а главный отличник — нет. Кристиан хочет включиться в работу. Хочет зацепиться ниточкой за последние знания и будто на турнике подтянуться к новому уровню. Выходит очень тяжело, мозг после болезни работает вяло, совершенно не активно. Даже ручка хочет выпасть из руки. Если раньше он успевал записывать даже за самыми говорливыми лекторами, то сейчас уже на половине листа вместо красивых ровных букв получаются непонятные закорючки. Все чаще приходится останавливаться и разминать ладонь. На переменах Кальвертон отходит от толпы и стоит в стороне. В кругу людей ему неуютно. Каждый шепот и смешок он считает осуждающим. Направленным на него. Сегодня Митчела нет. Криса радует этот факт, ведь если бы тот появился, пришлось бы придумывать легенду. Врать Кристиан не любит, но понимает, что с сегодняшнего дня вся его жизнь будет неотъемлемо связана с недосказанностью. Вечером Крис сидит в своей комнате, пытаясь разобраться с учебой. Задания кажутся невероятно сложными, а голова такой тяжелой. Даже читая вслух, ничего не запоминается. Новый материал, будто инородное тело, желает выскочить из разболевшегося разума. Кристиан за дужку снимает очки и потирает переносицу. Опускается на стол и подставляет голову под яркий и теплый свет лампы. Он ощущает запах листов тетради и чернил ручки. Из коридора слышится только что приготовленный ужин. Кажется, курица со специями. Крис понимает, что не только не завтракал, но еще и не обедал. Скоро мама позовет на кухню ужинать. Кристиан обожает курицу, особенно с огромным количеством ярких пряностей востока. Кориандр, куркума, паприка, розмарин. Настоящий ароматный букет, от которого начинают течь слюни. Но сейчас, сидя за столом, в окружении всей семьи, кусок не лезет в горло. Приходится давиться им, чтобы не волновать родителей. Себастьян ведет себя как и обычно, лишь иногда задерживается взглядом на брате. На его губах играет завораживающая улыбка. Она по-своему красива. Крис невольно понимает, что брат сейчас напоминает Джоконду. Мама еще с детства всегда говорила, что если ее младший сын действительно счастлив, то эту улыбку невозможно спутать с чем-то другим. Искусственным и наигранным. И именно сейчас Крис понимает, что Себастьян счастлив. — Крис… Как думаешь, может ты хочешь нам рассказать нечто очень важное? — выразительно говорит отец, слегка приподнимая обе брови. Кристиан давится кусочком брокколи и начинает изнуряюще кашлять, будто хочет выкашлять прямо на стол легкие. Брат выдерживает секунд пять и хлопает по спине ладонью. Пища проходит по пищеводу, но в горле неприятно першит. — Что именно рассказать? — отвечает вопросом на вопрос Крис, которому кажется, что его голос разительно меняется. Он едва узнает его. Поспешно схватившись за стакан воды, делает несколько глубоких глотков. — Ты ведь стал таким взрослым… И жить с родителями уже немного неудобно, — намекает о переезде мать. Родители явно не хотят больше держать в секрете данный факт, считая, что Себастьян должен узнать правду. Вот только они и не догадываются, что тот уже уведомлен. — Ах, это… Да. Я договорился с Митчелом. Буду жить в квартире его сестры. Она переезжает, — оглашает «сенсационную» новость Крис, опуская граненый стакан на стол и слегка отодвигая от края. — Как интересно! Это ведь здорово, — широко улыбается Себастьян, наклоняясь к брату и заключая того в объятиях. Он чувствует, как Крис замирает и напрягается, но послушно кладет свои тощие руки ему на спину. Эта игра на публику забавляет. — Я ведь тоже могу навещать тебя, да, Кристи? — Конечно, — слова режут по горлу, будто бритва, а пальцы на спине брата сминают пуловер. Крису тошно. От этого спектакля. От двуличия брата. — Как же здорово, — соглашается мама, не сдерживая улыбки. — Мои мальчики. Как только заканчивается ужин, Крис вновь оказывается в своей комнате. Он захлопывает дверь и понимает, что попал в западню. Эта вся ситуация. Новая квартира, от которой, возможно, брат потребует ключи. Отказа он не примет. А поменяй Крис замки — приговор вынесен. Даже в родном доме в собственной комнате все напоминает о произошедшем. Если днем, в университете, была хоть какая-то возможность отвлечься от тягостных мыслей, то сейчас психика начинает накручивать все в геометрической прогрессии. Крис садится на пол у стола и прижимается спиной к прохладному лакированному дереву. В лопатки впивается ручка от шухлядки, но он не собирается сдвигаться. Физическая боль помогает абстрагироваться от душевной. Чем более нажмешь, тем сильнее отвлечешься и будешь в адекватном состоянии. Время утекает медленно. Кажется, что прошел уже ни один час, а на самом деле большая стрелка совершила лишь десять оборотов. Крис закрывает глаза и погружается в темноту. Нет звенящей тишины, поскольку из других комнат доносятся отголоски звуков. Похоже, мама смотрит в гостиной сериал на Дискавери о жизни диких животных в Амазонии. А слева — из комнаты Себастьяна — доносится мерный звук басов. Слушает музыку вместо уроков, как всегда. Как его еще не выгнали за неуспеваемость? Наконец-то до ушей доносится колокольчик звонка, оповещающий о приходе гостей. — Я открою! — разносится по квартире громкий голос главы семейства. Из коридора слышатся поспешные шаги. Звон цепочки ключей и поворот замка. — О, какими судьбами? — Здрасьте! Да просто так. Решил зайти к вам в гости! Крис резко распахивает глаза и несколько раз хлопает ресницами. Одни шаги вновь удаляются в прежнем направлении, а другие напротив — подбираются к дверям убежища и, в тоже время, тюрьмы Криса. В дверь тихо стучат, но, не дождавшись ответа, внутрь заглядывает слегка улыбающаяся физиономия Тернера. Кристиан продолжает сидеть на полу изваянием. Он даже не представляет, как себя стоит вести с Митчем. За столько времени стоило бы придумать отмазку, ведь он просто-напросто динамил лучшего друга несколько дней. Хоть в голове и множество мыслей, а разумной — ни одной. Сердце громко стучит, желая удариться о ребра и разбить их вдребезги. Его накрывает паника. Огромных сил стоит сдерживать себя и выглядеть, как обычно — нормальным. Но руки начинают мелко подрагивать и потеть. — Даже не знаю с чего начать… Придушить тебя или обнять, — наконец-то заговаривает Митчелл, когда понимает, что Крис не собирается делать первый шаг. — Давай без телесных повреждений, — тихо отзывается Кальвертон, все-таки выдавливая на губах улыбку. Он очень надеется, что она не похожа на ту, при которой ее хозяин пережевывает лимон. — Я даже девчонке так много не звонил. Что произошло? — более добродушно интересуется Митч, проходя вперед и останавливаясь в нескольких шагах от друга. Он опускается на мягкий ковер и садится в позе лотоса. — И вообще… Чего мы на полу? Ты йогой решил заняться? — Искал колпачок от ручки. — Так что случилось? Ты хотел срочно посмотреть на квартиру сестренки, но не приехал. А когда я звонил — твой брат сказал, что ты уснул мертвым сном, — разбирает все по полочкам Тернер, неотрывно смотря в серые уставшие глаза. — Прости. Действительно после болезни я сам не свой, — качает головой Крис, — я тогда и правда заснул. Проснулся лишь на следующий день. К вечеру. — И ты не видел пропущенных? — выгибает бровь Митч. — Да я телефон уронил, когда пытался ответить. С сенсором проблема была. Звонки видел, а ответить никак не получалось. Вот я его и отложил. С интернетом проблемы — тоже ответить не мог, — придумывает на ходу Крис, скрещивая пальцы в замок. — Сейчас-то все нормально? А то я волноваться начал, ведь ты тогда такой нервный был, — подается навстречу Митч, прищуриваясь. — Ты какой-то бледный. — Учеба никого не красит, поверь мне, — выдавливает смешок Кристиан. От пронзительного взгляда ему становится неуютно. Схватившись за стол, он поднимается на ноги и отходит к окну. — Что же… Ты не сильно обиделся? Все равно позволишь пожить в квартире? — Обиделся, но пожить позволю. Могу даже помочь сложить вещи для переезда, — радушно предлагает Митчел, хлопая в ладони. — Знаешь… Давай прямо сейчас. Не могу сосредоточиться на учебе. Надо отвлечься, — Крис поправляет оправу и направляется к двери. — Согласен? — О чем речь! Давай, конечно. — Тогда в гараж за коробками.

***

День переезда решают не откладывать. Первым делом, на этом настаивает сам Кристиан. Уже во вторник у входа в коридоре стоят собранные коробки. Их немного — шесть. Лишь самое необходимое — вещи, книги, постельное белье с полотенцами и столовая утварь. Сиена сжимает сына в крепких объятиях, ее глаза мгновенно увлажняются и по щекам сбегают дорожки слез. Женщина еще с утра начинает вновь ставить под сомнение всю эту затею, считая, что ее малыш еще не дорос. — Ну что ты плачешь? — посмеивается Ричард, подходя сзади и кладя свои ладони на сотрясающиеся плечи жены. — Ты ведь не в последний путь его сопровождаешь. Парень переезжает! Начинает самостоятельную жизнь! Ты должна гордиться им. — Я… Горжусь, но… Крис такой слабый ребенок, — всхлипывает, сильнее сжимая руками. — Мам, я ведь буду заходить в гости. Не на другой же континент уезжаю, — пытается утешить мать Крис, растерянно похлопывая по спине. — Я справлюсь. — А если ты заболеешь… Кто будет за тобой ухаживать? — Сиена наконец-то отстраняется и стирает с лица дорожки слез. — Тебе пора завести девушку… — Начинается… — закатывает глаза Кристиан, отступая на шаг. От одного к другому. Этот бесконечный круговорот заботы и предложений по обустройству личной жизни. — У него ведь есть я. Зачем ему кто-то еще? — раздается смешок Себастьяна и Криса сзади обхватывают поперек туловища. Брат завуалированно намекает, что вторая половинка Крису не светит. Хотя Кристиан понимает, что даже если бы он и женился, брата это бы не остановило. — Вот когда сам влюбишься, то все поймешь, — продолжает настаивать мать. — Давай без романтики, — отмахивается Себастьян, отпуская Криса и подхватывая одну из коробок. — Дверь открывайте. Уже через десять минут все коробки погружаются в багажник и на заднее сидение авто. Кристиан нехотя спускается по лестнице, желая отсрочить поездку лишь по одной причине… Брат напрашивается помочь с разгрузкой. Он, конечно, успевает зажать Криса в кухне и пообещать, что сегодня не тронет. Но теперь в это слабо верится. За свою добровольную кандидатуру, отец даже бросает тому ключи, разрешая вести машину. Он всеми силами хочет поощрить Себастьяна, ведь тот обожает водить и уже долгое время просит себе персональное авто. Даже не новое, черт с ним, но свое. — Ты точно все проверил по списку? — интересуется мать, заглядывая в окно и смотря на Криса, устроившегося на переднем месте у водителя. — Да, — наскоро бросает Кристиан. Проверил. Если быть точным — просмотрел. Но ведь он заранее сложил все нужные вещи у себя в комнате. Он не мог ничего забыть. — Ма, я могу остаться у Криса? — учтивость в голосе брата зашкаливает. Себастьян склоняется к Крису, чтобы ближе оказаться к матери. Он наваливается рукой на подголовник и ерошит пальцами русые пряди. — Если ты подготовил все уроки на завтра, то, пожалуйста. Ты ведь не против Крис? — Я взял ноут. У Криса позанимаюсь. Обе пары глаз устремляются на молчаливого пассажира. Кристиан медлит. Он-то знает, что его разрешения, на самом деле, никто не ждет. Все знают, что он почти постоянно идет на поводу у семьи. — Я не против. Если только будет тишина, — меланхолично проговаривает Крис, смотря в лобовое стекло. — Тогда удачи, мальчики.

***

Квартира Кристиану нравится. Еще в прошлый раз, когда он бывал с Митчем в гостях, он мечтал и себе заиметь подобный уголок. Трехкомнатная. Как и в большинстве новых апартаментов, здесь тоже предложена и воплощена в жизнь идея с плавным переходом одной комнаты в другую. Считается, чем меньше перегородок и дверей — тем создается сплошное огромное пространство. Изолированной оказывается лишь спальня и ванная комната. Крис ходит по холлу, который плавно перетекает в гостиную. Гостиная совмещается со столовой, которая в свою очередь сливается с кухней. В кухне ограждена лоджия с барной зоной: длинной стойкой из темно-серого мрамора и тремя высокими стульями. Стены отделаны декоративной штукатуркой цвета слоновьей кости, в некоторых местах она темнеет. Крис не знает точной палитры декоратора, но этот цвет ему напоминает кофе со сливками. Каждый тон повторяется по всему «совмещенному» помещению, это создает ощущение целостности пространства. Лишь ванная контрастирует с основным интерьером, она выполнена в ярких и красочных золотых тонах. Кафель чуть ли не искрится от света попадающих лучей ламп. Изюминкой являются огромные окна, зашторенные воздушными шелковыми занавесками, а по краям — более темными шторами. Стеклянная дверь балкона, открывает вид на небольшую площадь с торговым центром и другими элитными многоэтажками. После обследования своего нового дома Крис начинает разбираться с коробками, любезно принесенными братом. Себастьян же вальяжно устраивается в спальне на огромной кровати и не мелькает перед глазами. Очень скоро Кристиан втягивается в это дело и почти не ощущает присутствия брата. Беспокойство не покидает, но он старается думать о чем угодно, лишь бы не о том, что в любой момент в мозгу Себастьяна может что-то переклинить. Возможно, сегодня действительно ему дали желанный день форы, ведь они вдвоем уже два часа, но никаких развратных попыток не было предпринято. Любимые книги занимают несколько полок в шкафу и квартира кажется уже более уютной, своей. Несмотря на то, что Крис ранее складывал в коробки несколько рамок с фотографиями, юноша решает так и оставить их сложенными и нетронутыми. Смотреть на свою радостную физиономию прошлых лет не хочется. Тот беззаботный парнишка уже не вернется. Одежда погружается в шкаф и вешается на вешалки, нижнее белье аккуратно складывается в тумбе. На кухне появляется его любимая кружка с забавной мордахой нарисованного котенка, держащего в лапках обглоданную рыбную кость. Крис открывает пенал и осторожно заставляет туда пару тарелок. Сковородка, кипятильник и миксер также занимают свое новое место. Кристиан садится на высокий металлический стул и прижимается к нему спиной, осматривает светлую кухню. Сейчас она уже не такая стерильно-чистая. Осталось прикупить в супермаркете напротив еды и эта квартира полностью превратится в жилую. Почти все коробки опустошаются и отправляются в угол гостиной. Но Крис не видит главного — ноутбука. За сегодня он должен подготовить доклад, завтра день сдачи и защиты. Наработки от руки еще со вчерашнего дня готовы. Они аккуратно сложены в стопку и лежат на столике у окна, но доклад должен быть оформлен в печатном виде. Старший Кальвертон рыскает сперва по всей квартире, а потом — и в пустых коробках, но не находит желаемого. Неужели он оставил его дома? Нужно было обязательно все проверить по списку, как и говорила мама. Но самое странное то, что он помнил, как клал чехол с ноутбуком на заднее сидение, а при разгрузке вещей не обнаружил его. Кому было необходимо его вытаскивать? Кому, если только не брату? Но зачем? Это уже другой вопрос. Крис неуверенными шагами отправляется в спальню, из которой брат по приезду так и не выходил. — Если ты не собираешься заниматься, то я могу одолжить твой ноутбук? — нехотя спрашивает Крис, переборов себя. Он бы с удовольствием съездил домой за своей пропажей и даже остался там, в безопасном месте, где нет брата. Но Кристиан понимает, что Себастьян напросился к нему не просто так. Не из-за доброты душевной, чтобы помочь с переноской вещей. — Обращаешься как-то неуважительно, — оскаливает белоснежные зубы Себастьян, удобней развалившись, закидывая руку за голову. Крис хмурится и поджимает губы. Этот урод ведет себя так, будто он дон Корлеоне. Будто все ему должны. — Пожалуйста, — скрипит зубами Кристиан и получает в ответ кивок. С разрешения хозяина он берет с тумбы ноутбук и присаживается на пуфике у окна, подальше от брата. В тишине комнаты начинает раздаваться звук вентилятора. А когда возникает голубой экран с требованием пароля, Крис задумывается. Что бы поставил его брат? Насколько хорошо он его знает? Определенно какая-то дата. Он всегда ставил дату. Например, свое рождение. Но сейчас число не подходит. Тогда что же? Что-то значимое в жизни Себастьяна? День первого поцелуя с любимой? Или нечто более пикантное? Крис едва сдерживает свою язвительность и прикусывает язык, чтобы вновь не нарваться на неприятности. — Пароль, пожалуйста, — без иронии и шуток спрашивает, сжимая пальцами корпус ноутбука. — Иди ко мне, я вобью, — брат манит пальцем, заставляя подняться. Марионеткой, которую дергают за ниточки, Кристиан подходит к кровати и опускает на грудь Себастьяна его гаджет. Специально отворачивается и смотрит на торшер в углу комнаты. Витиеватое железо образует причудливую фигуру с небольшими плафонами из мутного белого стекла на краях. Когда же его шлепают по заднице и впихивают в руки ноутбук, Кристиан замирает и едва сдерживает в пальцах увесистый предмет. На рабочем столе стоят они. Кадр вырезан из видео, которым пугал брат. Отчетливо просматривается лицо Кристиана. Видно, как он прогибается, как хватается за мускулистые плечи своего партнера, оставляет царапины. Как худые ноги переплетаются с ногами любовника. Удивительно, но со стороны кажется, что Крису нравится. Что рот, открытый в крике не просит остановиться, а умоляет о продолжении. Сам же Себастьян в это время кусает его за ключицу и удачно отворачивается от камеры. — Ты… Ты в своем уме? А если кто-то увидит? — срывается на крик Крис, сдерживая себя из последних сил, чтобы не бросить ноутбук в ухмыляющееся лицо брата. — Но пока ведь никто не увидел, — показывает свои два очаровательных клычка Себастьян. — Расслабься. Пароль знаю только я, а родители никогда не проверяют мою историю в браузере и не просматривают мои вещи. Теперь понятно, почему из машины исчезает Крисов ноутбук. Просто брат в очередной раз хочет напомнить, кому Кристиан теперь принадлежит. Приходится замолкнуть и отвернуться. Прикусить губу со внутренней стороны и закрыть глаза, про себя считая от одного до десяти несколько раз. Это помогает слабо, но все же Крис немного успокаивается. Он устраивается у окна вместе со своими исписанными листами и начинает резво набирать, попутно проверяя что-то на разных сайтах. Работа идет быстро и плодотворно. Материал хоть и сложный, но интересный. Два часа с небольшими перерывами на отдых глаз и все почти готово. — Иди ко мне, — спокойно произносит Себастьян, заставляя вздрогнуть. Почувствовать, как по телу пробегают мурашки. Как пальцы непроизвольно нажимают мимо нужных клавиш. — Ты обещал, что сегодня не тронешь. Мне до сих пор больно, — кривит лоб Крис. Ему действительно трудно перемещаться и садиться. Казалось бы, что за четверо суток все должно было поутихнуть, но нет. Поясница и копчик продолжают неприятно ныть, а тело превращается в один сплошной синяк. Да еще и моральная боль. Унижение, которое становится еще более горьким, когда брат начинает играть с ним, как кот с мышкой. — Я хочу просто тебя погладить, — в голосе Себастьяна слышится улыбка. Крис не спешит поддаваться. Он колеблется, продолжая сидеть спиной к брату. Но понимает, что он не может отказать. Вот только он не верит в то, что его лишь будут трогать. Себастьяну нельзя верить. Хотя бы вспомнить тот случай на даче, когда тот тоже клялся и божился, но напал. Дело времени, когда брат вновь им овладеет. Но так хочется оттянуть этот момент как можно подальше. Так хочется вновь стать свободным, а не принадлежать кому-то, не чувствовать на себе чужие руки, не ощущать, как в твое нутро врывается твердый член. — Я не хочу повторять дважды, Кристи. Теплый тон брата сменяется на ледяной. В груди все сдавливает, а тело хочет поддаться панике, сорваться с места, убежать куда подальше и спрятаться. Но Крис послушно встает, разворачивается и идет к постели, будто приговоренный на эшафот. Кристиан останавливается и упирается коленями в пушистое покрывало, заставляет себя поднять взгляд на лежащего. Себастьян вяло улыбается, хлопая ладонью у своего бедра, приглашая. Сглотнув, старший опускает обе ладони на кровать, утопая в ней и начинает подползать на указанное место. Как собака, которой приказал хозяин. Упав, спиной ощущает воздушность одеяла, будто облако, в которое погрузился с головой. Но когда талию Криса обвивает сильная рука и его самого прижимают к крепкому телу, ему начинает казаться, что он попал в болото, которое водорослями затягивает его в трясину. На самое дно, откуда невозможно уже всплыть. Некоторое время они просто лежат, смотря в белоснежный потолок. Крис привыкает к легкому поглаживанию пальцев на своей талии. Через тонкую ткань футболки он ощущает горячее тело. Чувствует, как вздымается чужая грудь, ощущает теплое дыхание у своего уха. Кристиан теряет бдительность и почти расслабляется. Происходящее сейчас так сильно напоминает ему детство. С небольшим отличием — тогда Крис был намного больше Себастьяна. Когда братья надолго оставались в одиночестве, они любили подремать на двуспальной кровати в спальне родителей. Прижимались друг к другу крепко-крепко. Перед сном частенько играли в разные словесные игры: слова или города. Когда же домой приходили родители, то будить своих малышей было даже как-то неудобно — так сладко они посапывали. Но сейчас касания брата отнюдь не родные и дружелюбные. Они очень интимные. В каждом прикосновении можно ощутить волю и силу Себастьяна. То, как он стремится задавить собою брата. Подчинить. Крис сглатывает вязкую слюну, когда чувствует, как за резинку его домашних штанов и боксеров заводится большой палец Себастьяна. Как он чуть оттягивает их, тем самым открывая вид на лобок. Водит ладонью по внешней и внутренней части бедра, ласкает пальцами мошонку и вялый член, пытается оттянуть крайнюю плоть. Все эти прикосновения не возбуждают, а вызывают отторжение. Кристиан беспромедлительно хватается за кисть брата и пытается вытащить его руку из своих штанов. Но по сравнению с Себастьяном он действительно слабый. — Тише, — шепчет брат, сильнее обхватывая пальцами бедро. Кожа под ними горит и краснеет, а бедро неприятно ноет и покалывает. — Ты же должен быть хорошим мальчиком. Послушным… Раньше Крис не понимал, почему жертвы домашнего насилия пытаются скрыть этот факт. Юношеский максимализм заставлял считать, что нельзя терпеть боль и унижение. Что любая проблема по плечу, а если кто-то не справляется с чем-то, то он попросту недостаточно старается для достижения справедливости. Но этот мир несправедлив. Здесь спокойно идут по головам, добиваясь своей цели любыми способами. Лишь сильнейшие выживают. Когда же беда приходит к Кристиану, то он чувствует себя бездомной дворняжкой. Забитой, запуганной, готовой забиваться в любые щели, когда к ней подходят люди. Он чувствует себя одиноким, беспомощным. Беззащитным. — Кристи… — шепчет Себастьян прямо в губы брата. Рука из штанов наконец-то выскальзывает, но сразу же накрывает щеку. Поглаживает за ухом и заднюю часть шеи, медленно спускается и обводит подрагивающий кадык. Кристиан невольно продолжает смотреть в помутневшие голубые глаза. Будто заколдованная факиром кобра, он не может отвезти взгляда. Теплые губы аккуратно касаются покусанных и потрескавшихся. Легкие мимолетные прикосновения, почти детские невинные поцелуи. Себастьян переходит на верхнюю губу, почмокивая, увлажняя ее своей слюной. Ведет языком по носогубной складке, по продольным бороздкам. Вновь возвращается к уже покрасневшим устам и теперь уже больше внимания уделяет нижней. Слабо прихватывает зубами и оттягивает, что даже видно десну с рядом зубов. Брат подводит большой палец ко рту Криса и чуть ли не силой заставляет впустить его внутрь. Касается гладкой полости, языка, подныривая под него, чтобы дотронуться до уздечки. Наигравшись, вместо пальца в рот Кристиана погружается язык брата. Крис продолжает безвольно лежать, понимая, что неповиновение может привести к большему наказанию. Их поцелуй неприятно и пошло чмокает. Возможно, с любимым человеком эти звуки могли бы возбудить, но Крису хочется заткнуть уши руками и свернуться клубочком под одеялом. Живот начинает неприятно скручивать, и брат замирает, услышав жалобное урчание. — Какого хрена, Крис. Ты что не завтракал? — хмурит брови Себастьян, облизывая нижнюю губу и приподнимаясь на локтях. Кристиан задумывается. А ведь действительно за весь день он выпил лишь две кружки кофе, но этого было достаточно. Он даже не обратил внимание на слабость, считая ее приемлемой для той депрессии, в которой он сейчас пребывает. — Боже, Крис… Весь настрой убил, — огорченно фыркает Себастьян, полностью отстраняясь и спуская ноги на пол. — Мне еще тебя обслуживать. А ведь кто у нас в семье старший брат? Остаток вечера проходит спокойно. Брат сперва уходит в магазин, а потом долго возится на кухне, напевая лишь себе известную мелодию и готовя макароны с пастой. На удивление они оказываются очень вкусными. Настолько вкусными, что Крис даже готов вылизать тарелку. Всю трапезу брат молчит, смотря куда-то на улицу. Он обращает внимание на Кристиана уже тогда, когда собирается сложить тарелки в раковину. Ласково ведет пальцем от губы по подбородку, стирая остатки соуса и вновь начинает мурлыкать свою песенку.

***

Несколько дней проходят спокойно. Брат не сообщает о следующей встрече и будто забывает о нем. Но Крис не может расслабиться. Он даже не может спокойно уснуть. Его мучает бессонница. Зато это плодотворно влияет на учебу. Он может сидеть за конспектами и в интернете, выискивая нужные данные хоть ночь напролет. На следующий день Кристиан чувствует усталость, но сон так и не приходит. Двое суток бодрствует, а на третьи все-таки проваливается в беспокойный сон. Проснувшись, видит за окном лилово-розовый закат. Весь лоб и макушка гудит и раскалывается. Даже глаза колет настолько сильно, что едва сдерживается, чтобы не выколоть их пальцами. Несмотря на принятое обезболивающее, заметного эффекта не происходит. Голова начинает болезненно ныть с новой силой, когда раздается пронзительный звук звонка. Крис нехотя идет открывать, боясь увидеть на пороге его самый страшный кошмар. На дверной косяк опирается он. С распущенными соломенными прядями, спадающими на улыбчивое и счастливое лицо. В косухе, черной облегающей майке и подранных на коленях джинсах. — А ты не спешишь встречать гостей, — кривит лицом Себастьян, заходя внутрь без разрешения. — Ты что спишь? — Уже нет. И я не ждал гостей, — голос почему-то хрипит. Крис закрывает дверь и продолжает топтаться у выхода, пока брат проходит дальше, как к себе домой. — Одевайся. Надо развеяться. — Даже не выходные, чтобы гулять. — Фу, так прозаично. Ты ведешь себя, как старик. Надо развлекаться, пока есть возможность. Давай-давай. По-быстрому, — торопит Криса брат, подталкивая к спальне. — Через пять минут я вызываю такси. Кристиан топчется у шкафа, слыша, как в гостиной включается телевизор и переключаются несколько каналов. Крису лень куда-то ехать, особенно сейчас, когда он в таком состоянии, но отказать брату он не смеет. Крис надевает первые попавшиеся вещи и даже не смотрит на отражение. — Куда мы едем? — безынтересно спрашивает уже в автомобиле. Названный братом адрес ему ни о чем не говорит. — Это сюрприз, — наклоняет голову Себастьян, обхватывая Кристиана за талию. — Я не люблю сюрпризы, — мрачнеет Крис, стараясь уйти от прикосновений. Нехватало еще в такси устроить блядскую сцену. — Тебя так сильно заботит мнение людей? — наклоняется брат, вдавливая в сидение. — Ты должен держать свое обещание, — чуть ли не шипит Крис, отталкивая. Он отворачивается к окну и прислоняется к нему лбом. Смотрит на недавно загоревшиеся фонари. Город постепенно зажигается яркими красками. До конца поездки они едут молча. Когда Крис выходит из такси, то не понимает, где оказался. В этой части города он раньше не был. Они останавливаются у какого-то клуба. Себастьян расплачивается и подхватывает Криса под руку, ведя к ступеням заведения с изумрудной неоновой вывеской «Бланш». Внутри шумно и людно. Они оказываются в бильярдной. Можно задохнуться от запаха сигарет и выпивки. Кажется, что народ приходит сюда лишь для того, чтобы напиться в хлам, но отнюдь не поиграть. Все столы заняты. Крис в душе радуется, надеясь, что они очень скоро уйдут отсюда. В подобных забегаловках всегда находишь приключение на свою задницу. А приключений Кристиану достаточно. Но брат сильнее впивается в предплечье и тащит Криса за собой на буксире. Они выходят из душного зала в коридор к лестнице на второй этаж. Поднимаются по скрипучим ступеням. У самой двери Себастьян останавливается и несколько раз стучит костяшками пальцев. Когда ее отворяют, они оказываются в разительно отличающемся от нижнего зала помещении. Если там интерьер полностью традиционный: деревянные балки на потолке, зеленая штукатурка до половины стены и опять же деревянные панели до пола, привычное зеленое сукно на столах; то здесь: белый мягкий ковер с толстым ворсом, серые стены с фактурной штукатуркой, лишь один стол для игры с синим сукном и специальный светодиод над ним, в правом углу барная стойка, а слева, прямо у входа — диван и несколько кресел из белой кожи. Вип зал. Помимо Себастьяна и Криса здесь находятся еще два человека. Внешность их Кристиану совершенно незнакома, но по манере поведения и лексике он понимает, что они из банды брата. Гиены, слоняющиеся вокруг короля и получающие после его пиршеств смачные кости. Одного, что повыше с темными волосами и совершенно бесцветными глазами, зовут Ганс; а второго с рыжей шевелюрой — Мердок. Крис забивается в самый угол на диван и старается слиться с ним, чтобы его не заметили. Остальные веселятся, пьют, курят дорогие сигары из шкатулки и пытаются играть. Строят из себя взрослых разумных людей, считая, что в бильярд играют лишь джентльмены. Атмосфера в комнате Крису не нравится. Парочка друзей Себастьяна Крису еще более неприятна, чем родной брат. Вслушиваясь в их похабные разговоры можно понять, какие они мерзкие и гнусные люди. Оказывается, отец Ганса — хозяин данного заведения, поэтому вход в вип зал для них и открыт, пока не заявятся еще более белые люди. Себастьян после трех бокалов бренди навеселе. Он ведет счет. Гибкое тело элегантно наклоняется и прижимается к столу, чтобы выбрать правильный угол удара. Раз — два шара в лузе. Он победно восклицает, перекидывая кий из руки в руку. Театрально делает поклон и посматривает в угол комнаты. Еще несколько ударов и игра заканчивается. — Я хочу получить свой приз, — обдает горячим дыханием Себастьян и целует щеку, когда оказывается победителем. Он наклоняется вперед и чуть ли не заваливается на Кристиана, теряя равновесие. — Прекрати. Не здесь же, — шепчет Крис, выворачиваясь из крепких рук и пытаясь свести ноги, чтобы выпихнуть колено брата. — Здесь и сейчас, — настаивает, хватаясь за пряди на затылке и оттягивая волосы. Врываясь в рот языком и оставляя терпкий привкус алкоголя. — Себастьян! — повышает голос Крис, растерянно поглядывая за спину брата на его друзей. Уму невообразимо! Так вести себя при посторонних людях. Они, конечно, и не такое дерьмо видели и творили в жизни, но Крису стыдно. Стыдно за то, как его использует родной брат, как спокойно может творить это при своих приспешниках. В это время эти два лба мерзко перешептываются, поглядывая на парочку на диване. Их не смущает ни родственная связь, ни пол, ни отсутствие взаимного желания.  — Прекрати! Сейчас же! Это отвратительно! Твое поведение, чувства! Ты мне отвратителен! — взрывается Крис, со всей силы отталкивая брата. Тот едва удерживается на ногах, не ожидая подобной реакции. Крис тяжело дышит, глубоко вздымая грудь. Он удивляется своему выбросу эмоций, но понимает, что когда-то это должно было произойти. Ведь боль, нежелание должны были когда-то прорваться сквозь маску подчинения. Себастьян смаргивает длинными ресницами и непонимающе смотрит на Криса, будто впервые его увидел. В комнате наступает полнейшая тишина. Даже парочка у стола замолкает. Если их главарю отказывают, то это не заканчивается ничем хорошим. И теперь их разрывает от любопытства, что предпримет Себастьян, чтобы наказать своего брата. Сам же Себастьян отворачивается, взъерошивает свои волосы и делает несколько шагов в противоположную от Криса сторону. Обдумывает, вжимается ногтями в голову, будто желает вырвать пряди с корнем. Останавливается, занося ногу в очередном шаге и вновь резко поворачивается, безумным взглядом смотря на Кристиана. — Значит… — тягуче говорит Себастьян, прислоняя указательный палец к подбородку. — Значит… Любой из них тебе будет не так отвратителен, как я? — он нервно выдавливает смешок, а затем смеется так, будто в него вселился Сатана. Крис тяжело сглатывает и даже задерживает дыхание на вдохе. Смотрит с непониманием, бегая глазами по присутствующим в комнате. Все это не к добру. Хоть Себастьян и обещал, что никто не узнает об их порочной связи, но почему-то сейчас Крис абсолютно уверен, что эти два лба, мнущихся за спиной брата, все знают. Знают то, что случилось в его спальне. Не исключено, что они даже видели пленку и дрочили на происходящее, заливая спермой руки. Как брат смеет выносить ЭТО на обозрение других, ведь Кристиан придерживается своего слова. Он ведь ломает себя ради Себастьяна, перешагивает через свои принципы и моральные устои. — Правда, Кристиан? — чеканно спрашивает брат, разминая шею до хруста суставов. — Любой другой будет лучше, чем я? Например, он или он? — по-змеиному улыбается Себастьян, положив обе руки на плечи своим дружкам. — О чем т-ты? — заикаясь спрашивает Крис. Его былая бравада начинает быстро меркнуть от слов брата. Это ведь не может быть правдой… — Почему бы вам немного не развлечься, пока я добрый? — Себастьян выбрасывает руку, указывая на Криса. Он слегка выгибает кисть, разводит пальцы, как колдун, атакующий противника. — Давайте, не стесняйтесь. Я разрешаю полакомиться моим сладким братиком. Крис подскакивает с места, но даже шагу не успевает ступить. Его мгновенно скручивают и валят на пол, как грязную шлюху в подворотне. Начинают срывать одежду. Куртка, пуловер, футболка… На теле появляются неприятные ощущения от вспотевших рук. Крис извивается на полу, как рыба в сетях. Кричит, лягается, пытается кусаться. Когда же ему удается вгрызться в кожу, то он получает пощечину. Голова отлетает и падает в пушистый ворс ковра. Кристиан чуть ли не давится им. Щеку обдает огнем, а внутри бурлит ненависть вперемешку со страхом и унижением. — Хватит! Прекратите! Я не хочу! — захлебывается своими криками Крис, безуспешно отбиваясь и лишь навивая на руках синяки. Его поворачивают на живот, кто-то наваливается сверху, тычась стояком между ягодиц через тонкую джинсовую ткань. — Нет! Помогите! Но помощи нет и не будет. Музыка внизу слишком громкая и стены здесь отделаны звукопоглощающим материалом. Притом, кто полезет в драку ради незнакомого человека? Ведь даже родной брат сидит в кресле, закинув ногу на ногу, наслаждаясь происходящим. — Скажи мне. Я ведь лучше? Лучше это буду я, чем они? — с трепетом в голосе спрашивает Себастьян, подсаживаясь на самый кончик. Кажется, что он балансирует на грани из последних сил. Крис молчит. Рыпается, когда чей-то ремень больно впивается в поясницу. Глотает дорожки слез и скрипит эмалью от беспомощности. — Если не скажешь, то они продолжат, — Себастьян сжимает сильнее кий и расширяет безумные глаза. От алкоголя зрачки заполняют почти всю небесную радужку и очи брата превращаются в кромешный мрак. Крис догадывается, чего добивается Себастьян. Он хочет, чтобы Кристиан самолично признался свое поражение и покорился. Сам предложил себя ему. До какого предела он дойдет? Неужели позволит кому-то другому воспользоваться своей собственностью, о которой, по его словам, он так долго мечтал? Неужели так просто поделится? Даст оттрахать прямо здесь на полу? А ведь раньше брат ревностно относился к своим игрушкам. Кристиан понимает, что с ним играют. Нечто похожее они проходили на психологии. Никакие точные термины в мозг сейчас не всплывают, но он четко помнит эту тему. Его хотят подтолкнуть к «правильному» решению. Психологически насилуют, манипулируют им. — Скажи же, — рычит брат, когда видит, как Ганс залезает обеими руками в трусы Криса и сжимает своими мерзкими пальцами ягодицы. Криса чуть не выворачивает прямо на ковер, он поворачивает лицо и смотрит в глаза Себастьяна. Скорее сделать выбор. Пока не поздно. Из двух зол приходится выбирать меньшее. — Ты. Пусть это будешь ты, — из последних сил выговаривает, закрывая глаза, выталкивая при этом очередные соленые бусины слез. Он не видит, как брат облегченно выдыхает и вяло улыбается. Резко поднявшись, Себастьян выбрасывает руку с кием, ударяя им в солнечное сплетение Мердока, а Гансу достается пинок, от которого тот слетает с трясущегося тела. — Какого хера, ты же разрешил… — рычит Ганс, кидаясь навстречу, и получает очередной удар, но уже кулаком по лицу. Сплевывает на ладонь кровь, озлобленно смотря на Себастьяна, но не предпринимает попыток того ударить. — Ты взял даже больше, чем я разрешил, — склоняется к лицу Ганса Себастьян, прикасаясь лбом к его лбу. — Тебя что-то не устраивает? — Все охуенно, — тихо проговаривает Ганс, играя желваками. — Спуститесь вниз. Я приведу в порядок брата, — приказывает Себастьян, отворачиваясь и приклоняясь на одно колено, обхватывает руками дрожащие плечи Криса. — И чтоб никто не заходил, пока я не скажу! — выкрикивает, когда раздается звук захлопывающейся двери. Полуголого Кристиана подхватывают на руки и несут в сторону бильярдного стола. Кладут спиной прямо на него, заставляя зажмуриться от яркого и горячего света лампы. Крис дергается от каждого колебания воздуха возле себя, хочет отвернуться от пронизывающего луча. — Будь хорошим… И я буду заботиться о тебе, — произносит брат, глотая от какого-то дикого волнения окончания слов. Он поспешно стаскивает последнюю деталь гардероба, и вот уже Крис лежит перед ним абсолютно нагой. Ведет пальцами по выступающим ребрам, играет на них, будто пианист по клавишам рояля. Сжимает обе ладони на талии и подтаскивает к краю стола. Поднимает под задницу, чтобы та оказалась прямо на лакированном борту. Опираться на него неприятно, хоть он и гладкий, резьба впивается в кожу, оставляя свой своеобразный узор. Брат разводит ноги и становится прямо между ними, наклоняется вперед и нависает на Крисом, закрывая собою от лучей лампы. Ладонью водит по задней части бедра до ягодичной складки, обхватывает упругую половинку, оставляя еще и следы от лунки ногтей. Выцеловывает каждую ключицу, поднимается к шее, обводит языком кадык. Другой ладонью зарывается в русые пряди, то дерзко схватывает их в кулак, то нежно разглаживает, проводя между пальцев. Кристиан дергается, когда брат резко над ним возвышается и поспешно начинает расстегивать ремень на джинсах, пуговицу и вжикает молнией. Опускает джинсы вместе с бельем до колена и вновь ложится на Криса. От хруста костей Кристиана спасает лишь то, что Себастьян облокачивается на свой локоть, полностью не придавливая собою. Брат обхватывает свой эрегированный член и ведет головкой по низу живота, увлажняя его природной смазкой. Обводит вялый пенис Криса, накрывает его ладонью, массируя. Крис жалобно всхлипывает, хватаясь рукой за куртку Себастьяна. Она скрипит под пальцами, а когда тот прижимается лбом к столу, Кристиан сильнее ощущает брата: крепкий одеколон смешанный с потом, кондиционером для одежды и запахом натуральной кожаной куртки, пропитанной сигаретами. — Кристи… Я так хочу тебя трахнуть. Хочу вставлять тебе, пока не упаду без сил, — мурлыкает на ухо Себастьян, почмокивая после нескольких слов мочку уха. — Только не сейчас… Не здесь, — просит Крис, очень часто дыша и вновь начиная сглатывать слезы. До сих пор кажется, что в этом месте на них смотрят тысяча зрителей, в любой момент зайдут люди. Лучше пусть это будет дома, где потом можно будет заползти под теплый душ, прижаться к кафелю и несколько часов просидеть там, вбивая в голову, что все это было сном. Что утром проснешься с легким сердцем, выйдешь на кухню, обнимешь маму, сядешь за стол и искренне улыбнешься своему брату. Который тебя любит. Но любит правильно. Так, как должно быть в нормальной семье, а не так… — Что ты? Что ты, — трепетно обращается Себастьян, чмокая губы и стирая дорожки слез с лица. — Тш-ш-ш… Это же я. Не кто-то чужой. Это всегда буду я, — он поднимается и сводит ноги Криса, закидывая к себе на плечо. — Сегодня мы просто воспользуемся твоими бедрами. Я же люблю тебя, я не желаю делать тебе больно… Кристиан прыскает и сдавленно, почти задыхаясь, смеется. Он почти верит, что брат считает себя рыцарем. Что тот его любит. Рукой Себастьян обхватывает обе ноги и плотно сжимает бедра Криса. Пальцами обводит пульсирующий анус, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть на свое обещание. Но потом он заводит головку члена между бедер, подается вперед до основания и громко стонет. Почти. Почти также хорошо. Почти так же тесно. Но все равно не так приятно, как было тогда, когда стенки обхватывали твердый орган, а Крис сжимался, реагируя на каждый толчок. Себастьян продолжает двигаться, не прекращает шептать, как сильно любит Криса. Почти сходит с ума от их близости. Толчки постепенно становятся дикими и не сдержанными. Все между бедер липкое и скользкое. Даже опалый член и поджатые яйца измазаны предсеменной влагой. Кристиан ногтями впивается в лакированный бортик шатающегося бильярдного стола. Стол так сильно скрипит при каждом толчке, что Крису кажется, что тот сейчас сломается. От трения и мелкого соприкосновения член Криса даже вяло отзывается, слегка напрягшись. Если прикрыть глаза и подумать о какой-то красивой девчонке из универа, то, наверно, можно почувствовать тягучее и горячее возбуждение. Случайные мысли настолько комичны и неправильны. Кристиан мечтает, чтобы все это скорее закончилось, пока он и сам не поддался животному инстинкту. Инстинкту, который не знает, что заниматься сексом с парнем и своим братом — это неправильно. Себастьян последние разы толкается навстречу. Сильнее сжимает ладонями почти онемевшие ноги и заливает спермой живот и промежность. Не удержавшись, падает на Криса. Глубоко и часто дышит, пока не успокаивается. Кристиан слепящим взором смотрит на лампу. Он почти ничего не видит, кроме белых пятен. По лицу стекают капли пота. Ему жарко. Жарко от света. От пылающего тела брата. От его сжигающей любви.