Искаженное зеркало

В библиотеке царят тишина и спокойствие. Крис идет по огромному залу, слишком громко цокая каблуками налакированных туфель по деревянному ромбовидному паркету. Несколько изморивших студентов отрываются от своего занятия и посматривают на новоприбывшего заучку. Другие же усердно продолжают корпеть над книгами и перепечатывать нужный текст на ноутбуки. Из-за кафедры выдачи на него посматривает дородная дама, лицо которой излишне покрыто макияжем, а пальцы — обилием разнообразных перстней. Женщина прищуривает свои темно-карие, почти черные глаза, спрятанные за огромными очками в красной оправе, и поджимает тонкие губы. Нарушитель тишины в священной обители знаний ей не нравится. Крис выдавливает кривую улыбку, протягивая свою библиотечную карту и листок со списком нужных книг. Учебников оказывается настолько много, что их приносят за несколько ходок. Как только он получает свою последнюю стопку, то сразу направляется к свободной скамье, где занял место. Кристиан устраивается у большого деревянного окна, вид которого выходит на тихий золотой сквер и небольшое озеро. Пальцы ощупывают гладкую обложку и раскрывают книгу. Запах старых и новых книг разительно отличается. От совершенно новеньких экземпляров, которые буквально несколько дней назад сошли со станка, пахнет краской и свежей бумагой. Старые же фолианты раскрываются ароматом затхлых, пыльных страниц и шероховатой, будто наждачка, бумаги. Глаза бегло читают содержание, выискивая нужные слова. Несмотря на массу источников, информации крайне мало. Весь поток приходится обрабатывать и больше половины отсеивать. В трех учебниках находится повтор, а в пятом — не полностью раскрыта суть процесса. Кристиан осторожно откладывает очередной справочник и потирает пальцами переносицу, снимая очки. Несмотря на совет научного руководителя, поход в библиотеку не приносит чего-то кардинально нового. Глубоко вздохнув, Кальвертон лениво потягивается и опирается спиной на задний стол. От дуновения сильного ветра Криса передергивает. Рамы слишком ветхие, но мэр не собирается что-то менять. Здание библиотеки реставрировалось десяток лет назад. Даже тогда никто не хотел осквернять первозданный вид древнейшей постройки города дешевым пластиком, ведь на дорогие материалы не хватало казны. С деревьев, будто стайка испуганных бабочек, срывается ворох золотисто-багряной листвы. Несмотря на обильный листопад, большинство деревьев остаются наряжены в свое пестрое одеяние. Крис когда-то читал, что желтый и оранжевый цвета приносят людям счастье. И правда, смотря на это яркое торжество цвета, в душе становится теплее. У пруда Кристиан замечает влюбленную парочку, ежившуюся от пронизывающего ветра и греющую друг друга в пылающих объятиях. По мощеной дорожке проходится пара молодых людей, активно жестикулируя и что-то отстаивая в разговоре. А чуть поодаль мать с маленьким ребенком. Малыш все норовит подступить ближе к озеру и окунуться в потемневшую воду. Наблюдение за чужими жизнями полностью отвлекает Криса от учебы, и он погружается в себя. Если задуматься, то его жизнь никогда не имела излишне ярких красок. Она была наполнена всеми оттенками серого, лишь изредка на «жизненном холсте» разливались праздничные цвета. Кристиан не мог сказать, что ему скучно. Нет, он жил спокойно, размеренно. Уверенно. У него была перспектива на будущее, он строил планы и знал, что сможет их достичь. Никакие непредвиденные обстоятельства не могли перебежать ему дорогу. Крис почти всего себя отдавал учебе. Он не любил тусовки, побеги из дома, ссоры с родителями. Когда другие ребята гуляли и заводили новых друзей, он корпел над учебниками и занимался с репетиторами. Нельзя сказать, что постоянное грызение гранита наук доставляло удовольствие, просто он считал, что обязан потрудиться и поднапрячься сейчас, чтобы потом иметь возможность на что-то большее. Казалось, что целью в жизни стало получение хорошей высокооплачиваемой работы и ничего большего. Поэтому он жертвовал многим: любовью, отдыхом, здоровьем. После происшествия с Себастьяном многое меняется. Перед глазами всегда стоит поволока неизбежной тревоги. В глубине души назревает страх. Томительное ожидание и неизвестность того, что ты не в состоянии контролировать свою жизнь. Кристиан вновь водружает на себя очки и поспешно возвращает ненужные книги библиотекарю. Несколько увесистых — закидывает в рюкзак и направляется на улицу. Небо вновь заволакивает свинцовыми тучами. Воздух прохладный, смешанный с ароматом пожухлой листвы, запахом прошедшего дождя и едва заметной примесью мокрого асфальта. Кристиан глубоко вдыхает его носом и прикрывает глаза. Позади слышится скрип открывающейся массивной двери и тихие шаги. Вышедший человек не проходит вперед и останавливается по праву сторону от юноши. — Огонька не найдется? — голос смутно знаком. Кальвертон приоткрывает туманно-серые глаза и поворачивает голову. Мелированна челка, наглая ухмылка, теплые карие глаза. Крис неуверенно приоткрывает рот, собираясь уточнить имя, но его собеседник оказывается весьма сообразительным. — Гарри, — учтиво улыбается, начиная копошиться руками в карманах своей кожаной байкерской куртки в попытках найти хотя бы спички. — Я помню. Гарри, который не Поттер, а Фостер, — Кальвертон достает из кармана зажигалку и чиркает ею прямо перед кончиком сигареты. Несмотря на то, что он не курит, он продолжает носить подарок брата. Дорогую, какую-то брендовую зажигалку, покрытую причудливой резьбой. Он и пользуется ею лишь для удовлетворения потребности Себастьяна в куреве. Сегодня она впервые чиркнула огоньком для кого-то другого. — Ты обещал позвонить, но не позвонил, — пытается пошутить Крис, чтобы не показаться отстраненным. Другим. Не таким, как раньше. — Да, обещал, — Гарри выдыхает в подветренную сторону дым, и на его губах начинает просматривается слабая улыбка. — А вот телефон взять-то забыл. Так отчаялся, что даже планировал заглянуть к тебе на огонек. Кальвертон понятливо улыбается и отводит взгляд на проезжающие по дороге автомобили. Две алые иномарки подряд. Когда Крис с братом были еще маленькие, они частенько любили отдыхать в кафе, находившееся недалеко от парка. Родители покупали им мороженое — Себастьяну шоколадное, а Кристиану — вишневое. Братья садились у окна, выглядывали из-за обилия зеленой растительности, и играть в затягивающую, но очень простую игру — подсчет машин одинакового цвета. Кристиану уже тогда было восемь, считал он отлично, но четырехлетний Себастьян очень сильно не желал отставать от брата. Почти всегда выигрывал мелкий, ему часто попадались шесть-семь серебристых или бирюзовых автомобиля. А Крис довольствовался двумя красными легковушками. Наверно, уже тогда он начинал понимать, что Себастьян всегда будет победителем по-жизни. От въедливых воспоминаний на душе почему-то становится очень мерзко. Крису кажется, что это все происходило не с ним. Будто это совершенно чужая жизнь. Разговор с Гарри не клеится. Кальвертон даже для приличия не может выдавить из себя пару дежурных вопросов: «Как поживаешь?», «Как учеба?», «Что нового?» — Не хочешь немного отвлечься? — после затяжного молчания спрашивает Гарри, докуривая и ловко попадая окурком в мусорку, находящуюся за несколько метров от него. — Не против, — молниеносно соглашается Крис. Он не желает возвращаться в свою новую квартиру. Не хочет очутиться запертым с самим собой. Не стремится вновь начинать вспоминать кошмары недавних дней. — Здесь недалеко наша семейная кафешка расположена. Могу угостить чашечкой кофе, — предлагает Фостер, полностью разворачиваясь к Крису и обдавая того ментоловым запахом сигарет. Почему-то аромат ментола кажется освежающим, на его фоне неприятная вонь табака меркнет. — Твоя семья держит кафе? — Крис пытается проявить хоть какой-то интерес. По своим пьяным воспоминаниям, Кристиан знает, что Гарри неплохой парень. Образованный и забавный. Очень открытый, готовый поддержать любой разговор. От него не хочется отгораживаться. — Ага, отец у нас кондитер в третьем поколении, а сестренка его подмастерье, — подмигивает Фостер, начиная медленно спускаться по ступеням. — Даже я изредка официантом подрабатываю. — Постой, мне казалось, что ты говорил, будто архитектура у тебя в крови, — уточняет Кальвертон, следуя за юношей. — Угу. У меня мама инженер. Забавно, да? Людские предубеждения, что женщина не способна на такую серьезную должность. Мол она должна стоять у плиты всю жизнь и рожать детей. У меня вот, например, батя в фартуке ходит, — Гарри посматривает через плечо. — Жизнь — странная штука. Ни в чем нельзя быть уверенным, — туманно отвечает Крис. Он-то всецело смог убедиться в этом утверждении, ведь всего за одно мгновение, его спокойное умеренное существование превращается в кошмар на яву.

***

Кафе представляет собой большое просторное помещение с высокими потолками и большими деревянными окнами. Основная палитра — холодные оттенки серого. Для контраста одна из стен окрашена в черный цвет. В некоторых местах присутствует имитация натурального камня. Крис с интересом вертит головой, пытаясь рассмотреть каждую частичку пространства до мельчайших подробностей. Здесь обычные люстры со светлыми плафонами; несколько лаконичных торшеров в зоне с диванами; длинная столешница, вместо подоконника, за которой могут разместиться несколько человек. Центр же остается преимущественно свободным. Насчитываются лишь несколько маленьких столиков со стульями в духе 60-х годов, между которыми можно легко и свободно перемешаться. Урбанизм во всем Крису нравится. К различным деталям уделено много внимания: на стенах развешены черно-белые фотографии и постеры, а на настенных полках множество кружек. Все кажется таким уютным, атмосферным. Пронизанным настроением радости и творчества. Людей достаточно много, но Гарри спокойно идет на пролом к свободному столику у стойки с товарами. На витрине располагаются множество разнообразных пироженых, маффинов и макаронсов. На тортовницах под колпаком — настоящие произведение искусства: красивейшие торты, украшенные свежими ягодами и цветами. От одного вида на эту прелесть у Криса начинают течь слюнки. Отец Гарри оказывается дородным мужчиной средних лет с добрыми глазами. На старшего родителя Гарри совершенно не похож. Он перенимает от него лишь свою широкую и открытую улыбку. Сестренка Эбби, напротив — как две капли воды похожа на брата. Из-за наплыва людей поговорить с ними удается не много, поэтому после короткого знакомства, парни направляются к столику. Крис заказывает чашку американо и кусочек брауни, а Гарри — тыквенный латте с радужными меренгами. Дожидаясь заказа, Кальвертон продолжает вникать в тонкости интерьера. После детального рассмотрения близжайших фотографий и плакатов, в углу замечает «случайно забытый» велосипед со свежими цветами в корзинке. Все это явно напрашивается на публикацию в какой-то социальной сети. Клэри всегда нравились подобные заведения. За несколько месяцев, которые Крис успел провести со своей бывшей девушкой, они много раз ходили в такие уютные кафе. Ради всех этих походов приходилось впахивать, как лошадь на подработках, при этом не забывая об учебе. Несмотря на постоянную загруженность, первая любовь кружила голову и не позволяла унывать. Кристиан был настолько счастлив и окрылен, что даже не обращал внимание на регулярный недосып и убыток сил. Ведь одна из красивейших девушек университета обратила на него внимание. Это знатно грело самолюбие, которое разбилось в пух и прах, когда он увидел возлюбленную в объятиях другого. Тот вечер — теплый и спокойный. Наполненный приторным ароматом летних цветов и едким запахом бензина. Крис до мельчайших подробностей помнит белое парящее платье в мелкие черные горошки; распущенные золотые волосы; счастливую улыбку. Улыбку, которую дарят не ему. Букет ромашек летит в мусорное ведро у дома — они ничто по сравнению с пышными богатыми розами. Плечи подавлено опускаются, а глаза тускнеют. Забавно, тогда он понимает одну вещь — никому нельзя доверять, только родным. Однако через несколько месяцев даже это оказывается ложным. — Как тебе наше кафе? Крис? Кристиан вздрагивает и наконец-то смотрит на собеседника более осознанно. Призраки прошлой жизни навещают его все чаще и чаще. Это утомляет и отвлекает от реальности. — Интерьер определенно продуман до малейших деталей, — подводит итог Кальвертон, еще раз осматриваясь по сторонам. — Мне очень нравится. Здесь хорошенько потрудились. — Правда? — спрашивает Гарри, слегка повышая интонацию. Его глаза на мгновение загораются довольными искорками. — Ты тоже приложил руку, — догадывается Крис, одобряюще кивая. — Конечно, по большей мере этот проект разрабатывала мать со знакомыми, а я просто присутствовал и следил за происходящим. Практика — лучший опыт. Это тебе не книжки. — В книжках действительно не найдешь то, что ищешь, — сетует Кальвертон, тяжело вздыхая. — Да и бумажные книги сейчас не в фаворе. Электронные варианты набирают оборот. — Так ведь проще. Используешь два пальца, копируешь и вставляешь. Некоторые даже не читают то, что сдают, — Кальвертон, обхватывает холодными пальцами чашку и притягивает ее к себе. — Просто по моему вопросу достаточно мало информации. Подумал, что книги содержат больше познаний. — По твоей «радостной» физиономии могу предположить, что поход в библиотеку провалился. — Ты чертовски прав. Книги — это, конечно, хорошо, но мне как раз не хватает той самой практики. — Ты сейчас занят дипломом? — интересуется Гарри, удобней облокачиваясь на стул. — Отчасти. Но сейчас больше работаю над бизнес планированием. Разрабатываю проект. По части экономики и финансовых расчетов все вполне понятно, но до них нужно дойти. Я без понятия насчет помещения, всяких счетов, комплектации. Даже той самой пожарной безопасности и метров квадратных в балансе территории. — Тебе бы проконсультироваться с кем-то. Поговорить со знающим человеком. — Я о чем, — хмурится Крис, нервно постукивая ногтем по столу. — Я пытался, доставал куратора, но увы… Он в подобных вопросах не советчик. А наш преподаватель объяснил все поверхностно. Он хочет, чтобы мы созрели сами и сделали нечто уникальное, что можно впоследствие отправить на конкурс. — Тогда я — твое спасение, — игриво улыбается Фостер, закидывая ногу на ногу. — Неужели? — Кристиан изгибает бровь и смотрит на юношу с большим сомнением. — Крис, ты вроде умный парень, не тупи, — Гарри постукивает указательным пальцем по своему виску, пытаясь надоумить на какие-то умозаключения. Когда же Кальвертон понимает его, то взволнованно вскакивает на ноги и опирается руками на стол, чтобы приблизиться ближе к своему спасителю. — Я могу поговорить с твоей матерью? Или ты познакомишь с каким-то преподавателем со своей кафедры? Ты ведь можешь? А еще ты тоже хоть что, да знаешь! — А вот с последним было обидно, — кривит моську Фостер, наиграно отворачиваясь. — Прости. Я просто… Будто гора с плеч. Не упала, но определенно начала сдвигаться! — улыбается Кристиан, облегченно оседая на стул. — Воу. Неужели я вижу хоть какую-то искреннюю улыбку? — удивленно тянет Гарри, изучающе всматриваясь. — А разве прежние были наигранные? — Натянутые. Будто ты о чем-то волнуешься. — Конечно, волнуюсь. О проекте. — О чем-то гораздо значащем, — качает головой Гарри, прищуривая глубокие карие глаза. — Тебе показалось, — бросает Крис, неуверенно подергивая плечом. Он поспешно берет в пальцы кружку и отпивает большой глоток крепкого кофе. Почему-то сейчас он чувствует себя подопытным кроликом. Открытой книгой. Сканирующий взгляд напрягает, заставляет сердце колотиться чаще, а руки — потеть и неуверенно трястись. За небольшой промежуток времени Кристиан учится скрывать от окружающих свое состояние: родители видят его не так часто, как им хотелось бы, поэтому и вопросов задают меньше; Митчел доверчиво считает, что Крис еще до конца не оправился после болезни; одногруппникам и вовсе плевать на кого-то кроме себя. Но сейчас, рядом с Гарри, улыбчивая маска трескается и норовит развалиться лишь от одного пристального взора.

***

Звонки от родителей продолжают бить все рекорды к концу второй недели. Отец, как всегда спокоен и невозмутим, спрашивает по существу: о финансах. Мать же, напротив, узнает о здоровье, правильном питании, душевном состоянии, стрессе после переезда, даже самой элементарной уборке. Крису кажется, что она до сих пор не может смириться с тем, что ее дети выросли, не может отпустить их в окружающий мир из-под своих огромных крыльев. Чтобы успокоить Сиену, он соглашается навестить родной дом. В пятницу тридцать первого. На Хэллоуин. Для Кристиана этот праздник всегда был чем-то значащим. Сродни Рождеству с традиционной елкой, украшениями, имбирным печеньем и подарками. Праздник приходит на улицы города еще с первым месяцем осени. Он оккупирует все дома и лужайки медленно и постепенно. Уже к концу сентября чувствуется атмосфера дня мертвых. Не пугающая или устрашающая, а загадочная и таинственная. Каждый дом из унылого серого строения превращается в произведение искусства. А обычная лужайка с цветами преображается в мистическую опушку для сборища всякой нечисти. На окнах и карнизах блистают гирлянды в форме летучих мышей; двери украшают аккуратные венки из можжевельника с декоративными элементами из небольших пауков; на крыльце и ступенях устраиваются светильники Джека, приветливо зазывая огоньками прохожих; тут и там — везде инсталляции с плетеными соломенными пугалами, гонцами смерти в темных накидках и пугающе смеющимися призраками. Изобретательность и фантазия людей поражает. По пути к дому Кристиан встречает небольшие группки детей, одетых в яркие карнавальные костюмы и нагруженных уже не одним ведерцем со сладостями. Малышня, как какие-то одержимые, чуть ли не бросается на каждого прохожего в попытке отнять у него пару конфет. Крис успешно огибает всех неуравновешенных фанатиков и скрывается в подъезде. — Крис! Ну как же так? Где костюм? Я тебя не узнаю, — первое, что слышит он по приходу домой. — Забавно это слышать от мужчины, который почти в три раза старше меня, — недоуменно выдавливает Кристиан, посматривая на отца, обряженного в костюм Дракулы. Вставные клыки явно мешают разговаривать, поэтому тот забавно шепелявит и вечно поправляет их языком. — Я еще молод и полон сил, — бросает Ричард, отступая на шаг и пропуская сына в квартиру, но как только тот ступает вперед, перед носом взвивается черно-красная атласная накидка вампира. — Ну что еще? — вяло интересуется Крис, уже жалея, что заглянул к родным сегодня. — А как же главная фраза? — Сладости или гадости, — цедит Кристиан и протягивает ладонь, куда поспешно падают несколько шоколадных батончиков. Почему-то эта игра в детство раздражает. — Где мама? — Кто-то звал мамочку? — в проходе показывается Сиена, в наряде Эльвиры. С высоким начесом, бледным лицом, толстыми стрелками, ярко-красными губами и откровенным декольте. — Мам! Ну ты даешь! — опешивает Крис, замирая в одном нерасстегнутом ботинке. — Стоило мне уехать, как вы решили в ролевые игры поиграть. Себастьян на вас плохо влияет, — мрачно отзывается, прислоняясь к стене. — Крис, милый, немного откровенных нарядов не повредят, когда есть, что показывать, — со смешком говорит отец, приобнимая жену за талию. — Особенно такой красотке… — Ну хватит, старый развратник, — прыскает мать, стеснительно прикрываясь волосами и выскальзывая из объятий мужа. — Хм… Крис, а вот к тебе у меня несколько вопросов, — настораживается женщина, обхватывая лицо сына ладонями. — Что за темные круги и бледность? Вот как знала… Как знала, что еще рано тебе жить отдельно. — Не смеши меня. Будто вы лучше выглядите после тяжелого проекта, — отмахивается Крис, аккуратно отстраняясь и скидывая на тумбу рюкзак. — Я сейчас очень занят, пытаюсь подтянуть знания после болезни, но не забываю о всех твоих напутствиях, — кивает юноша, — питаюсь правильно, ежедневно проветриваю квартиру и выхожу на улицу. Не затворничаю у компьютера днями и ночами. — Я очень на это надеюсь. Но все равно… Ради профилактики пошли на кухню. Накормлю любимой запеканкой, — тепло улыбается Сиена, потрепав Кристиана по голове. — Ты как всегда, мам, — усмехается Крис, послушно следуя за женщиной. Дома действительно уютно. Как ни крути, а съемная квартира никогда не заменит место, где прожил всю жизнь. Место, которое каждой деталью напоминает о минувших днях, которое содержит в себе большую историю. Кристиан устраивается на своем месте, осматриваясь по сторонам, пока Сиена ставит чайник. Здесь ничего не меняется. Будто и не прошло несколько недель, с момента переезда. Запеканка ароматно пахнет сочной тыквой, свежим творогом и пряной корицей. Все как любит Крис. Сколько бы он ни пробовал, а повторить мамин рецепт никогда не удается. Забавно, что она может спалить элементарную яичницу, но никогда не испортит этот шедевр. Вилка легко отделяет от пышного изделия небольшой кусочек, а живот приятно урчит лишь от божественного запаха. — Как жалко, что ты пришел, а Себастьяна нет дома, — выговаривает мать, наблюдая за трапезой и медленно попивая охлажденный мятный чай. Лишь одно упоминание о брате отбивает все желание поесть. Даже любимое блюдо кажется не таким желанным, а его теплота превращается в мерзкую прохладу. — Да. Печально. Где же он? — выдавливает Кристиан, натужно прожевывая кусок. — Вызвался помогать в школе с организацией вечеринки, — воодушевленно объясняет мать, — похоже, взялся за ум. Наконец-то понял, как нам не хватает милого Себастьяна. — Ага, — кривит губы Крис, утыкаясь носом в тарелку. От внутреннего противоречия так и хочется взорваться, выплеснуть все наружу и рассказать каким на самом деле является Себастьян. Вот только нет сил стирать с лица матери это одухотворенное выражение — надежду и веру в родного ребенка. — Что вы тут засиделись? Уже давно пора отправляться, — на кухню заглядывает Ричард, указывая на часы. — И то верно… — спохватывается мать, поднимаясь со стула и поправляя платье. — Вы куда-то собираетесь? — Коллеги пригласили в гости. Вот и нарядились. Плохо, что ты не предупредил о приходе. Мы ждали тебя в субботу. — А может отменим? Посидим по-домашнему? — предлагает Сиена, неуверенно посматривая на мужа. — Да нет, что вы. Идите и развлекайтесь! Хватит сидеть дома и на работе. Это выходной, — категорически отговаривает мать Крис, опуская на стол вилку и собираясь встать на ноги. — А я сейчас быстро управлюсь и поеду на квартиру, хоть отдохну. — Крис, только не спеши, милый. У тебя же есть ключи, спокойно доешь, не надо в себя закидывать. И без сухомятки! Вон чайник закипел, — указывает мать. Приходится согласиться. Сиена быстро заливает чашку кипятком и в воздухе разносится приятный запах черники и терпкого черного чая. После ухода родителей дома становится очень тихо. Несмотря на просьбу матери, Кристиан поспешно запихивает в себя запеканку и обжигает рот горячим напитком. Встречаться с братом нет желания, уж лучше поспешить, но от кармы не убежишь. После мытья посуды, Кальвертон слышит громкий стук в дверь. Обтирает полотенцем руки и вешает его у раковины, медленно ступает по паркету в коридор. Наверно, детишки, ведь брат не мог так быстро освободиться. Или мог? — Кто? — задает вопрос Крис, всматриваясь в глазок. Это явно не ребенок. Кто-то высокий в маске призрачного лица. — Сладости или гадости? Этот голос невозможно перепутать с кем-то другим. Тягучий, будто патока. Здесь даже маска не помеха. Крис прижимается лбом к двери и прикрывает глаза на мгновение. Пальцы неуверенно сжимаются на замке, начиная мелко потряхивать. Открыть страшно, но если отказаться, то будет еще хуже. Замок щелкает, а щеколда с цепочкой пугающе позвякивает, оповещая, что между братьями больше нет ни единой преграды. Кристиан смотрит, как отворяется дверь, однако не может никуда убежать. — Только попробуй выбрать сладости. У меня на тебя большие планы, — шипит Себастьян, стягивая с головы маску с капюшоном. — Братец, — наконец-то губ касается чарующая улыбка. — Как же не хорошо с твоей стороны зайти во время моего отсутствия. Кристиан молчит, заставляя себя стойко стоять на месте и не шарахнуться в сторону, когда брат ступает вперед. Когда наклоняется и невесомо целует щеку, щекоча едва заметной щетиной. Опять его любимый одеколон и запах сигарет. Действительно, все как всегда. — Родители уже уехали? — Как видишь. — Тогда мы можем повеселиться. Ну что ты сразу побледнел, Кристи? Сходим в клуб, — успокаивает брат, но добивается обратного эффекта — еще больше прибавляя подозрений. — Я без костюма. А без него туда нечего сегодня идти, — невнятно пытается выкрутиться Крис. Он догадывается, что эти попытки обрежут на корню, но все равно хочет верить в чудо. — Я все продумал наперед, — Кристиан не удивляется, лишь тяжело вздыхает и понуро опускает плечи. — Что это? — спрашивает старший Кальвертон, когда брат выходит из своей спальни и всучает ему большой пакет с логотипом какого-то бренда. — Твой хэллоуинский костюм. Ты ведь стесняешься, когда я пристаю к тебе на людях. А так, сможешь расслабиться и не волноваться о мнении толпы, — Себастьян расплывается в змеиной усмешке. — Это же… Вроде женские шмотки, — восклицает Крис, заглядывая внутрь и перебирая пальцами содержимое пакета. — Ага. Но если в тебе все-таки узнают парня, то скажешь, что это костюм шлюхи, — выдавливает смешок Себ, наклоняя голову. Крис сглатывает и прикусывает нижнюю губу, чтобы не высказать вслух все то, что он сейчас думает о брате. Как из милого ребенка он мог превратиться в развратное существо с отсутствием морали и нравственности? Как земля может носить подобных выродков? — Эй, лови, — Кристиан уже у самой двери в свою комнату неловко хватает маленький тюбик с каким-то косметическим средством. Похоже, что это помада. — Обязательно ею накрасься. Крис захлопывает дверь, так и не давая ответа. В комнате все на своих местах, но сейчас она кажется слишком чистой, прибранной. Нет пыли на шкафах, покрывало без единой помятой складки, стерильно пустой стол. Кальвертон опустошает пакет и вытряхивает содержимое прямо на кровать. Женская одежда, определенно. Никаких сомнений. Да еще и длинный парик с челкой и русым цветом волос. Ну каким нужно быть извращенцем, чтобы желать увидеть подобное на родном брате? Ведь на парне не будет красиво сидеть ни эта объемная короткая юбка, ни облегающий топ с вырезом, где красиво бы вписались округлые мягкие груди. Да еще и упаковка прозрачных черных колготок. Интересно, как это Себастьян подобрал размер и не ошибся? — Ну как? Разобрался? — хитро посмеивается брат из-за закрытой двери. — Тут прозрачные колготки. Хочешь, чтобы я светил волосатыми ногами? — язвит Кристиан, посматривая на деревянную поверхность. Будто и нет двери, он четко представляет ухмыляющееся лицо брата, жаждущего растоптать все его остатки гордости. — Я тебя не тороплю. У нас два часа в запасе. Ты успеешь сделать свои ножки гладкими. — Ты издеваешься?! — протестует Крис, ударяя по постели кулаком. Уши неприятно горят, а кожа покрывается красными пятнами. Злость и стыд переплетаются в единую нить. — Это же уродство.  — Ты ничего не понимаешь в истинной красоте, — нараспев тянет Себастьян, удаляясь дальше по коридору и предоставляя Кристиана самому себе. Некоторое время он просто сидит на кровати, монотонно всматриваясь в одну точку на паркете. В голове прокручивает все исходы будущих событий. Догадки одна хуже другой. Этот Хэллоуин воистину ужаснее всех предыдущих. Крис подхватывает охапку вещей (не забывает и о тюбике помады с париком) и незаметно выскальзывает из спальни, закрывается в ванной комнате. Здесь отдаленно пахнет хлоркой и лаймовым освежителем воздуха. Кристиан поспешно раздевается и аккуратно складывает вещи на опущенное сидение унитаза. Включает кран и регулирует воду. Когда настраивает приемлемый градус, переступает бортик и присаживается еще на холодный металл. Горячая вода постепенно размаривает и даже заставляет забыть о том безумстве, что ему предстоит совершить сегодня вечером. Крис нащупывает на полочке первый попавшийся гель и берет его в руки, наспех намыливает ноги: от щиколоток до колена, от колена и до бедра. В воздухе отчетливо витают бодрящие нотки древесины, землистый, сладкий аромат ветивера и аккорд зеленого чая. Лезвие холодное и очень острое. С каждой полоской Крис понимает, насколько сильно он прогибается под брата. После бритья он чувствуется себя абсолютно беззащитным и неприличным. Ноги становятся гладкими, почти как у женщины. Кристиан смотрит на свое отражение и видит блеклое подобие человека. Марионетку, которую весело дергает за ниточки кукловод. Он послушно надевает выбранную братом одежду, натягивает прохладные нейлоновые колготки, обтягивающие ноги, будто вторая кожа. Водружает парик на голову, от которого все сразу начинает неприятно чесаться. И вот приходит дело к помаде. Вульгарно алой. Наносит ровно не с первого раза. Стирает кривые мазки уже розоватой салфеткой и вновь наводит. Как шлюха перед работой. — Нелепо, — шепчет Кристиан и отворачивается от зеркала, неспешно выходит в коридор и следует к комнате брата. Каждый шаг, будто остро наточенный нож в спину. Крису не комфортно даже смотреть на себя в зеркало, что уж говорить о прогулке и танцах в клубе? Радует уже то, что сегодня Хэллоуин — на улицу выйдут разные фрики в пачках и нарядах супергероев, которые на них будут висеть, как на вешалке. Вряд ли кто-то обратит на него внимание. Дверь спальни не заперта. Брат лежит на кровати и лениво переворачивает страницы какого-то журнала, пытаясь убить время. Когда он замечает Криса, всего на секунду, его лицо преображается. В нем можно прочесть вожделение, а в глазах — жадное желание обладать. — Что же это? Ты восхитителен, — Себастьян расплывается в довольной улыбке и немедля поднимается на ноги, спешит к брату. Аккуратно касается кончиками пальцев горячей щеки и обводит контур лица. — Ты покраснел. Крис отстраняет голову на бок и всячески старается не смотреть в глубокие голубые глаза. Ему опять стыдно. Кажется, что щеки обжигает каленым металлом, а в груди не хватает воздуха. Пожалуй, пора бы уже привыкнуть к дурному вкусу брата.

***

На улице похолодало. Легкая куртка совершенно не спасает от натиска природы. Холодные удары ветра пронизывают прямо до костей. Под юбку непривычно задувает, и Крис не понимает, почему женщины идут на такие ухищрения ради привлечения партнера. До клуба они добираются на такси. Кристиан всячески пытается спрятаться за сидением водителя, но успевает словить его мерзкий осуждающий взгляд. Остаток пути Крис лишь догадывается: признали ли в нем парня или же грязную продажную шлюху. Брат, на удивление, ведет себя тихо и спокойно, лишь ласково поглаживает ладонью по бедру, не покрытому юбкой. Из-за дикого холода Крис даже не против. У клуба толпится много народа, но вышибала, заметив Себастьяна, лишь приветливо улыбается и пожимает тому руку, свободно пропускает внутрь под негодующий ор остальных. Даже без запроса документов. Похоже, брат знаком со многими людьми, которые без зазрения совести помогают творить ему безрассудные вещи. В помещении темно и неуютно. Свет неона и мигание ультрафиолетовых ламп заставляют посетителей потеряться в пространстве, будто очутиться на инопланетном космическом корабле. Духота и запах алкоголя вперемешку с дымом от сигарет вызывают приступы тошноты, а от громких басов голова идет кругом. Чтобы брат не потерялся, Себастьян ревностно следит за ним и не отпускает от себя ни на шаг. Даже берет за руку и водит за собой хвостиком пока здоровается с какими-то неизвестными Крису людьми. — Вижу, ты часто здесь бываешь, — укоризненно говорит Крис, когда они наконец-то устраиваются на мягком диванчике на втором этаже. Здесь немного тише, чем на первом, где пляшет народ на танцполе. — Молодость надо проводить с размахом. Я еще успею стать скучной серой массой в будущем, — кривит губами Себастьян, разваливаясь рядом и передавая Кристиану какой-то коктейль неестественного голубого оттенка. Себе он оставляет стакан с коричневато-бордовой жидкостью. Крис не разбирается в алкоголе и смотрит на пойло с опасением. Черт знает, чего здесь можно было намешать или добавить. Он не удивится ни снотворному, ни наркотикам. Будь его воля, он бы в изнуряющий день и стакан воды не принял бы из рук брата. — Если игнорирование правил и законов считается размахом, то ты просто душка, — Крис пренебрежительно отводит взгляд и неловко поправляет юбку. Та от каждого мимолетного движения норовит скользнуть вверх по гладкому нейлону и обнажить не только острые колени. — Как это мило с твоей стороны. Считать меня душкой, детка, — кокетливо проговаривает Себастьян. Он наклоняется вперед и целует. Долго и неторопливо, лаская языком рот, посасывая губы, размазывая непристойный алый цвет и перемешивая его на двоих. Кристиан упирается ладонью в грудь брата, но понимает, что любое сопротивление бесполезно. Крепкие руки ползут на пояс, спускаются ниже и легко подхватывают под ягодицы. Сажают на колени и заставляют развести бедра, ерзать и прижиматься промежностью прямо к ширинке брата. Крис сдавленно мычит, выгибаясь и наконец-то вырываясь из глубокого поцелуя, но не цепких ладоней. Он прерывисто дышит и чувствует такое же сбивчивое движение грудной клетки под своими пальцами. Некоторое время ничего не меняется, кроме сбивчивого ритма сердца. Себастьян продолжает вдыхать запах брата, неистово запоминая этот божественный любимый аромат. — Мне не удобно. Нога затекла, — шепчет Крис, понимая, что уже больше десяти минут их поза не меняется. — Тогда можем и размяться, — снисходительно соглашается Себастьян, позволяя перебраться со своих колен на диван. Но всего на мгновение. Он залпом выпивает свой коктейль и подхватывает Криса за руку, чуть ли не в припрыжку тащит за собой по лестнице к танцующим людям. Затягивает все дальше в гущу событий. Народ на танцполе сейчас как никогда напоминает беснующуюся толпу чертей из преисподни: здесь и рогатые создания, и зомби с ужасающим гримом, и люди с пробитыми руками и порезами на лице. Встречаются кокетливые игривые девушки-ангелочки в обтягивающих белых платьях и явно подбитых нимбах. Другие обольстительницы наряжаются в суккубов, выставляя свои прелести на показ в полупрозрачных туниках. Среди толпы Крису неуютно, он чуть ли не сам жмется к брату, цепляясь за воротник его куртки. Себастьян перетягивает руки себе на плечи, а свои — водружает на крисову талию. Музыка, как всегда бешеная, неестественная, бьющая басами по подсознанию. Однако все движения брата плавные и легкие, гладкие и льющиеся, будто волны, накатывающие на берег. У него получается вовлечь в свой танец даже Криса. И тот больше не кажется угловатым и неловким. Пара невесомых наклонов, касания ладонями шеи и плеч, резкий разворот. И вот уже Кристиан прижат спиной к широкой сильной груди. Заклепки на куртке и ремень на джинсах заметно впиваются в тело. Сквозь колготки Крис чувствует шероховатость джинсов, а в бедро упирается явное возбуждение брата. Тот трется пахом о его задницу, имитируя половой акт. Оттягивает длинные пряди парика и оставляет влажные горячие засосы на шее. Кристиану кажется, что руки брата повсюду, они обследуют его плечи, торс и бедра. Забираются под майку и касаются возбужденных горошин сосков, пробираются под юбку и норовят разорвать тонкий нейлон. Раскованность Себастьяна всегда поражала. Теперь же Крис пытается найти ее предел, но кажется, что она простирается на сотню миль вперед. Каждое движение невольно заставляет тело послушно отзываться. Даже сама мысль о подобных грязных танцах да еще и в женском наряде почему-то дико заводит. Забавно, но если говорить о сексе, то первое, что Крис представляет в голове — Себастьяна. Не какую-то сцену из порно фильма, не свою первую девушку и неловкий петтинг. Именно брата. Крис изгибает шею и смотрит, как Себастьян обхватывает пальцами его кисть, прижимает ее к своим губам и покрывает кожу бархатистыми нежными поцелуями. На этих любящих поцелуях Кристиан зависает. Он видит, хочет понять, но не может принять нездоровое желание брата. — Давай-ка пойдем туда, где не так громко, — отзывается Себастьян, перекрикивая музыку, и вновь начинает протаранивать путь через толпу. Они выбираются и идут по небольшому тускло освещенному коридору, заворачивают направо и заходят в первую дверь. В туалете до сих пор слышна рокочущая музыка из зала, но не так явно. Да и людей здесь поменьше — всего один парень у раковины. Завидев парочку, он понимающе хмыкает и поспешно выходит наружу. Как только дверь захлопывается, Крис вновь принимает на себя весь напор брата. Его сжимают в объятиях и чуть ли не вдавливают в маленькую кабинку. Из-за ярой брезгливости Кристиан всячески пытается обходить стороной все общественные туалеты. Сейчас же его спиной нагло обтирают испачканную стенку, на которой корявым почерком написано множество нецензурных слов, а в кое-каких местах приклеена жвачка. На сидение туалета даже смотреть мерзко. Интересно, скольких парочек повидала эта многострадальная кабинка? — Сделай мне приятно, пока у меня не сорвало все тормоза, — жарко шепчет брат, подталкивая Криса назад. Тот чувствует, как ноги упираются о холодную твердую поверхность лакированного унитаза. Сдерживать напор не получается и вот он уже опадает на прикрытое сидение. Крис растерянно жмется и смотрит на брата, не понимая его просьбы. Когда же тот начинает расстегивать ремень на джинсах, Кристиан догадывается, чего от него ждут. Он яростно стискивает зубы и пытается подняться, но ему накрепко фиксируют ноги, стискивая колени. — Давай же, открой рот, Кристиан, — Себастьян обхватывает пальцами подбородок, заставляет поднять голову и посмотреть ему в глаза, не прекращая звенеть ремнем и высвобождая возбужденный орган. Не получив ответа, продолжает: — Ты же знаешь, я получу желаемое. Мне просто не хочется применять силу. Сила. Единственное в этом мире, что заставляет одного прогибаться под другого. Наверно, именно этого хотела Клэри, когда объясняла что Крис ей не подходит. Возможно, девушкам нравятся решительные парни. Им нравится ощущать сильного партнера, который крепко обнимет, вовлечет в головокружительный поцелуй, нажмет сильной рукой на плечо, опустит на колени и заставит подчиниться. Кристиан замирает, смотря как Себастьян достает свой член и оттягивает пальцами крайнюю плоть, обнажая головку. Поразительно, но самые яркие впечатления и воспоминания о его достоинстве остались еще с того вечера, когда и начался весь ад — когда Себастьян занимался сексом с какой-то девчонкой, а затем самозабвенно отсасывал в ванне родному брату. Не после изнасилования или момента в бильярдной, а именно тогда. — Кристиан, — приказывает, подводя головку к пересохшим губам. — Поцелуй. Крис неуверенно облизывает губы и заставляет себя наклониться вперед. Глубоко вздыхает и, задавив в себе праведника, наконец-то касается самого кончика головки губами. Неумело целует ее, обводит языком и спускается к стволу. Размазывает помаду, оставляя алые следы на твердом члене, под кожей которого змеятся темные вены. Несмело касается пальцев брата на основании пениса. Себастьян продолжает дышать ровно, но его глаза уже начинают жадно блестеть от возбуждения. Он переводит свою руку на макушку Криса и мягко поглаживает. Наверно, пытаясь успокоить и помочь расслабиться, но это слабо помогает. Кристиан еще сильнее напрягается. Он закрывает глаза, пытаясь абстрагироваться. Просто надо заставить брата кончить, чем быстрее это произойдет, тем лучше. На ощупь обхватывает ладонью член и начинает усыпать короткими касаниями губ ствол, возвращается к головке. Облизывает выступающую предсеменную жидкость, которая увлажняет не только губы, но и часть щеки и подбородка. — Давай же. Возьми глубже, — сдавленно проговаривает Себастьян, направляя член под горячее дыхание. Он касается уже влажных губ пальцами, надавливает и заставляет открыть шире рот. Проталкивается вперед, чувствует ребристую поверхность неба и тихо стонет. Кристиана трясет, он обхватывает член губами, стараясь, не глотать глубоко. Веки дрожат, а ресницы увлажняются от неудержимых слез. Осторожно покачивает головой, берет глубже. Рот переполняется слюной, а дыхание сбивается. Наконец Себастьян властно надавливает ладонью на затылок и двигает пахом навстречу, проталкивая член слишком глубоко, до глотки. Крис распахивает блестящие глаза и старается отстраниться. Слишком много. Горло саднит, подавить кашель и рвотный рефлекс удается с невероятным трудом. Он натужно вдыхает носом воздух и смаргивает выступающие слезы, упирается свободной рукой в бедро брата. Страх не проходит, но с огромным трудом Крису удается ослабить панику и взять себя в руки. Похоже, что его жалкие попытки удовлетворить брата дают свои плоды. И если он постарается, то все это закончится. — Просто дыши глубже. Не бойся, — хрипло проговаривает Себастьян, вновь надавливая на затылок и подталкивая голову на себя. Горячо, тесно и мокро. Стыдно. Влажные всхлипы, торопливые и резкие толчки, неприличное почмокивание. Крис отпускает себя, позволяя брату двигать его головой и врываться внутрь, почти задыхается. Выдержка Себастьяна на пределе. После нескольких размашистых движений, тот яростно толкается в горло и кончает, почти срываясь на рык. Подается назад и дает возможность откашляться и наконец-то вдохнуть воздух полной грудью. По губам и подбородку стекают ниточки слюны, перемешанные со спермой. Дрожащие руки тянутся к лицу, желая стереть все это непотребство. Но Себастьян успевает раньше него, доставая из кармана носовой платок. Он аккуратно убирает все остатки на подбородке и щеках, но Крис продолжает чувствовать неприятное ощущение сдавленности. Себастьян опускается на корточки и обхватывает ладонями лицо брата, жадно целует распухшие натруженные губы и притягивает Кристиана к себе. Тот безмолвен, смотрит вперед остекленевшим взглядом, позволяя прижимать себя к плечу, ласково по-детски поглаживать спину и шептать успокаивающие речи на ухо. Раскованность Себастьяна безразмерна. Интересно, а имеет ли предел смирение Криса?