Уроки плавания.

Яркий столб света вспыхнул над порталом. Ляпис, Стивен, Конни и Аметист появились на огромном горном плато. — Ну и зачем ты нас сюда притащила? — спросила Аметист. — Тебя, между прочим, я с собой не звала. — Ни свет ни заря ко мне вломился Стивен и пообещал мне что-то, чего я еще не видела. — Эй! Мы с Конни пришли к тебе за полчаса до полудня! — возмутился Стивен. — Я не виноват, что ты опять проспала! — А я не виновата, что у меня такой режим! — Вы закончили? — вмешалась Ляпис — Вам вообще крупно повезло, что портал еще работает и вас вместе со мной не разнесло на мелкие кусочки. — А разве такое может произойти? — Конечно, если портал достаточно старый. Или энергии может хватить только на половину пути и есть шанс на всё существование остаться в том таинственном месте по которому вместе с нашими частицами из портала в портал перемещается энергия. — Оу. — Именно поэтому я предпочитаю летать. Идем дальше, тут недалеко.       Равнина казалась абсолютно ровной, не считая портала и небольшого возвышенности, куда они и направились. Пригорок оканчивался крутым обрывом, спускавшимся в заполненную туманом долину правильной формы. — Это что-то вроде кратера? — предположил Стивен. — Нет, это же… это же арена! — догадалась Конни. — Верно. Одна из самых сохранившихся арен на этой планете. Всё, что вы видите — саму арену, трибуны, абсолютно всё — вырублено в скальной породе. Ни единого стыка, разлома или трещины, все строение — единый монолит. — с оттенком гордости сказала Ляпис. — И тут все еще все работает? — спросила Аметист. — Стала бы я вести кварц на нерабочую арену? — усмехнулась Лазурит — конечно тут всё работает. И будет работать еще очень долго. Пока раскаленная магма не вырвется через канал в земной коре под этой горой. — Ты хочешь сказать, что мы стоим на вулкане?! — Да. Я, конечно в вулканах не разбираюсь, не мой профиль, но режим действия этого объекта можно охарактеризовать как «спящий». Так что беспокоиться вам не о чем по крайней мере пару сотен тысяч земных циклов, насколько я помню. — Это не может не радовать — заметил Стивен. — Вам вообще повезло с планетой. Богатая ресурсами и при этом сейсмически спокойная. Таких на всю галактику наберется не больше десятка.       Арена представляла из себя многоярусное углубление в вулканической породе. Верхний ярус был завален мелкими камнями, упавшими со стен кратера. Ниже рядами спускались трибуны для зрителей и наконец сама арена, усыпанная вулканическим песком. Несмотря на темный цвет породы, место казалось светлым и даже несколько тёплым: метровые стены застывшей магмы защищали арену от свирепых порывов ветра, хотя, кто знает, может и не только из-за этого. — Ну как вам? — Впечатляет! — Потрясающе! — Дальше больше. Вам кого поставить? — В смысле? — Мы же на арене! Рубины, Аметисты, Яшмы, выбирайте кто и в каком количестве. Уровень сложности, оружие противника. — Ты в этом разбираешься? Откуда? — спросила Конни. — Система настолько примитивна, что в ней бы и Рубин разобралась. Так что… — Поставь аметисты! — предложила Аметист. — Хорошо. Сколько? — Трех хватит, верно ребят? — Да. — Давай. — Опыт противников? — Это как? — Ну, уровень противника. Смертельный, опытный, средний, новичок. — Включи смертельный! — с энтузиазмом воскликнул фиолетовый самоцвет. — Нет. — Почему? — Пока вы трое здесь, я отвечаю за вашу сохранность. И я не могу допустить чтобы с вами случилось что-то серьезное, особенно с детьми. — Ты совсем как Жемчуг! То не делай, это нельзя! Неужели ты боишься, что какие-то боты смогу нам навредить? Да мы этот смертельный режим… — Да, касательно «мы». Даже не думайте здесь сливаться. Попробуете здесь создать слияние из разных камней — сработает система защиты. И тогда нам всем не поздоровится. — Эмм… ладно. Мы и без них справимся. Верно? — обратилась к детям Аметист. — Аметист, может не стоит… — робко предположил Стивен. — Хорошо! Сама справлюсь. Ляпис, включай! — Как хочешь, — равнодушно согласилась та, — только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Конни, Стивен, идите на трибуны. Вне поля вам ничего не грозит.              Ляпис улетела на место диспетчера и через пару мгновений на арена появились три полупрозрачные фигуры. Аметист азартно улыбнулась и, развернув хлыст, бросилась на врагов. Через секунду сильным ударом ее отбросило к стене. Еще через мгновение уже слияние, головой достававшее до верхнего яруса арены, размахнувшись, одной рукой вышвырнуло Аметист с арены и тут же исчезло, как будто его и не было. — Игра окончена. — прокомментировала произошедшее Ляпис. — вы ждите здесь, я полечу ее искать. Пару минут спустя она вернулась, держа в руке фиолетовый камень. — Что с ней?! — одновременно спросили Стивен и Конни. — Видимых повреждений я не вижу, так что придется просто ждать. Они молча уселись рядом с камнем, ожидая ее возвращения. — Ляпис? — Да, Конни? — Я тут подумала, а зачем вам вообще всё это было нужно строить? Арены, особые боевые самоцветы, оружие. С кем вы собирались воевать? — С кем? С мятежниками, разумеется. Не будет же Алмаз сама разбираться с мятежной колонией. — А почему у вас случались мятежи? — спросил Стивен. — Каждый, хоть раз вкушавший власти, будет стремиться получить еще. За сотни циклов нашей истории восставали наместники, гвардейские командиры — тут она почему-то посмотрела на Стивена — и даже алмаз. — Но это же нелогично. Зачем Алмазам нужно было воевать между собой? — Когда-то давно, Алмазов было не четыре, не три, а два. Белый и Чёрный Алмаз. И были они созданы звездой… — Звездой? — Это оборот речи такой? — спросила Конни. — Да нет, не оборот. Кстати, ваше Солнце через четыре миллиарда тоже превратится в огромный кристалл, ядро которого станет новым Алмазом. О, Аметист вернулась.       Пошатываясь, та устало опустилась рядом с ребятами. — Так мне, походу, даже от Яшмы не доставалось. Что я пропустила? — Тебе слово «смертельный» ни о чем не говорит? Я тебя предупреждала? Предупреждала. Вот и получила. — А знаешь что? Давай средний. — Я тебе поставлю режим для новичков, не выше. — Но… — Тебе опять полетать захотелось? Ты пойми, каждая голограмма на этой арене — отображение реальных самоцветов-воинов… — Эй! Я тоже воин! Я всю жизнь дерусь с… — С кем? С мутантами? Так поздравляю, здесь тебе это не поможет!       Поворчав немного, Аметист согласилась и вместе с Стивеном и Конни вновь спустились на арену. Несколько часов пролетели незаметно, как и десятки побежденных противников. Лучи заходящего солнца, зайдя за кромку кратера, погрузили арену в сумрак. Мимоходом посмотрев на часы, Конни ужаснулась: они показывали девять часов вечера! — Боюсь, что нам уже пора, Ляпис. — Уже уходить? Я же только разогрелась! — огорчилась Аметист. — Конни права, уже поздно. Собираемся и идем.       «Доставив» Конни, Стивена и Аметист, Ляпис уже собралась лететь к амбару, но ее остановила Жемчуг. — Можно тебя на пару слов? — Да, разумеется.       Они прошли на кухню, где Жемчуг, скрестив руки, спросила: — Ну и где вы полдня гуляли? — Заглянули на одну арену, а что? — А то, что теперь каждый ваш поход вы должны согласовывать со мной или Гранат. — И с чего это вдруг? — Всё ради безопасности Стивена! Ты же понимаешь, за ним будут охотиться. — А вы трое — просто прекрасная защита! Жемчужина без владелицы и Рубин с Сапфир в одном слиянии. От одного вашего вида любой корабль из Родного Мира развернется в ужасе. С Яшмой вот почему-то не получилось. — Так ведь ты ей помогала! — Ага. И сообщение с предупреждением о том, что к вам летят гости, тоже я отправила исключительно из желания помочь Яшме с вами расправиться. И то, что я уговорила ее не убивать Стивена прямо на Земле — тоже ничего не значит. И я не собираюсь отчитываться за свои действия перед кем-либо на этой планете. И в особенности перед тобой, Жемчуг! — То, что я жемчужина, не значит, что мои слова ничего не значат. Здесь тебе не Родной Мир! — Знаешь, я заметила, можешь сказать спасибо мятежу твоей хозяйки. — Восстание! — Мятеж, восстание, да хоть революция, какая разница? Хотя «восстание» звучит куда возвышеннее чем «мятеж» не спорю. — Роза Кварц восстала против тирании Алмазов, чтобы предотвратить страдания людей! Чтобы каждый самоцвет мог сам выбирать свою судьбу. — Ну вот, я выбрала, — служить своему миру и своему Алмазу, — ответила Ляпис. — Как и тысячи мне подобных. — Это не было выбором, — Жемчуг покачала головой. — В Родном Мире ни один Самоцвет не был по-настоящему сво… — Свободным? — Ляпис говорила тихо, но в ее голосе отчетливо проступали металлические нотки. — Ты это хотела сказать, верно? Пять тысяч земных циклов я провела в твоем проклятом зеркале. Из-за восстания Розы Кварц. И вы с Сапфир и Рубин прекрасно об этом знали. Твоя хозяйка променяла наш мир в целом, и свой Алмаз в частности, на пятнадцать миллионов человек и искалечила тысячи судеб ради них. Тебе рассказать о самоцветах, которые после гибели Розового Алмаза раскололи свои камни или сошли с ума? Или это правильные, справедливые жертвы, принесенные во имя борьбы за свободу? Роза Кварц создала тебе идеальный мирок, в котором ты и живешь по сей день. Ты веришь, что боролась во имя какой-то великой цели, а в итоге всё, ради чего разбилось столько самоцветов, не погибло лишь из-за того, что одна, — Лазурит подняла палец, — одна-единственная Перидот оказалась плохим фанатиком. — А ты расскажешь мне о тех, кого Алмазы приговорили за одно лишь несоответсвие их идеалам? — Жемчуг также встала. — Лишнего пальца на ноге могло быть достаточно для того, чтобы одного из нас стерли в пыль прямо в Яслях. Тебе нет дела до памяти тех, кому твои хозяева даже не дали шанса на жизнь? Или это правильные, справедливые жертвы, принесенные во имя порядка? Ты веришь, будто была частью какой-то великой цели, но на деле была частью чудовищной машины, которой до тебя не оказалось дела. Это ведь Родной Мир заточил тебя в зеркало и бросил здесь, а не Роза Кварц. Это Родной Мир сжег Землю, обратив все самоцветы, что оставались на ней, в чудовищ, а не Роза Кварц. Это Родной Мир оставил в земной коре Кластер, а не Роза Кварц. Этот мир никогда не был «твоим». Он принадлежал Алмазам, был подчинен их воле. — И у меня было место в этом мире. Была цель, была задача. Были коллеги и друзья. Были планы. Были мечты. — сказала Ляпис тихо. — Или ценить то, что тебе дорого — тоже отсутствие выбора? — У нас они тоже были, — ответила Жемчуг. — «У нас», — эхом отозвалась Ляпис. — Ты хочешь, чтобы тебя считали свободной от оков, но в то же время, скажи мне, Жемчуг, то, что ты видишь — она указала на окно, — тот мир, который Роза Кварц не посторила, — оставила, после себя… ты этого желала? То, к чему стремился ваш мятеж? — К чему ты ведешь? — настороженно спросила Жемчуг. — Я видела Ясли, — Ляпис не стала отпираться. — Некоторые образцы уцелели. Колонию можно было возродить. Построить то самое «общество равных», о котором ваши твердили в своих передачах. Но Роза не сделала этого. Она выбрала людей, а не самоцветы.       За окном уже вовсю грохотала буря. Некоторое время оба самоцвета молча смотрели друг на друга. Наконец, Жемчуг сказала: — Ты ведь сама поступила так же. Когда решила защитить Стивена от Родного Мира. — Это не одно и то же! Я защищала того, кто выпустил меня. Того, кому я обязана своей свободой. Роза Кварц же, — Ляпис практически выплюнула ненавистное имя, — решила, что способна играть судьбой целой колонии ради своих идеалов. Я не могу представить себе, чтобы Стивен желал чьей-то смерти. — Ты думаешь, Роза этого хотела?       Лазурит повернулась к Жемчуг. В ее глазах уже не было той ярости, с которой она только что обвиняла Кристальные Самоцветы, — осталась одна лишь усталость. — Есть одна вещь, которую тебе стоит понять, Жемчуг. — сказала она равнодушно, — Мне абсолютно наплевать, чего желала Роза Кварц, ты или кто-либо еще, когда вы начали это безумие. Я вижу, к чему наш мир привели ее желания. Я никогда не смогу простить Розу за ее войну. За то, — Ляпис сжала руку в кулак. — что она сделала с нами всеми. — Ты говоришь, что Роза выбрала людей, — сказала Жемчуг. — Но ты ведь не могла не знать, о том, что Алмазы сделают с Землей. Люди бы в лучшем из исходов оказались бы на положении зверей в зоопарках. Скажи мне, ты бы хотела такой участи для Конни? Или для может быть для Стивена?       Ляпис молчала. — Ты как будто разделяешь Родной Мир на до и после войны, — продолжила Жемчуг, — Как будто во всех твоих бедах и невзгодах виновата Роза Кварц. А меж тем, тот мир, который ты принесла сюда — и тот, что отдаст приказ «выжечь Восстание» — один и тот же. — Роза Кварц также была его частью, — ответила Ляпис. — Но она нашла в себе силы остановиться. Дать этой планете, этому миру шанс. — И что же за мир создала Роза Кварц? — спросила Ляпис. — Мир людей, в котором не осталось места самоцветам. — Единственный мир, который есть у людей, — возразила Жемчуг. — Единственный мир, который есть у Стивена. — «У людей», — да, — сказала Ляпис после долгого молчания. — Но скажи мне, Жемчуг, что было бы, если бы Роза победила по-настоящему? Родной Мир уходит, оставляя эту планету, эту систему — вам. Я не знаю, сколько вас было на самом деле — сотня или пять тысяч. Наша пропаганда никак не могла определиться — то вы были «кучкой террористов», то «угрозой всей империи». Пусть вас будет тысяча. Не четыре, а тысяча разных самоцветов, объединенных знаменем вашего мятежа. И что потом? — Что ты имеешь ввиду? — Ты ведь не будешь отрицать, что не все из ваших пришли к Розе с тем, чтобы защитить Землю? — спросила Ляпис. — Кто-то пришел из страха перед Алмазами. Кто-то — из-за мести. Да и понятие «свобода» ваши понимали по-разному. От «Земли без Алмазов», до «Земли без Алмазов и людей». — «Ваших»? — удивленно переспросила Жемчуг. Ляпис оставила ее замечание без внимания. — Я не стану говорить, что среди наших, все были идеалистами и праведниками, — Ляпис примирительно подняла руки. — Большинство верили Алмазам, но были и те, кто считал войну возможностью проявить себя. Подозрения, доносы, да и бесмысленная жестокость. Обе стороны к этому пришли.       Жемчуг молчала, не подтверждая, но и не опровергая ее слов. — А теперь, представь, что Роза прогнала Родной Мир. Она победила. Земля — в ее власти. Что дальше? Я не о людях говорю, о самоцветах. Тех, кто сражался за и вместо людей. — Задачей Розы было дать свободу выбора тем, кто ее желал, — убежденно ответила Жемчуг. — Каждый мог бы стать тем, кем пожелает. — Даже правителем? — усмехнулась Ляпис. — И Роза Кварц, ваш лидер, позволила бы такому случиться? — Конечно нет! — горячо воскликнула Жемчуг. — Речь ведь не о власти, речь о занятии. Солдат мог бы быть скульптором, художник — пилотом. — Но ведь твое утверждение — не подтверждает ли оно то, что Роза получила бы власть, сопоставимую… ну не Алмаза, но, скажем, губернатора небольшой колонии? Разница, на самом деле невелика, поверь мне. — Нет. Власть подразумевает приказы. Роза хотела возможностей для всех. — Власть подразумевает ответсвенность, — парировала Ляпис. — Предположим, что часть «победителей» решит остаться на Земле. Ввиду старых привычек, выберет себе лидера, восстановит часть того, что было построено, и начнет понемногу обращать Землю в образцовую колонию. Что в таком случае станет делать Роза Кварц? Бросит вызов «освобожденным». Станет новым Алмазом? Или отойдет в сторону? Это похоже на человеческую сказку, о рыцаре, что убив дракона, сам им становился. — Мы бы договорились. В конце концов, мы бились против Алмазов плечом к плечу! — А еще раньше вы плечом к плечу с нами служили Родному Миру. — Власть Алмазов была навязана. Роза вдохновила нас на борьбу. Те, кто пошел за ней, выбрали ее в качестве лидера. — А мы, значит, были бездушными машинами? — спросила Ляпис с укором. — Марионетками таких же бездушных тиранов? Вы нас кем-то вроде морлоков считали, да? — Я не считаю вас бездушными машинами, — сказала Жемчуг, стараясь звучать мягче. — Но ведь то, что ты называешь благом, для кого-то оно было проклятием. Да, тебе могло быть комфортно быть частью Родного Мира, но ведь были и те, кто тяготился своей службой. Считал себя не на своем месте. Верил, что мог бы найти себя в другом. Скажи, такой ли это чудовищный проступок, чтобы караться смертью? Да, не все из нас хотели одного и того же, но мы хотя бы попытались изменить этот мир, а не принять его правила. — Изменить или разрушить? — Скажи, а что создали Алмазы? Порочный круг захвата, выкачки ресурсов из чужих миров. Это и была наша цивилизация? — Это была наша жизнь. Каждая колония становилась домом для кого-то. Каждый открытый мир, каждая освоенная планета — веха того, что мы смогли достичь. Не объединяй нас Алмазы, возможно мы бы так и копошились в своей звездной системе. — Оправдывать возможный хаос жестокостью существующих порядков — не решение, — жестко ответила Жемчуг. — Это ложная дилемма. — Это остается дилеммой именно потому, что Розу Кварц, по всей видимости, не слишком заботило то, что станет с нашим миром после ее победы, — холодно сказала Ляпис. — Скажи, а если бы она решила, что для защиты Земли нужно уничтожить не один Алмаз — а все четыре? — Роза. Не. Была. Убийцей, — отчеканила Жемчуг. — Но она уничтожала, — ответила Ляпис. — Где провести черту? Где ваша борьба с тиранией превратилась бы в жестокость нового порядка? — Видимо там же, где порядки Алмазов обратились в тиранию. — И где тот путь между разрушением и цепями? — Нигде! И ты знаешь, почему! — крикнула Жемчуг с болью в голосе. — Нас осталось всего трое. — Трое? — Ляпис наклонила голову. — А как же те бесчисленные тысячи угнетенных Родным Миром, разбросанные по Галактике? Те самые, которые с твоих слов, «верили, что могли бы найти себя в другом». Если уж в Родном Мире им не было места, то почему же Роза Кварц не захотела помочь и им? Или твоей хозяйке верные последователи были нужны только до «освобождения» Земли?        Жемчуг посмотрела на Ляпис так, будто та только что ее ударила. Но Лазурит продолжила говорить, все тем же спокойным тоном: — Аметист родилась после войны. После войны осталась инфраструктура, материалы. Остались Ясли. Разве это не то, новое начало, что миру самоцветов обещал ваш лидер? Чистый лист, незнакомый с догмами и правилами нашего мира? Это редкий феномен, но не уникальный. Ты наверняка слышала о «диких» колониях, основанных без санкции Родного Мира. Так почему бы не воссоздать? Не на Земле, так на Луне, Марсе, на спутниках ваших газовых гигантов. Да, радиация, но четыре-пять метров грунта блокируют большинство видов опасного излучения. Вы не попытались сделать и этого. — Да нам и до Луны добраться было непросто, — скорей отрешенно сказала Жемчуг. — У вас было пять тысяч лет, — заметила Ляпис. — За это время люди — ради которых Роза бросила вызов самим Алмазам, — достигли Луны. — Я рада, что ты все же признаешь их право на существование, — холодно заметила Жемчуг. — Потому что люди, в отличие от вас, свое право не существовать, — развиваться — доказали делом! Долгий путь, множество ошибок, иногда нелепых — иногда чудовищных, но все же… они встали на путь покорения космоса. А вы? Что вы построили, что вы создали? Пусть не самоцветам, раз уж Роза разочаровалась в нас, так что вы дали тем же людям? Чем вы — «победители» — отличаетесь от тех, кто и так тысячелетиями сбегал из Родного Мира в Неизведанные Регионы? — Мы сохранили Землю, — Жемчуг вскинула голову. — И позволили людям развиваться самим. Разве этого мало? Вмешайся мы — пусть даже и с добрыми намерениями, — разве не превратились бы мы в нянек для человечества? Или в богов, подобных Алмазам. Победа не измеряется прогрессом, — продолжила Жемчуг. — Или километрами выстроенных дворцов. Иногда, остановиться — уже победить. — Личная победа. Личная свобода, — проговорила Ляпис. — Ну и в чем же тогда ценность такой победы? Для вас троих? Это ведь все та же «свобода» беглеца. Свобода одиночки. Это ведь не мир — так, собрание миниатюрных мирков, замкнутых в себе. Мирков, ни на что не способных. Истинная анархия. — Почему это так заботит тебя? — Потому что в таком виде даже провозглашенная тобой свобода занятий не работает. Ты говорила о художнике, что решил стать пилотом. Хорошо. Что ему для этого нужно? — Свобода выбора. Отсутствие ограничений, — сказала Жемчуг без раздумий. — Летательный аппарат, — Ляпис покачала головой. — Скульптору нужны инструменты, архитектору — материалы. Оружейник нуждается в металлах, техник — в сложных механизмах. — Так почему бы им не добывать их самим? — Потому что рано или поздно, все то, что здесь оставил Родной Мир кончится. Придет в негодность. И быстро, если рассматривать наилучший для вас исход с тысячью оставшихся. Вам, победителям, пришлось бы воссоздавать производственные цепочки, — тебе напомнить, сколько действий нужно, чтобы создать простую заклепку? А сколько таких заклепок в, скажем, том же звездолете? Художник хочет летать, а вот захочет ли он, сможет ли он плавить руду в железо, а из железа ковать сталь? Вы бы пришли к разделению труда. Не из-за чьей-то ленности, нет. Но из-за того, что мы все разные. Нет универсальных самоцветов, пусть жемчужины и подобрались ближе остальных. Вспомни бур, который вы с Перидот сделали — несмотря на все рассуждения о возможностях и свободах, в итоге каждый из вас занимался чем-то отдельно. Кто-то собирал материалы, кто-то настраивал приборы. Кто-то — руководил. — Частный случай, — отмахнулась Жемчуг. — Это была черезвычайная ситуация. Ты же знаешь, у нас не было времени. — Единственный, когда, вы столкнулись с подобной задачей, — уточнила Ляпис. — И то, без техники Родного Мира и людей… а это, скажи мне, не паразитизм? При вашем отказе от созидания? — И снова «строить», «создавать»… для чего? Для кого? — Для себя. Это часть нашей природы, Жемчуг, — сказала Ляпис ровным тоном, — созидание, сохранение. Даже потерпевший крушение на отдаленной планете, неизбежно придет к стремлению обустроить мир вокруг себя. Обладая куда более скромными ресурсами, чем остатки колониальной экспедиции, рассчитаной на… восемь? Десять тысяч самоцветов? Это заложено в нас. В той же мере, в какой твоя верность… — Моя верность — мой выбор! — вспыхнула Жемчуг. — Ты взываешь к ценностям Родного Мира. — А ты — нет? — Ляпис склонила голову. — Напомни, пожалуйста, с чего началась наша увлекательная беседа? — Как ты вообще можешь сравнивать меня с… с… — С кем-то, стремящимся к контролю из соображений безопасности? Если бы вы победили тогда, — сказала Ляпис с нажимом, — то каждый из твоих соратников был бы самоцветом, выросшим на ценностях Родного Мира. И рано или поздно, кто-нибудь из них пришел бы к тому, что в таком существовании нет смысла. Если нет цели, если нет стремлений — какова цена такой «свободы»? Ты могла бы сказать, «просто живи и наслаждайся жизнью», да. Но ведь эйфория однажды окончиться. И что останется тогда? — Ты хочешь смысла? Найди его, — сказала Жемчуг после паузы. — Если тебе мало просто жить, если тебе нужна цель — создай её. Но не жди, что кто-то даст её тебе. Ни Алмазы, ни Роза, ни кто-то ещё. — Не я провозгласила разрушение старых порядков, — ответила Ляпис. — Не я поставила на карту судьбу целой колонии. Я не Роза Кварц, не Алмаз… не тот, кого на этой планете называют «богом». Твой смысл сейчас, надеюсь, видит третий сон. После недолгого промедления, глаза Жемчуг расширились, как будто она осознала что-то важное. — Поэтому ты показывала Стивену те руины. И остальным. — Это не было вопросом. — Аметист рассказала мне все. Все эти базы, брошенные заводы, оставленные арены… Ты хочешь, чтобы он воссоздал Родной Мир. — О нет, Жемчуг. — Ляпис улыбнулась и покачала головой. — Я не хочу, чтобы это сделал Стивен. Я хочу, чтобы они увидели тот мир. Аметист, у которой ваше восстание украло будущее, лишив семьи и предназначения. Конни, для которой наш мир — удивительная диковинка, которую интересно изучать. Перидот, пусть и жила в Родном Мире, но могла слышать о войне лишь по рассказам ветеранов, да записям о давно забытых проектах. И Стивен, который как никто другой заслуживает знать всю правду о том мире, что уничтожила Роза Кварц. — Какую правду? — гневно воскликнула Жемчуг, — Правду о мире, который обрек их всех на гибель? О мире построившим Кластер? О мире, что сжег Землю, когда понял, что не сможет подчинить. О мире, который тебя заключил в зеркало из-за ложного обвинения? — Из-за ложного обвинения в чем, напомни? — холодно спросила Ляпис. Я говорю о мире, который, подобно миру людей, к чему-то стремится. И, несмотря на все ваши усилия, все еще существует. В том числе и здесь, на Земле. Вы похоронили Родной Мир, но он всего лишь спит. И ждет того, кто пробудит его ото сна. В руинах, в механизмах, в колбах, чертежах, планах и проектах — в них заключен труд сотен моих сестер. Который твоя хозяйка присвоила себе. И, когда, дорогая Жемчуг, я решусь воспользоваться дарованной, мне — Ляпис выделила это слово, — свободой, чтобы довести их дело до конца — не на этой проклятой планете, конечно, — они меня поймут. А кто-то возможно, пойдет за мной. — Это безумие, — прошептала Жемчуг, шагнув назад. — Все за что мы боролись… — Все, что вы разрушили, — ответила Ляпис. — Все, что вы уничтожили, выбросили, забыли. Я лишь возьму то, что принадлежит мне по праву. Праву того, кто строил, создавал. Неважно, где — на Марсе, на Европе, скорей всего на Ганимеде. Там будут Ясли. Там будет новый мир. Там будет жизнь. Новое поколение самоцветов, подобно Аметист или Перидот, не видевших войны. Свободных от ее ужасов. И если один из десяти, один из полусотни, решит остаться со мной и продолжить — Ляпис посмотрела в глаза Жемчуг. — То я буду считать свой маленький опыт успешным. — Так они все пойдут за тобой, как за своим создателем, — нервно рассмеялась Жемчуг. — Ты просто станешь очередным Алмазом. — Как будто это что-то плохое. И, Жемчуг, снова «безвольные морлоки»? — хмыкнула Ляпис. — Ты так говоришь о тех, кто еще даже не родился? За одну лишь возможность иного выбора? Скажи, может быть мне действительно стоит поступить с вами тремя согласно Герберту Уэллсу? Раз уж вы с нашим миром расправились строго по Бредбери? Хотя нет, Стивен с Аметист огорчаться. Да и в еде я не нуждаюсь. — Как ты вообще можешь ссылаться на книги людей? — А вы других практически не оставили. Чудом, кое-где, сохранились крупицы данных и историй. Если и есть в людях то, чего у нам не хватило — это фантазия. Читала я «Войну Миров» — весьма интересная история, скажу я тебе. Перидот была в восторге, целую неделю пыталась смастерить модель трипода. Но мы ведь не о людях сейчас говорим, не так ли? — Ты не понимаешь, не понимаешь, что творишь! — воскликнула Жемчуг. — Родной Мир вообще не должен был прилетать сюда. И все что ты посторишь, будет похоже на него. Все те разрушенные миры, выкачанные досуха планеты, ты просто повторишь этот путь. Твое разделение труда превратиться в касты, твое стремление к идеалу — в уничтожение дефектов. Контроль - в тиранию. — Ну конечно. — Ляпис рассмеялась. — Действительно, что может знать инженер-терраформер о колонизации? О том, как из корабля колонистов вырастает новое общество? Куда мне до твоих знаний и опыта, подтвержденных… а, ничем не подтвержденных! И ведь даже Ясли — Ясли-А, из которых ты и твоя хозяйка, изволили выйти — я помогала их создавать. И так я могу сказать про десяток объектов на этом шарике. А ты? - А что я могла создать! - гневно воскликнула Жемчуг. - Ты знаешь, кем мы были созданы! Бесправными слугами, украшениями! И после этого ты еще кичишься своими достижениями! - Пять. Тысяч. Лет. - напомнила Ляпис. - Да, Жемчуг, ты безусловно права, в том, что тот мир будет похож на старый. Хотя знаешь что? В том мире, что я намереваюсь построить, действительно не будет места слугам. Родной Мир давал вам удивительно мало обязанностей при ваших способностях. «От каждого по способностям, каждому по труду», так, кажется, говорят люди? Насколько я могу судить по истории людей, легче всего о разрушении говорит тот, кто никогда не создавал сам. Ну и такую роскошь, как «отбор дефектов» я тоже себе просто не смогу позволить. Да и в Родном Мире, знаешь ли, это не всеми приветствовалось. Особенно на окраинных мирах, где рабочих рук не хватало примерно… всегда. Твоя хозяйка ведь не показывала тебе другие миры Родного Мира, не так ли? — добавила Ляпис, почти участливо. — Откуда тебе вообще знать, что я видела и чего не видела! — воскликнула Жемчуг. — Как ты вообще смеешь говорить от моего лица. — Ну, решились же вы с Розой воевать от лица всех обиженных, обделенных, угнетенных самоцветов… Земли. И знаешь, Жемчуг, я не боюсь неудачи. Я не боюсь того, что мои идеи будут перевраны, того, что я превращусь в тирана. Мне гораздо страшней жить на руинах, так и не попытавшись их восстановить.

***

       Стивен сидел на холодном песке. Волны с тихим шелестом бились о берег, заходящее солнце освещало пелену облаков темно-красным заревом. — Ты услышал, — раздался голос у него за спиной. Не вопрос. Утверждение. — Не всё, — мальчик ответил, не поворачиваясь. — Скажи, это правда? Ты правда ненавидишь Розу Кварц? — Да, — ответ проследовал незамедлительно. — Я понимаю, это неприятно услышать. — Ляпис села рядом со Стивеном. — Сложно представить, что кто-то, кто был тебе дорог, кто-то, в ком ты никогда не сомневался, кто-то, в чью мудрость и милосердиие ты верил, оказался способен совершить что-то ужасное. Но я не стану лгать тебе, Стивен. — Но ведь Роза действительно спасла Землю? — в голосе мальчика чувствовалась надежда. Ляпис горько усмехнулась. — Ты ведь видел те руины, которые я показывала вам? Это все, что осталось от Родного Мира здесь. Мира, частью которого была и я. Мира, который я помогала создавать. Этот мир не был идеальным. И справедливым он был не всегда, поверь мне. Но Роза решила, что этот мир не должен существовать вовсе. Что мы не вправе здесь быть. Она подняла бунт, и он растянулся на тысячелетия. Война уничтожила всё, что мы строили. А потом, она уничтожила Алмаз. Свой Алмаз.       Стивен молча смотрел на волны. — Смерть Алмаза, сама по себе трагедия, но для самоцветов, которые ей служили, это намного, намного хуже, — продолжила Ляпис. — Для любого камня, Алмаз — не просто господин, это большее. Материнство — человеческий термин, но, если говорить языком людей, то… Роза Кварц сделала тысячи самоцветов сиротами. Еще больше она просто лишила дома — тех, кто уже успел родиться на Земле. Ради своей мечты о «свободной» Земле. — А, если бы моя мать не вмешалась? — робко спросил Стивен. — Что бы стало с людьми? — Не знаю, — призналась Лазурит. — Но теперь они, милостью Розы, заняли место самоцветов. Я не держу на них зла, — сказала Ляпис, — заметив взволнованный взгляд Стивена. — Но, я считаю, ты вправе знать, на руинах чего вы, люди, строите свой мир.       Мальчик с камнем Розы Кварц сосредоточенно смотрел на набигающие волны. — И что мне делать с этим знанием? — спросил Стивен. — Помнить, — односложно ответила Ляпис. — Большего я от тебя просить не вправе.