«Пролетая над крышами.»

Давным-давно жили звери, коих звали волками. А потом… они вымерли. Или просто всем так казалось.

Очнувшись от лёгкой дрёмы, девушка открыла глаза и посмотрела на свои руки. Ссохшиеся и посеревшие, они были похожи на руки свеженького мертвеца. Только пульсирующая на запястье венка свидетельствовала о том, что эти руки принадлежат живому. Эйрин откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. Сегодня она уйдёт отсюда и больше никогда не вернётся. Никогда. Странно это осознавать – Египет стал слишком родным и привычным, эта комната, в потолок которой она смотрела десять дней подряд, кресло, так заботливо обнимающее её одеревеневшее и совсем слабое тело. Будто она не девчонка, а старуха совсем дряхлая. -Это расплата, - только для себя, в пустоту, - Everything has to be paid for. Она отдала свою жизнь за силу, которая была одной из причин возрождения Египта. Только сейчас Эйрин могла осознавать, что видела мир глазами существа, которому дала начало: видела мифическую лестницу из светлячков, залитую кровью пустыню, безнадёжные взгляды людей, которые смирились со своим поражением, даже своё тело, безжизненно рухнувшее на песок. Но навсегда она сохранит только одно: взгляд Атема, который медленно поднялся на ноги, отметая всё прошлое в сторону. Он поднялся, что бы принять вызов самой Судьбы. Один. В этом был весь он – принц фиалкоглазый, Истинный Фараон, который должен был защитить свою страну. Вместе с созданным ею существом, Эйрин распростёрла руки, даря исцеление всему живому, подобно всеобъемлющей силе Загадки Тысячелетия. Рыцари подняли опалённые мечи. Великие Боги воскресли. А Фараон обратил их в новое существо, которое когда-то уже смогло уничтожить всё зло этого мира – Харуахти. Несмотря на то, что люди видели это чудо своими глазами, впоследствии они не могли воспроизвести образ Истинного Света ни на холсте, ни в своих сказаниях и легендах. Необъятным было выжжено их сознание, оставляя на память лишь чувства, которые не поддаются законам речи. Укротитель Белого Зверя создал символ того, что люди потом называли Временами Голубоглазых - Королеву Драконов. И вместе с ней в небесах появились драконы. Они черпали свою мощь из душ людей, объятых надеждой: Красноглазый и Древний, Виверн, Стальной, Разрушающий, Голубоглазый и Проклятый. Воздух наполнился шелестом разноцветных крыльев. И этот шелест стал стрелой. Для Египта это был Рагнарёк, из которого, как из чёрной скорлупы, появился новый день. Эйрин видела, как он рождался – из надежды, которая была способна победить отчаяние Демона Тьмы, из веры, которая оказалась сильнее разума Похитителя Душ. Из любви… Простой человеческой любви, элементарной и глупой – и не осталось ненависти. И тогда она тихонько затворила свою дверь. Лопнула, как мыльный пузырь. К этой жизни её пробудил Атем. Пожертвовав Загадкой Тысячелетия, он воскресил ничтожную искалеченную душу, вернул её в слабое исхудалое тело. Но, на самом деле, это не такая уж большая плата за вторую жизнь – физическая оболочка медленно восстанавливается, душевные раны тоже зарастут. Со временем. Этой девушке просто нужно время. Эйрин плохо помнила, как очнулась первый раз, только краткие слова: «Мы выжили.» И самое приятное, что это не было типичное «Всё хорошо», ей сказали правду. -Эйрин? Голубоглазая медленно обернулась на голос. -Уже не спишь, - Джоуночи застрял в дверях, - Хорошо. -Мы… уходим? -Да. Готова? -Нет. Но ты знаешь, я никогда не буду готова. Он скривил губы: -Тогда пошли. Кацуя протянул Эйрин руку, забинтованную руку, всю в шрамах и ожогах. Никто не выходит сухим из воды. Девушка повела плечами и приняла помощь, вместе с ним покидая комнату. Маленькая комнатка, уютная и тихая, ставшая настолько родной – и белоснежная лилия в угольно чёрной вазе на полке. -Джо, подожди, я хотела взять… -Ты сама сказала, что никогда не будешь готова, поэтому мне придётся просто увести тебя отсюда. Сама ведь ты не уйдёшь. -Нет, ты не понял! – зло выкрикнула девушка, роняя бессильный взгляд на скрывающийся за дверью цветок. -Не буду с тобой спорить. Мы уходим. Эйрин запечатлела в своей памяти каждую секунду: как друзья тащили её по дворцу, как она лишь взглядом прощалась со своей охраной и прислугой, как старалась запомнить все малейшие чёрточки коридоров, окон и колонн, как её водружали на коня, нетерпеливо пританцовывающего под ней. И взгляды всех жрецов – полные недоверия и сомнений. Но было в них ещё что-то – осознание и боль, которая сродни тоске. Девушка смотрела на них и ничего не могла сказать, хотя слова рвались из груди, где нервно стучало сердце, не могла попрощаться и сказать жалкое «спасибо». А она их любила – всей душой. Шади, Исида, Сето… Предавший свою страну Акунадин, погибшие за неё Карим и Махадо. Эйрин прощалась с ними. Знала – навсегда. И из глаз её, как весенние ручьи, лились безудержные слёзы. Но ей приходилось говорить, что это только ветер, только слабость из-за болезни, лёгкое недомогание. Догадывались ли они? Дёрнув поводья, девушка развернула коня и погнала его прочь, вместе с остальными. Юги протянул ей платок. Синий. И тогда она смогла разрыдаться. Сколько раз Эйрин пришлось пожалеть о том, что именно её выбрали на роль фараона Лживого Египта? Почему не Атем – это загадка. В конце концов, именно он стал тем, кто призывал Богов, использовал Пазл и спасал страну от уничтожения. Поэтому, когда Эйрин последний раз бросала взгляд на бескрайние просторы солнечного Египта, в её память острыми осколками впивались её ошибки, которые так или иначе приводили к гибели людей. В её воспоминаниях образ Лживого Египта всегда будет покрыт болью и кровью, её собственным ничтожеством. Но жалеть об этом – глупо.

***

- Ты идёшь на войну? - Да. - Меч возьми... - У меня он есть. Мой клинок горит как звезда, В нём и сила моя, и честь. - Я с тобою пойду! - Нет! Чересчур дорога длинна, Слишком ярок вдали свет, Беспощадна эта война. - Но в дороге мои цветы Станут мягким ложем твоим, Обозначит путь свет Звезды - Ты быстрее пойдёшь за ним. Так возьми же меня... - Да! Кровь весны твоей горяча: Роза Алая, иногда Сердце жжёт острее меча!

-Уже уходишь? -Да. Он остановился, она смотрела ему вслед. Ей бы хотелось, что б он обернулся – в последний раз. Но он не сделал этого, наверное, даже не собирался. Она только сжала разбитые в кровь ладони, ни проронив ни слова. Хочешь – уходи. Это же твой выбор. У тебя ещё есть Рай. Тебе туда и идти. Но это она знала. Знала, что больше он не вернётся к ней. Когда он стоял рядом, уже такой холодный и неприступный, не принадлежащий её миру, но ещё и не ступивший в свой. Две стороны ада, обоюдоострый нож. Он должен уйти. Для этого она отдала ему всё, что имела. Наверное, это смешно – отдать собственную жизнь за человека, который даже не знает кто она для него, не помнит имени девушки, которая любит его всем сердцем… -Ложь, - тихо говорит он в пустоту перед собой, - Я вижу тебя. -Знаешь? -Кисара. -Почему? – её голос дрожит, она делает шаг вперёд, словно силясь догнать того, кто уходит во тьму. - Имя тебе – Голубоглазый. Она смотрит ему вслед сквозь слёзы. -Ты обещал, что пойдёшь за мной, Сето, - шёпотом, что бы он никогда не услышал её слов. Но он оборачивается, смотрит ей в глаза. Её сердце замирает от этого взгляда. Есть только один человек, способный исполнить все её мечты. Ветер треплет его каштановые волосы. - Я заберу тебя с собой. И мы найдём этот проклятый Рай. -Туда не берут грешников, - она улыбается. -Мне наплевать. -Опять нарушаешь правила?! - звонко смеётся она, бросаясь в его объятия. -Просто я хочу, что бы ты осталась со мной, - сквозь улыбку, парень целует голубоглазую в макушку, - Я эгоист.

***

Для тех, кто остался здесь прошла едва ли секунда, но для нас – кажется, целая вечность. Эта вечность вместила в себя всё, на что была способна. И теперь, вновь оставаясь лицом к лицу с Воротами в Загробный Мир, я чувствую дрожь во всём теле. Нет, кажется дрожит не только оно, - дрожит сама душа, бешено колотится сердце. Я смотрю в глаза тому, что люди называли Смертью. Я оставил позади себя Судьбу Фараона, Скитания в Лабиринтах и Времена Голубоглазых. Но моё сердце… Способно ли оно сделать следующих шаг? Теперь я знаю, куда лежит мой путь. Мой Рай. Один вопрос я боюсь себе задать: мой ли он? Что за спиной у меня? Есть ли там крылья? А под ногами – камень. Здесь я смотрел в глаза моего Партнёра, когда был сделан его последний ход. Здесь я потерял всё, что у меня было. Сердце Истинного Короля – оно должно быть острее стали, бесстрашнее молнии. Но душа… Это птица, и я не могу посадить её в клетку. Знаю, что мне просто не хватает мужества. Я смотрю в глаза моему свету. Что останется со мной, когда я потеряю его, уже безвозвратно? Пустая коробка, не более. Белый лист, чёрное пятно – люди могут придумать тысячи названий этому, но суть останется одна – это пустота наших сердец, которую могут заполнить лишь те, кто способны улыбаться нам, когда мы сами убиваем в них эту чистую любовь. На короткое время все готовы поверить, что избавиться от тьмы можно только желанием сделать это. Но у меня останется лишь она, Тьма, когда погаснет мой Свет. Мой Свет. И его аметистовые глаза видят меня насквозь, их глубина – чистая и ласковая, звенящая, как крошечные серебряные колокольчики, как ломающиеся весенним утром сосульки. Мой Свет верит в меня. Я – нет. Отчаяние вновь заполняет душу, как неизбежный прилив и высокие, холодные волны. И тогда я выхожу на берег этого моря – бескрайнего и безмерного: полоска воды и небо – повсюду. Такое неизменное и, однако, всегда разное. Облака – маленькие барашки, белые барашки, пушистые барашки. Может, я уже видел их когда-то слишком давно, что бы это вспомнить. Я выхожу на берег этого моря – и вою в голос, долго, отдавая синеве всю свою древнюю боль, воткнутый в грудь кинжал которой держит меня на ногах все эти годы. Я вою только для себя – это моё море. Это – Тьма. Догадываются ли они? Понимаю, что они все уже знают о моём решение. Но она – нет. Она ещё верит. Сломленная и одинокая, Эйрин сидит на коленях перед плитой, сжимая дрожащими пальцами Загадку Тысячелетия. Я знаю, сколь сильно это желание: вырвать и убежать от всего мира, забирая самое дорогое с собой. Я останусь с ней. Навсегда. А она будет прижимать Пазл к себе и отчаянно рыдать, пока не кончаться слёзы или не сорвётся дыхание. Она никогда не увидит то, что хочет увидеть внутри него, она никогда не сможет пройти сквозь тысячи лабиринтов и найти, достичь… она понимает это, если не головой, то сердцем. Поэтому Эйрин находит в себе мужество оторвать пальцы от Загадки, но, когда она делает это, моё сердце стонет. Я смотрю в её глаза – безликие, как зеркало, пустые, как стекло. Или это ветер, холодный и сильный ветер, дыхание которого я остановил лишь мановением руки? Снежная пурга, пойманная маленьким ребёнком в пустую банку, и оставленная до весны? Это её глаза – глаза девчонки, которая строила из себя героя, а оказалась тоньше корочки льда на первой замёрзшей луже этого года. Теперь я знаю, что всегда должен защищать её, хрупкую и одинокую, но вместо этого я ухожу. Я знаю, что она спросит, заглядывая мне в самую душу: «Ты вернёшься?». Я знаю, что не могу ответить «да», но всё равно киваю головой. Она видит правду в моих глазах, но всё равно улыбается. Сначала они даже не заметили призрачно-лунный свет, который тонкой белой лентой скользнул по каменным ступеням. Врата в Загробный Мир открывались совсем бесшумно, подобно тихим шагам милосердной Смерти и шелесту подола свадебного платья по мрамору мостовой. Но свет, струящийся по ту сторону Жизни, переходил границу и играл на лицах людей, на стенах зала, на бликах чадящих факелов. И тогда все оборачивались ему навстречу, вбирая в себя холодное и одновременно тёплое дыхание вечности. Он шагнул туда, не оглядываясь. -Атем! Подожди… Он замирает. Принц не имеет права быть обычным человеком. У меня нет крыльев. Один я не смогу сделать этот последний шаг. Поэтому я оборачиваюсь. И не думаю, что ещё когда-нибудь увижу их. Нет, никогда. -Атем, остановись! – воет Мисаки, глотая горькие слёзы, - Почему ты уходишь? Почему уходишь опять? Разве ты не можешь просто остаться с нами, как это было всегда? Почему ты должен нести эти страдания?! Почему…Эта стена…навсегда разделит нас! -Анзу… Я протягиваю к ней руку, но, когда она поднимает заплаканные глаза, отдёргиваю, будто боясь обжечься жаром крохотного огонька, что всё ещё теплится в её груди, горит, борясь с осенними ливнями и грохотом опадающих листьев. Анзу стоит передо мной такая наивная и беспомощная, что это отзывается почти физической болью в сердце – ещё один человек, которому я причиняю только боль. Изо дня в день. -Глупая, - Джоуночи осторожно касается руки девушки, - Это его путь. Только его. И не тебе просить его останавливаться. Истинный Фараон всегда идёт по острию до самого конца, даже если его конец – это пропасть. Каждый его вдох – дуновение ветра, который странствует рука об руку с ним, и только ему дано сопровождать Короля в его недостижимый Авалон, - слёзы уже катятся по его щекам, - Но мы, его Боги, навсегда останемся здесь, чтобы сохранить кусочек сердца фараона. -Так вот, что это значит – быть настоящим принцем, - задумчиво и даже как-то грустно тянет Рюджи, и по его взгляду, обращённому в пустоту, Эйрин понимает – он всё помнит. Всё, до последней капли. -Мы верим в тебя, Атем, - уверенно кивает Хирото. Внутри что-то протяжно воет. Мне хочется сказать им, что всё не так, как они думают. Мне хочется объяснить им, что они видят лишь одну сторону стекла, которая отражает свет, а не пропускает его. Но я прикусываю губу и поворачиваюсь к Укротителю Белого Зверя – в этой жизни у меня всё же остались дела. -Кайба. Мёртвых уже не вернуть. Поэтому, прошу тебя, не позволь ей натворить глупостей. Сето понимает меня без слов и усмехается: -С чего ты взял, что я собираюсь выполнять твою просьбу? -А сможешь ли ты наплевать на тех, кто всё ещё жив? Май не даёт ему ответить: -Атем, если ты всё же собрался подыхать – то иди уже, надоел. Но, знаешь, я не позволю уйти тебе просто так – ты обязательно вернёшься. Просто потому, что я ещё не взяла у тебя реванш за все дуэли, из которых ты вышел сухим, как глупая утка! -Май… -Вали уже! После стольких лет, проведённых в ожидание, мне казалось всё мгновенным и скомканным. Я даже не успел подумать о том, что должен сказать каждому из них. Куджако была полностью права, делая этот выбор, она выкидывала меня, не смотря на то, что прятала слёзы за фальшивой улыбкой и локонами золотых волос. -Другой Я… Этот голос был шелестом весенней травы, пурпурным закатом и ароматом жасмина. -Партнёр. -Ты обретёшь свои крылья. Ты доказал мне, что способен на это. И тогда они будут не угольно- чёрными. Поэтому твой путь никогда не будет закончен. Ведь так нужно, правда? -Звучит красиво, но не убедительно. -Почему? -Просто потому, что ты плачешь. Это было всё, что он сказал мне перед тем, как толкнуть вперёд. Но это было самое дорогое, что я когда-либо мог сохранить в себе. Потому что Юги подарил мне осколок своего сердца. Теперь у меня тоже есть свет – где-то в глубине души. А потом он посмотрел ей в глаза – и она поверила. Поняла, что он уходит. И в глазах его была одна мольба: останови это. -Нет. Никогда, - тихо прошептала Эйрин, - Я не позволю тебе сбежать. Я тоже видела истину в глазах твоих Богов – и они научили меня ей. Ты не сможешь врать мне, а я – тебе. Остаться в этом мире – значит обратиться в пыль, которую всю свою бесконечно долгую жизнь я буду прижимать к груди и понимать, что это – только ложь. Это не твоя жизнь. Твоя Истина – это Смерть. И пусть ты говоришь, что я только ребёнок… -Но ребёнок, который может открыть мне глаза. Эйрин, расстаться с жизнью так легко… -Замолчи. -Тогда… Он – её свет. Но Принц даже не догадывается о том, что его Ветер смотрит на мир другими глазами. Она видит его – среди миллионов людских душ, за миллиарды километров. - Забудь меня. Его голос затих, сорвался. И сердце стучало рвано, с перерывами, когда разум выносил самый страшный приговор. Да, всё именно так и должно закончится: он отпустит свой Ветер на свободу, вырвав самого себя из её сердца. Она уже никогда не вспомнит о своём фиалкоглазом принце, который причинил ей столько боли. Эту боль он заберёт с собой – где-то там, далеко в пустоте, он посмотрит за горизонт своего одинокого моря и на мгновение, такое робкое и поэтому приходящее очень-очень редко, ему покажется, что вместо запаха солёной воды и песка нежный ветер принесёт аромат цветов дикой вишни, свежего дождя и сырого гранита…Этот ветер, подобно лёгким крыльям бабочки, коснётся его щеки, взъерошит волосы, и вновь исчезнет за волнами. Как ты видишь мир, что защищаешь? Я хочу увидеть и понять это. Я думала, что наконец смогу быть рядом с тобой. Но в конце концов всё к этому и свелось… Не важно куда ты направляется. Тебя не будет рядом со мной. Это невозможно, ведь нам суждено жить в разных мирах. И всё же… я могу быть с тобой. Пусть я больше не смогу видеть тот нежный свет, что мерцает внутри тебя, я могу почувствовать его… Хранить в своём сердце. Когда мы впервые встретились, ты один сиял в этом мире, столько раз рисковал своей жизнью, и всё это время я просто хотела быть рядом. Прости меня… я буду чувствовать тепло твоей улыбки, где бы ни была. Да, где бы я ни была, даже в другом мире. Чем восхищаться тем, какое всё вокруг потрясающее, лучше сделать себя такой. Каждый может засиять, нужно только постараться. Может быть, ничего необычного, и недосягаемого не существует… Знаешь, Атем, а я ведь всё же поняла. Он расправляет плечи и отводит глаза, не в силах вынести её отчаянный взгляд. - Все эти дни, каждое утро, просыпаясь на поле боя, я думала о тебе. Лишь то, что ты есть на свете, давало мне сил открыть глаза. И так будет всегда. Изо дня в день. А она ничего не ждала. Знала, что он вот так исчезнет – без следа, не оставив даже весточки, даже щемящего чувства нежности в груди от последнего поцелуя. Принц просто притянул её к себе, неловко так, одной рукой, нежно касаясь пальцами макушки. Она только успела уткнуться носом ему в шею, один раз судорожно заглотить воздух, а он уже шагнул назад, потрепал по волосам и ступил за полосу света. -Мы всегда под одним небом, и не важно, что в разных мирах, - совсем тихо, спрятав лицо в её волосах. Я не думаю, что когда-нибудь забуду эту его последнюю улыбку через плечо. Он уходил, как настоящий Принц. Он был им до самого конца, и его глаза, сверкающие от слёз, были отражением её света. Она видела его. А потом - нет. Он исчез в тот самый миг, когда Врата, разделяющие два мира, были закрыты. В эту дверь больше никто не постучится, а значит – она захлопнута навсегда, и смысла в ней больше нет. И только тогда Эйрин смогла почувствовать, как вырывают из души всё самое дорогое. Там теперь была пустота – самая настоящая, чёрная дыра, вакуум, белый лист. Слёзы наполняли глаза и лились по щекам, совершенно беззвучно и как-то сами собой, а девушка стояла и смотрела на щель в дверях, которой больше не было. Она бросилась к ней с рыданиями в горле, ломала о бесчувственный камень ногти, сдирала в кровь скрюченные пальцы, билась головой, но не могла заполнить собственную душу обратно. Теперь пустота принадлежала ей. Совсем пустая, совсем одинокая… -Знаешь, я… тоже решила.

Вчера мне показалось, что я видела в небе свободную птицу. Она была одна, с поломанными крыльями И волчьим воем в сердце. Но знаешь, Она ни о чём не жалела. Её сёстры были прибиты стальными гвоздями К самой высокой башне в этом гнилом городе. Она была одна, и даже шёпот молчал, Когда, звеня цепями, Она пролетала над высью зари И собирала в ладони огни, Что показались мне россыпью бледного золота на морском берегу, который я когда-то видела во сне. Эта птица напомнила мне о тебе. Ведь ты - тот самый человек, что вчера забрался на крышу И болтал ногами Над головами Людей. Ты - человек, похожий на воздух, которым я дышу, И чувствую, что ты - во мне. Потому, что я не жду ничего. Я знаю, ты сегодня вернёшься. Но птица будет звенеть кандалами, и я откликнусь на её немую просьбу - Я ждала тебя. И буду ждать ещё сотню лет, Потому, что начинается Рай за углом, а не там. Я не прошу тебя вернуться. Просто догнать тебя вновь хочу. Оглянись же.

***

Взгляд резал свет люминесцентных ламп, в носу щипало. Эйрин дёрнулась один раз, что бы убедиться, что её конечности крепко прикручены к больничной койке мягкими ремешками. В вену на правой руке поступала белёсая жидкость из капельницы. Девушка почувствовала тошнотворный страх от ограниченности своих действий и уже была готова хорошенько поорать, когда в дверном проёме появилось несколько человек в белых халатах. -Очнулась наконец, - первый просто констатировал факт. -Где я? – вряд ли было уместно закатывать скандал или истерику в подобных условиях. -Частное больничное отделение под управлением Kaiba Corporation. Она тяжело вздохнула, успокаиваясь, и уставилась в потолок: - И что вы можете сказать относительно моего состояния? -Теперь всё в норме. Вы абсолютно здоровы, мисс. -Великолепно. В таком случае избавьте меня от этих ремней, поскольку я собираюсь убираться отсюда. -Прошу прощения, - второй решил незамедлительно вмешаться в разговор, - Но мы не можем позволить Вам вставать с койки. Таково требование… Мягкая кожа ремней протяжно заскрипела, когда Эйрин сделала повторную попытку вырваться. -Это совершенно не ваше дело, - угрожающе зашипела голубоглазая, - Поскольку вы сказали, что моё состояние в норме, я имею полное право покинуть это помещение. И моё задержание здесь будет рассматриваться, как ограничение моей личной свободы. -К сожалению, мы не можем Вас отпустить – таковы указания. -Вы не имеете никакого права меня здесь держать! Чёрта с два… -Прошу прощения, мисс… -Я сказала..! Злой крик Эйрин был прерван лёгким шумом открывающейся двери. -Отпустите её, - Кайба даже не взглянул на брыкающуюся девушку, - Может убираться на все четыре стороны. Она тоже не смотрела на него, уходя. Потому, что прекрасно помнила, кто оттаскивал её от Врат и уносил из подземного храма, когда потолок треснул и колонны начали разваливаться на куски. Ему было просто наплевать на все её чувства и желания, будто она непослушная орущая игрушка, которую можно закинуть на плечо и унести. Очень хотелось хлопнуть дверью, но, как назло, все двери услужливо разъезжались в стороны и сами закрывались за её спиной. Эйрин выбежала на улицу уже еле держась на ногах. Все мелочи жизни давно были забыты, поэтому она даже не обратила внимания на то, что стоит на улице в больничной ночной рубашке и без гроша в кармане; о багаже даже думать не стоило. Девушка перевела дух и поплелась вперёд, выходя из тени здания. Солнце. Оно окатило её своими лучами, запуталась в прядях серебристых волос. Наполнило глаза своим теплом, тихонько постучалась в сердце ароматом одуванчиков. Эйрин стояла и смотрела в небо, смотрела на самое солнце, не моргая. Она ведь и правда ещё живая. Так не должно быть – разве можно было выжить после всего этого? Она падает на колени, сгибается пополам, касаясь лбом шершавого асфальта, уже плачет – только совсем беззвучно, от бессилия. И боль вернулась, а ведь было бы так просто избавиться от неё – просто забыть, стереть пару-тройку секунд своих воспоминаний… -Но я здесь, и я жду тебя. И смотрю на одно с тобой небо... Тихий шёпот, совсем тихий, как запах вереска в мае. Она поднимается и медленно, шатаясь из стороны в сторону, идёт к дому, полагаясь исключительно на интуицию. Совсем не помнит, сколько и как шла, когда видит перед собой знакомую дверь. Бьёт по ней кулаками со всей силы. Удача: открывает заспанный Пит. При виде её одежды морщится и оглядывает с ног до головы, но его сестра явилась – и парень лучезарно улыбается. -Эйрин! Тогда девушке очень хочется дать ему в морду, а потом избить ногами, потому что он выглядит счастливым, а она рыдает прямо у него на глазах. - Эйрин? Ей просто больно – но идти больше некуда. Он поймёт. -Знаешь, Пит… Она ведь сломалась. И я наконец упала.

***

Я совсем тихо вздыхаю, прислушиваясь к тишине. Потому, что класс давно опустел. Я только осталась – сидеть на парте в окружении своих разбросанных учебников и тетрадей, карандашей. Я смотрю на пустоту и радуюсь, ощущаю даже садистское удовольствие. В таком пространстве даже не сразу замечаешь настойчивую вибрацию мобильного: я щёлкаю по кнопке, отвечая на звонок Кацуи. -Опять сидишь в пустой школе? Спускайся, жду тебя на выходе. Я не отвечаю – только небрежно сгребаю всё своё имущество в сумку и спрыгиваю с парты, выхожу. Джоуночи стоит у ворот, смотрит на меня опять осуждающе, но очень внимательно. -Идём. Я хватаюсь за его рукав, вынуждая идти медленнее – тело ещё совсем беспомощное и постоянно жалуется на своё слабое здоровье. Кацуя упорно игнорирует мои протесты и тянет за собой. -Эйрин, как школа? - улыбающийся Юги выныривает из-за моей спины. Вот оно – счастье моё. Они просто всегда рядом. И я люблю их – всем сердцем. И нет ничего дороже этих весёлых разговоров ни о чём, прогулки до дома с ними, молчания за чашкой чая, когда мы все вместе забираемся на просторный диван в гостиной Юги и Сугорокко ворчит у камина. Счастье может быть совсем простым, главное – заметить его и смотреть вперёд с благодарностью, улыбаться каждой минуте – здорово ведь? Совсем скоро мы вместе дойдём до дома, и я обязательно затащу их к себе. Сейчас дом совсем пустой, мы просто сядем посреди гостиной, не зная что делать дальше. Каждый будет думать, что же можно сказать, а получится, что все молчат. Я только соберусь предложить им какао с кусочком клубнично кекса домашнего приготовления – моя гордость, совсем недавно осилила этот рецепт, сотворив штук десять непригодных к употреблению экземпляров, как они скажут, что уже пора уходить. Постоят на пороге, посмотрят на меня, и скажут, что я опять слишком одинокая и безжизненная, а потом обнимут крепко-крепко. Напомнят, что ночевать я теперь всегда буду у Май – грозная королева Эфиопии совсем не разрешает оставаться мне одной. Наверное, это правильно. Я закрою дверь. Мама проходит мимо и треплет меня по взлохмаченным волосам. Я улыбаюсь через плечо, споласкиваю тарелки и поднимаюсь в свою комнату. Возвращение домой так и не стало для меня потрясением: даже когда Питер шагнул в сторону, боясь прикоснуться ко мне такой, обновлённой и совершенно чужой для него. Но я должна была вернуться к обычной жизни, а для подобного необходимо было поверить, что все мои воспоминания – только тень луны, только предрассветный сон, тревожный, но пустой. Нет, я не отказалась от них, я спрятала милый моему больному сердцу вакуум глубоко внутри. Я быстро засыпала по вечерам и не сходила с ума, но, порой, совсем редко, бывали мгновения, когда с незнакомой мне доселе нежностью я обнимала пустоту внутри себя и наслаждалась этим ужасом. Мы молчали. Я не хотела говорить на эту тему с кем бы то ни было, но никто и не спрашивал. Так надо. Когда я хожу по улицам, то внимательно вглядываюсь в лица прохожих. Иногда мне кажется, что мой фиалкоглазый Принц всё ещё бродит под этим ржавым солнцем. Может, когда-нибудь, он вынырнет мне навстречу из вагона поезда, или усядется рядом на траву городского парка, скосит взгляд в сторону и снисходительно одарит меня одной из своих весёлых полу усмешек. Похоже на сказку, правда? … а всё проходит. Главное, помнить, что это было. Главное, ценить, что это происходило именно с тобой. Я накидываю на плечи плащ и выхожу из дома. -Ты куда? -Я ненадолго. На улице пасмурно – а ведь скоро лето. Я иду вперёд, погулять ведь хочется иногда – просто так. -Девушка? Прошу прощения… С недоумением оборачиваюсь и вижу непрезентабельного молодого человека в очках, который направляется ко мне. Но улыбка у него восхитительная. Парень неуверенно переминается с ноги на ногу около меня. Всё внутри меня замирает и сжимается, когда я вижу букет белоснежно белых лилий у него в руках. -Это Вам. -П-почему? - Всё равно моей девушке они уже не понадобятся. У неё будут другие. А Вы без цветов не выглядите счастливой. Правда, они уже немного завяли… - он пожимает плечами, махает мне рукой на прощание и идёт дальше по улице. Конечно, я его совсем не интересую. Моя рука, сжимающая букет, безвольно свисает вдоль тела. Я иду дальше по улице, теперь совсем быстро, боюсь даже взглянуть на цветы. Их давно стоило выбросить, но я не могу, да и не хочу, наверное. И только когда начинается моросящий дождь, мелкий-мелкий, противный до ненормального дождь тонким разноголосым звоном отбивающий ритм по крышам, веткам деревьев, по зонтикам, я опускаю взгляд, срываю бесполезную обёртку и подношу белоснежные лилии к лицу. Чистые и свежие, имеющие всё тот же невероятный аромат, который напоминает о ранней весне или шуршание листьев бамбука. А ведь я должна была привыкнуть к тому, что тебя больше нет среди нас. И дождь теперь совсем сильный и холодный, улица почти опустела. Тишина, как в пустом классе. Но я не привыкла. Потому, что смотрю на одно с тобой небо – кроваво-красное. Ты умер, и все мои клятвы в прошлом – я могу плакать. Я безжалостно прижимаю белоснежные лилии к себе, зарываюсь в них носом и реву в голос, давясь таской и обидой, несправедливостью всего этого. Сколько я уже выплакала? Как глупо, ведь пора уже было и успокоиться. -Подожди меня… Подожди же! Вода затекает мне за шиворот, капает с волос, с мокрых ресниц вместе со слезами, нещадно бьёт тяжёлыми каплями нежные лепестки цветов. Опадает первый. Он, такой чистый и белый, неуклюже кувыркается в воздухе и опускается в грязь возле моих ботинок. Падает. - Оглянись. Я догнать тебя хотела... А я – давно упала. И ещё крепче прижимаю цветы к себе, но пустота обрушивается новым шквалом, накрывая меня с головой. От неё – не убежишь, и лилии не способны забрать мою душу, взамен подарив мне свою чистоту, ведь это – только легенды. Ураган израсходует себя и утихнет. Умрёт, не сумев ничего сделать – от душащей, невероятной острой боли. Вместе со слезами и каплями уже по-настоящему летнего ливня белоснежные лепестки опадали на землю, и, гонимые ветром, поднимались вновь, кружились в воздухе. - Я просто хочу тебя вернуть. Потому, что с этой пустотой невозможно жить.