Драконьи развлечения

      Драконы готовились к вылету. Удовлетворив свои потребности, они могли в трезвом уме взяться за дело. Торель считал, что медлить больше нельзя — им нужно обзавестись жильём сегодня же. Люди с фермы всё неохотнее находились рядом с ними, и в основном виноват в этом был Реган, хозяин фермы, не поделивший с Торелем свою дочь.       Однако жильё ещё предстояло отбить у кентавров. Может, те и не были так уж опасны, но самец считал, что лучше перестраховаться. Вместе с сестрой он наведался на найденное ей ранее лесное озеро, на берегу которого они устроили серьёзный спарринг. Изора сперва билась не в полную силу, боясь навредить брату перед важным налётом, но раз за разом Торель одерживал верх, даже когда она совсем озверела и перестала себя сдерживать. Он не так уж отставал от неё в физической силе, а в ловкости и умении использовать местность превосходил в разы. Драконица осталась бы глубоко уязвлённой собственной слабостью, но под конец боя самец использовал своё преимущество, чтобы оседлать её и выебать, как подобает самцу-победителю. В итоге оба они остались более чем довольны собой и друг другом.       После короткого купания, не желая растерять боевой запал, парочка уже летела к выбранному Торелем древнему храму: самец впереди, показывая дорогу, а самка позади и снизу –демонстрируя, что она ниже него по статусу. Роль ведомой с каждым днём давалась ей всё легче и естественнее. Драконы летели с немыслимой для людей скоростью, держа путь на юг. Даже не торопясь, они за час преодолевали расстояние дневного перехода. Сейчас они были на бреющем полёте: ни у кого не было желания привлечь внимание людей или даже их отца.       Лес почти сразу сменился холмами, холмы — лугами вперемежку с лесами же. Становилось всё теплее, пока на горизонте не показалось море. Драконы свернули к востоку, в сторону обширных степей (люди назвали бы их бескрайними, но драконам было недалеко до краёв), летя вдоль береговой линии, стараясь не потревожить рыбацкие деревушки. Вскоре он снова свернул, отдаляясь от моря вдоль истекающей из степей речушки. Когда искомый храм появился в поле зрения, Изора сразу отметила возвышающиеся рядом с ним шатры.       Храм был врыт в выложенный потрескавшимися камнями-ступеньками котлован, по границам которого располагались шесть высоких монолитов. Два из них были скрыты джунглями, обильно росшими у дальней стороны котлована, и разглядеть можно было только возвышающиеся верхушки. Для этой местности подобная растительность выглядела странновато, но видимо джунглям помогала произрастать какая-то остаточная сила, исходящая из древнего строения. Даже несмотря на котлован, сам храм был в два раза выше монолитов. Он был похож на огромную широкую башню с прорезанными у основания широкими входами. Со всех сторон из башни выступали мощные балконы, которые легко выдержали бы вес любого из драконов. Камни кладки были массивными, частенько — в человеческий рост, а их меньшие собратья образовывали причудливые геометрические узоры на стенах башни.       Торель резко спикировал вниз, и Изора последовала за ним. Резкий взмах крыльями для торможения, и дракон уже припал к земле, почти скрывшись в высокой степной траве. Сестре такой манёвр дался гораздо хуже, и она приземлилась в двух-трёх десятках метров впереди. Торель догнал её тихо и быстро, практически змеясь на полусогнутых лапах.       — Мы на месте. Видела башню?       — Видела. Мне нравится, — одобрила она, — Полетели, возьмём её?       — Не так сразу. Вокруг встали лагерем кентавры, и они здесь серьёзно обосновались. Мы должны подчинить их, а не перебить, понятно?       — Зачем? — расстроилась она.       — Подданные. Защита, ресурс, демонстрация силы и миролюбия — опять-таки защита. К тому же, почему-то там я видел в основном самок.       — А… ну, тогда ладно.       — Я думаю, стоит найти их вожака и разобраться с ним. Сначала привлечём внимание, потом я нападу на того, кто громче всех командует, а ты будешь не подпускать к нам остальных. Самцов можешь убивать, самок — береги.       — Беречь самок.       Драконица послушно кивнула. Торель посмотрел на неё с неуверенностью, подошёл вплотную и нежно прижался головой к её мощной грудной клетке. Изора не поняла сперва, чего это он, но самец поцеловал её в губы и добавил:       — В первую очередь всё же береги себя. Ты мне важнее всей этой затеи, и если будет надо — я лучше сам всех их перебью, чем дам им навредить тебе.       Если бы Изора могла, она бы покраснела, но ей оставалось только поцеловать его в ответ и пообещать:       — Со мной ничего не случится. Может, в бою я тебе и не ровня, но каких-то кентавров мне бояться нечего.       Удовлетворённо Торель велел:       — Тогда пошли! — после чего взмыл в воздух.       Она вдохновенно последовала за ним.       На подлёте драконы дыхнули огнём, максимально доходчиво оповещая о своём присутствии. Внизу началось настоящее столпотворение: кентавры бегали туда-сюда, кто-то пытался спрятаться, кто-то — ускакать в степь. Таких приходилось останавливать, выжигая на земле границы. Многим хватало, но пяток трусов Торель всё же испепелил. Изора не решалась бить на поражение — боялась задеть самок. Она вообще очень смутно видела, где здесь самки, где самцы, так что от греха подальше обходилась нелетальными методами воздействия.       Когда местные всё же похватали луки и начали стрелять, драконы легко защищались от них струями пламени. Раскалённый драконий огонь так разогревал воздух, что даже в нескольких метрах от струи можно было обжечь лёгкие. Потоки жаркого воздуха сносили стрелы с траектории, не давая попасть в цель. Поняв, что стрельба бесполезна, кентавры всё больше и больше поддавались панике. Наконец, Торель выделил среди них одного — мохнатого великана в два раза больше нормального размера. Недвусмысленно выражая своё желание биться, он грозно приземлился на землю перед гигантом и с рыком расправил крылья. Обычный кентавр за счёт лошадиной половины тела как раз сравнивался с Торелем в размере, а этот был гораздо больше. Он смотрел на дракона без страха, с каким-то фанатичным возмущением. Его глотка изрыгала слова с грозным рыком, и дракон с трудом понимал, что речь идёт о возмездии и глупости нападающих. Придавать значение этим речам дракон не собирался, равно как и дожидаться их завершения.       Прыгнув на противника, он без особого труда наносил удар за ударом, укус за укусом — кентавр хоть и был громаден, в ловкости соревноваться с Торелем не мог. Однако когти и зубы дракона еле-еле царапали его кожу, не причиняя видимого вреда. С тем же успехом можно было пытаться затыкать насмерть пса зубочисткой. По крайней мере, его жалкие потуги нанести Торелю хоть какой-то урон точно так же кончались ничем.       Дракона некоторое время занимала эта схватка, но когда поодаль от него приземлилась Изора, на которую никто уже не обращал особого внимания, и принялась гордо по кругу обходить место поединка, наводя страх на болеющих за кентавра, он решил, что пора заканчивать. Наскочив великану на спину, он схватил его за руки, изогнув шею, выставил вперёд голову, и просто выдал струю пламени в лицо врага. Пышные борода и усы мгновенно развеялись пеплом, однако, к удивлению Тореля, противник не упал сразу. Он ещё дёргался, пытаясь вырваться из хватки, брыкался в надежде скинуть его, и лишь спустя десяток-другой секунд зашатался и, отчаянно дёргаясь, упал.       Торель спрыгнул под крики пришедшей в ужас толпы. Кентавр-вожак оказался устойчив даже к драконьему пламени: у него все ещё была голова. Изжаренная, обезносевшая, пялящаяся в пространство белыми запечённым глазами, но какая-никакая, а голова. Работала она, впрочем, уже довольно плохо: тело билось в конвульсиях, мышцы сводило судорогой, и опасности противник явно больше не представлял. Великан кашлял, отхаркивая кровавые комки и ошмётки сварившихся в собственном соку лёгких. И он всё ещё был жив! Учитывая, что от драконьего пламени плавятся даже камни… Это было мягко говоря странно.       Торель запрыгнул на него ещё раз, как смог уцепился когтями за шкуру и пошёл на взлёт, махая крыльями тяжело и чуть ли не с надрывом. Весила тварь вполне ожидаемо для своих габаритов, и для дракона такой вес был на пределе грузоподъёмности. Кое-как набрав три десятка метров, Торель с облегчением отпустил продолжавшую брыкаться ношу, и та сверзилась прямо на ступеньки котлована, запуская осколки каменных пластин в воздух.       Кентавр затих. Торель приземлился на него сверху, и неудовлетворённо почувствовал, что сердце великана всё ещё бьётся, хоть сознание тот и потерял. Однако, так было даже лучше. Дракон уже продемонстрировал превосходство. Гордо задрав голову повыше, он величественно заревел, объявляя победу перед всеми присутствующими. Сестра тут же прильнула к нему снизу и вторила рёву, страстно ухватившись за бедро стоящего на живом вопреки всему пьедестале самца.       Кентавры реагировали по-разному, хоть и в одном ключе. Они рыдали, они скулили в страхе, они пытались убежать. Немногие склонялись перед драконом, но чем дальше, тем больше было таких. Всё-таки они были стадом… хотя про лошадей лучше сказать — табуном?       Дракон удовлетворённо потрепал по холке сестру.       — Оттащи эту тушу на верх башни, — велел он ей, как более сильной, и самка поспешила повиноваться. Сейчас драконам было всё равно, выживет ли побеждённый, так что исходящее от тела бульканье их нимало не занимало. Сам же самец гордо пошёл через окружившие его ряды кентавров. Они замерли в страхе, опустившись на землю и опасаясь даже открыто взглянуть на него. Кажется, теперь они ждали его действий. Торель же никуда не торопился. Он рассматривал новых подданных, не стесняясь схватить особо интересный образчик за голову и рассмотреть лицом к лицу. От такого близкого общения кентавров пробирала мелкая дрожь, а на глазах неизменно выступали слёзы страха. Кто-то даже обмочился от ужаса.       Дракон удивлялся тому, что среди присутствующих не было мужчин. У многих кентавров были луки, но и эти оказывались самками. Он начал целенаправленно выискивать самцов, и обнаружил их поодаль, сбившимися в одну кучку. Выглядели они слабыми, даже хрупкими, и когда Торель приблизился к ним, жалко принялись пресмыкаться перед ним, как и самки.       Только один паренёк, молодой, лет пятнадцати, выглядел не испуганно, а просто неуверенно. В отличие от прочих, он был одет в дорогие ткани и обвешан побрякушками, а ещё он не стал припадать к земле, а повернулся боком, демонстрируя дракону своё тело. Он ещё и говорил что-то. Язык местных был пока не до конца ясен дракону, но кажется, паренёк признавал себя его собственностью. Торель хотел было уже плюнуть на них, но тут парень развернулся к нему крупом и приглашающе отодвинул хвост.       Дракон не сразу понял, какого хера тут происходит. Доходило до него несколько секунд, и с каждой секундой возрастало желание испепелить этого идиота. Однако потом Торель заметил… особенности строения кентавра. Там, где у нормального коня между ног должны болтаться тяжёлые шары, у этого был лишь сиротливо сморщенный мешок.       — Тьфу, мерин, — ворчливо сплюнул Торель, после чего ещё несколько секунд колебался, испепелить его, или всё-таки не стоит марать… пламя? Приглядевшись к другим самцам (для чего пришлось оперировать ими мануально, поворачивая перепуганных существ посредством лап), он убедился, что все они — кастраты. Снова обратив взор на явно разочарованного парня, он даже проникся лёгким уважением — у того одного хватило яиц (в метафорическом смысле, разумеется) не начать пресмыкаться перед победителем предыдущего вожака.       — Ладно, живи.       Ещё несколько минут он бродил меж рядов затихших кентавресс. Ему нужно было счесть нажитое добро.       — Кто здесь понимает мою речь? — гаркнул он, спровоцировав очередную волну испуганных вздохов.       Со стороны шатров вышла одна кентавресса. Если остальные были одеты разве что в лифчики из шкур и изредка — в попоны из свалянной шерсти, то эта особь носила вполне цивилизованного покроя бежевое платье, закрывавшее её тело со всех сторон. Замотана была даже голова. Наружу показывался лишь чёрный, как вороново перо, хвост, оплетённый кучерской косой. Через щель для глаз и благодаря открытым кистям рук было видно, что кожа её тоже темна, как эбонит.       — Я понимаю… — вышла она вперёд, и застыла, не зная как обратиться к дракону. Акцент её сквозил южным наречием.       — Прелестно. Иди сюда, — подозвал её он.       Самка послушно процокала ему навстречу.       — А у тебя красивое платье, — похвалил он её одеяния, — Наверняка ты здесь на особом положении?       — Да… я — посол. Племя Пяти Оазисов послало меня к Владыке Торду, чтобы наладить долговременные отношения.       — Надо же, в какую интересную ситуацию ты попала. Теперь-то ты — часть моего табуна… — хищно улыбнулся дракон, сев рядом и протягивая лапы к её одежде, — Должен признать, твоё племя знает толк в работе с тканью. Отличная фактура, плотное плетение, удачный покрой… не хватает только украшений. Я бы отдал это платье северным народам, чтобы они расшили его узорчатыми нитями, янтарём и оторочили тоненько мехом — не для тепла, а для красоты, — его когти двигались аккуратно, нащупывая завязки и пуговицы, с явной целью снять платье, не повредив, — Ты ведь потерпишь немного без него, правда?       Кобыла не отвечала, но и не пыталась сопротивляться. Наконец, ткань мягко соскользнула с её тела, и Торель смог полюбоваться её чернейшей шерстью. Нижнего белья у неё не оказалось, и стройное тело сразу явилось во всей красе. Сдёрнув головной убор, он обнаружил водопад шелковистых чёрных волос, развернувшихся из пучка.       — М-м-м, какая породистая кобылка, — довольно отметил он, приподнимая её молодые, но объёмистые груди третьего размера с крупными сосками пальцем, — И как ваше племя Пяти Оазисов не пожалело сделать из такой посла?       — Всё из-за Торда — она старалась не реагировать на явные домогательства самца, а вместо этого невозмутимо указала на верхушку башни, где вальяжно разлегшаяся Изора наблюдала за происходящим, заодно сторожа недобитка, — Он очень сильный вождь, могущественный колдун, но не потерпит с собой жеребцов. Я — единственная кобыла-посол. Союз с Тордом был важен для моего племени, так что пришлось уважить его.       — Судя по покрою платья, ты не больно-то похожа на подарок.       — Я и не подарок. Торд был доволен и тоже уважил наше племя — он не крыл меня, хотя всё выпрашивал дозволения. Он обладал должным терпением.       Лицо её оставалось невозмутимым, так что Торель приблизил голову к её шее и принюхался. Пахло страхом — чего и следовало ожидать. Уверенный в себе, он принялся наслаждаться её гладкой чёрной кожей, проводя тут и там спрятанным когтем, иногда даже облизывая её. Чтобы она поменьше шарахалась от его движений, хвостом он приобнял её за человеческую талию, не давая отстраниться.       — Отлично. Тогда пока я поближе осматриваю свою добычу, ты расскажешь мне, чем этот странный тип занимался, зачем ему храм и почему племя состоит из меринов и кобыл, — и он наполнил пасть её правой грудью, посасывая, облизывая и легонько пробуя на зуб. Ему нравились ощущения — ещё ни разу ему не приходилось общаться с такой большой сиськой. Его предки же вообще данным вопросом не особо интересовались — Торель прекрасно помнил, как грудь жуётся, но не как используется при спаривании или выкармливании детей.       — Торд захватил это место… — лицо кобылицы исказилось в гримасе боли, и Торель сбавил обороты, чтобы не доставлять ей лишних неудобств, — потому что здесь раньше обитал бог. Торд забирал его силу, и сам становился богом. Эти кобылы… — дракон отпустил талию самки и начал ходить вокруг неё, гладя по чёрным бокам и крупу, — поклонялись ему, как божеству. Мы считали, что союз с ним пойдёт нам на пользу, когда он войдёт в силу, а потому начали поддерживать заранее. Что касается меринов… — Торель запустил лапу к вымени кобылы, потеребив совсем пока не интересные сосочки, от чего чёрная самка чуть не взбрыкнула, но сдержалась, — Торд не хотел терпеть жеребцов. Когда жеребята подрастают, он проводит обряд — вырезает их яички и забирает их себе, так что в его чреслах — семя всего племени.       — То есть, он единственный, кто спаривается с кобылами? — уточнил Торель, исследуя пальцами её половые губы, для чего она услужливо отодвинула хвост.       — Да, — подрагивая, отвечала она, — Большая часть этих кобыл… рождена от него, но у него семя всего племени, так что это не обязательно его дочери.       — Вот как… — Торель деловито залез на спину кобылицы, прижав свою половую щель к её, и торжествующе вдохнул усилившийся запах страха. Она боялась, но подчинялась, так что грех было не воспользоваться её покорностью.       — Да-а, а-а-а! — Она взвизгнула, когда выпущенный на свободу член дракона вошёл в неё, и Торель тут же успокаивающе погладил её по боку.       — Тс-с-с, тише, тише девочка! — зашептал он ей на ухо, — Ты что, никогда не спаривалась?       — Н… н… н-н-нет… — заикаясь и задыхаясь от волнения призналась она.       — Тише, тише, успокойся! — он остановился, и опершись на одну переднюю лапу, другой обняв кобылку, — Если ты не расслабишься, то когда я продолжу, никакого удовольствия ты не получишь.       Дракон довольно отметил, что эта самка просто идеально подходит ему по размеру. Он мог опереться на неё, а мог стоять на лапах; мог обнять её; мог дотянуться головой хоть до её головы, хоть до её груди. А её влагалище было практически идеально для его члена. Портить такую игрушку небрежным или жестоким отношением он не хотел, но пометить её семенем и довести первый урок покорности до конца надо было.       Подождав, пока она отдышится, самец положил свободную лапу ей на живот. Кобылка неуверенно накрыла его широкую и мощную ладонь своей изящной чёрной ладошкой.       — Ну, девочка, продолжай рассказывать. Я начну потихоньку… — и ящер возобновил фрикции, наслаждаясь облегающей его естество плотью.       — Д-да…       — Да, гоподин, — поправил Торель.       — Да, господин… как скажете. Торд ждал особого дня, приготовил для этого особую кобылицу, белую, как молоко. Священную. Должен… должен был наступить особый день, и тогда он бы зачал ей ребёнка. Бог этого храма умер бы…, а ребёнок стал бы новым богом, и Торд принёс бы его в жертву и забрал бы его силу.       — Отвратительно, — фыркнул Торель, потихоньку ускоряясь, — Я бы никогда не дал погубить своего ребёнка. Даже от кобылицы вроде этих…, а уж тем более — от священной, — он ухватил её за бок, — Не сомневайся, когда ты выносишь наших детей, мне без всяких богов хватит сил защитить их.       — Да… господин… хозяин… — соглашалась она, — Я знаю. Вы же сразили Торда. Все это видели. Вы низвергли бога, неуязвимого и могущественного. Теперь все здесь будут бояться вас… и подчиняться вам.       — То-то ты, с ног до головы замотанная, мне отдаёшься без сопротивления…       — Я… хочу жить… и не буду спорить с драконом.       — Правильно, — похвалил её Торель и замурлыкал.       Больше ничего не нарушало тишины, кроме этого мурчания и позже присоединившихся к нему постанываний кобылы. Чёрная самочка не могла расслабиться до конца, но вибрация будто давала её телу самостоятельность, лишала контроля над ситуацией. Она была напугана, однако тело, пронизанное низким пробирающим звуком, оживало и наполнялось силой. В конце концов, она приняла это как должное, и наконец-то начала получать удовольствие.       Дракон долго трудился над ней. Бурное утро несколько истощило его, и теперь вместо разрядки он получал только сосущее чувство в паху. Зато его хватило надолго — полулошадь кончила раньше него. Она болезненно вздрогнула, хотя и не от боли, выгнула обе спины и смешно зажала себе рот руками. Дракон тут же отнял руки от её рта и запустил между губ собственный палец. Забываясь в оргазме, она посасывала его, но когда волна удовольствия отступила, снова неловко замерла.       Торель всё никак не мог кончить. В отчаянии ища помощи, он стрельнул взглядом в сторону Изоры. Та разлеглась на башне, наблюдая за случкой сверху и орудуя пальцами между раскинутыми в стороны задними лапами. Заметив взгляд брата на себе, она оживилась, затеребила свой вход усерднее, и напоказ выгнулась в оргазме, стрельнув сверху тугой струёй естественной смазки, собравшейся во влагалище. Торель испытал прилив нежности и радости за сестру, так что сам неожиданно для себя расслабил пах и выдал струю спермы жаркому лону кобылы.       Слезая с неё, он довольно стрельнул языком по чёрной спине, собирая капельки пота.       — Поразительно. Такая чёрная… Тебя будут звать Золушкой.       — Меня уже зовут… — попыталась представиться она, но Торель уверенно прижал палец к её губам, и прошептал, выдыхая чересчур жаркий от внутреннего тепла дракона воздух на привычную к палящему зною кожу:       — Тс-с-с! Девочка, у тебя чертовски сексуальный круп, который прямо просится на член; твои пухлые нижние губы я бы мог целовать вечность; ты просто божественно удобна для секса; и я жду не дождусь, когда твоё брюхо наполнится моими детьми, когда твоя грудь раздуется от молока, и когда между твоими ногами вздуются мешки вымени… с учётом всего этого я вполне переживу, если вдруг ты останешься без языка! — дракон ещё раз жадно облапал самку, и убедившись, что посыл она поняла верно и больше не собирается оспаривать его решение, довольно похлопал по бёдрам.       Изора по знаку от брата спустилась вниз:       — Да, дорогой? — с готовностью спросила она, демонстративно наслаждаясь облизыванием пальцев.       — Смотри, какая красавица! — похвастался он кобылой, — Я назвал её Золушкой. Пусть она поможет собрать всех здесь. Объясни им, что теперь я — главный… хотя это они и так уже это поняли. Сочти их — женщин, детей, меринов, бесполезных стариков. Я отдохну, и мы примемся осматривать сам храм, — подойдя поближе, он добавил, — Ты была прелестна. Мне даже жаль, что вместо того, чтобы любоваться тобой, мне пришлось сосредоточиться на той драке.       Изора счастливо припала перед ним к земле, и потянулась снизу-вверх к его морде, напрашиваясь на поцелуй. Торель не видел причин отказывать, и сам с наслаждением запустил язык в пасть сестры. Приобняв её крылом, он задержался, глядя ей в глаза. Она смотрела со вниманием и обожанием, ожидая его следующего слова, и в ответ в его груди всколыхнулась волна душевного тепла.       Он прилюдно подхватил самку под мышками, поставил на задние лапы с собой наравне, и крепко обнял.       — Я люблю тебя… — он перешёл на такое древнее наречие, что никто посторонний гарантированно не понял бы его, — И знай, что я делаю всё это ради нас с тобой и наших будущих детей.       Изора совсем не ожидала подобного от брата, по крайней мере сейчас. Его признание заставило её вспомнить, что драконы так себя не ведут. Она уже раскрыла рот, чтобы ответить, но… она обожала его. Она ценила его. Она хотела быть его самкой. Но… что такое любовь? Она знала только по пересказам — никакого опыта, ни личного, ни унаследованного от предков, у неё не было. Ей очень хотелось любить брата. Но были ли её чувства любовью?.. Заметив её замешательство, Торель снисходительно улыбнулся и погладил её по щеке:       — Я знаю, о чём ты думаешь. Любовь… это не просто желание переспать. И не просто желание быть рядом. И не просто забота. И не просто внимание. Да, всего понемножку, но кое-что ещё. Это… сложно объяснить, но если оно есть, ты сразу понимаешь — да, вот эта херня. И… — он засмеялся, — Я вот по уши в этой херне!       Самка внимательно выслушала брата.       — А если я так никогда и не пойму? — со страхом спросила она, — И если ты так и не узнаешь о моей любви из-за моей ошибки?       — Да брось. Я в тебя верю, — просто ответил он.       Изора снова прижалась к нему в объятиях.       — Не знаю, та ли эта херня, — тяжко вздохнула она, — Но в какой-то херне я определённо.       — Давай разбираться с хернёй по мере её поступления. — Он выпустил Изору из лап и расслабленно направился в сторону башни, — мне правда нужно отдохнуть. Займёшься ими?       Драконица встряхнула невовремя забившейся переживаниями головой и оглядела ряды всё так же тихо припавших к земле кентавриц.       — А то ж, — ответила она.