Драконьи развлечения

Изора приходила в себя недолго. Уже через пару часов она, снова сытая и уже не такая уставшая, захотела поразмять крылья. Торель, в это время на ломаном кентаврийском раздававший указания местным жителям, тут же послал её заняться делом — доставить к нему оставшихся на ферме. Сестра слегка разочаровалась, но дело сделать было нужно, да и она сама волновалась за свою рыженькую девочку… ну, не совсем свою, скорее своего брата, но тем не менее. Без лишних приготовлений она поцеловала брата на прощание и вылетела в обратный путь. Торель тем временем приходил в раздражение. Кобылы неизменно повиновались ему, но они в основном спрашивали разрешения на совершенно пустячные действия, просили указаний, когда им и так было чем заняться или даже просто заверяли его в почтении без всякого повода. Только сейчас он начал понимать, на что подписался — теперь ему придётся рулить всем этим. Оставаться благожелательным становилось всё сложнее с каждой минутой, а ведь он ещё и дня не был при деле… Золушка помогала, но она была одна, а ходоков — десятки. Будто каждая кобылица считала необходимым лично осведомиться мнением дракона о своей повседневной рутине. — Торд что, занимался вот этим всё время? — в конце концов спросил Торель у своей помощницы, уже неплохо обращаясь с кентаврийским языком после дневной практики. — Нет, господин, — отвечала она, — Они… просто хотят немного вашего внимания. Вам не нужно слушать их всё время, но пока это будет полезным. Торд вообще редко обращал внимание на такие вещи, ему помогали управлять племенем мерины. — Серьёзно? — он удивлённо раскрыл глаза, — От них что, был толк? — Да, а иначе зачем Торду их оставлять? Он посылал их в налёты, чтобы поберечь кобыл, многие погибали, а выжившие были его помощниками. — То есть… — дракон недоверчиво морщился, — Ты хочешь сказать, что те дрожавшие от страха ничтожества… это лучшие из налётчиков племени?! — Стоит учитывать, что вы низвергли их вождя, — неуверенно заступилась за них чернокожая кентаврица, — Для них это казалось невозможным. И они не все дрожали от страха. Неподалёку раздалось аккуратное покашливание. Так к себе привлекал внимание тот самый нагловатый мерин, который не проявил признаков всепоглощающего ужаса при первой их встрече. Подобравшись поближе, он с поклоном обратился к дракону: — А я всё ждал, когда новый вождь обо мне вспомнит. Я уже начал подозревать, что впадаю в немилость. Торель смерил его взглядом, смешавшим в себе подозрение и презрение. — Вижу, интуиция у тебя хорошо работает, — иронично ответил он. — Именно, — не моргнув и глазом отвечал тот, — И не только она. Знаете ли, для Торда я был правой рукой… и не только. Вы же понимаете, что он не стал бы держать при себе трусливое ничтожество. Торель раздражённо выдохнул, но ответил пока-что мирным тоном: — С первого взгляда я принял его за тупого бугая, но сейчас начинаю задумываться, что он совсем не так прост… так что да, понимаю. Однако для правой руки ты слишком быстро смиряешься с падением господина. Кобылы — ладно, они подчиняются сильнейшему, но ты… С чего бы мне доверять тебе? — Прошу, никто не говорит о доверии. Доверие… его нужно заслужить. Я лишь хочу иметь такую возможность, — он повернулся к дракону боком, будто красуясь, — В конце концов, от меня зависят прочие… и я готов на многое, чтобы обеспечить им уверенность в вожде, а вождю — уверенность в них. Я полностью в вашем распоряжении, а вы уж сами можете определиться, как меня использовать и как меня испытать. — Отлично, — дракон махнул на него крылом, — Тогда иди оденься. — Я… — мерин слегка растерялся, — Обычно не ношу одежды… — Ты плохо слышишь? — огрызнулся Торель. — Нет, я… — кентавр неловко переступил на месте, и в итоге разочарованным тоном согласился, — Я пойду оденусь. Смотря в спину угарцовывающему мерину, который умудрялся демонстративно повиливать бёдрами, подчёркивая движения хвостом, дракон перешёл на людской язык, который местные кентавры не понимали: — Какого. Хрена. Это. Было? — непонимающе уставился он на Золушку в ожидании разъяснений. — Что именно, господин? — робко переспросила она. — Почему этот кастрат ведёт себя как течная самка? — Видимо… потому что он рассчитывает иметь влияние на вас, соблазнив вас? — Золушка чувствовала себя глупо, констатируя очевидное, и втайне опасалась, что у вопроса было какое-то двойное дно, которое она не углядела. — В смысле?! От того, что ему отрезали яйца, он самкой не становится! — повысил голос от возмущения дракон, — Или ты хочешь сказать, что он так имел влияние на Торда?! — Э… Да, — кобыла боязливо опустила взгляд, но уже через секунду взяла себя в руки и вернула лицу видимость спокойствия, глядя прямо на дракона, — Да, господин, так и было. Торель испытывал резкую антипатию к этому наглецу. Он даже начал задумываться, не стоит ли избавиться от него…, но глас разума твердил, что если уж ты решил быть добрым драконом, то убивать кого-то просто потому что он тебе не нравится — плохая идея. — Так… пора поговорить с Тордом, — выдохнул он, пытаясь успокоить себя, — У меня уже многовато вопросов касательно его правления накопилось. Сказано — сделано. Распахнув крылья, Торель с нескольких мощных взмахов поднялся в воздух. Кобылы, которых обдало ветром от такого взлёта, пришли в благоговение. С восхищенными взглядами они опускались на колени, зажимая непроизвольно ахающие рты, и видя это, дракон удовлетворённо ухмыльнулся. Да, на них было просто произвести впечатление, а тот факт, что их сковывал уже не столько страх, сколько благоговейный трепет, показывал Торелю, что он не зря весь день позволял им донимать себя по поводу и без. Слухи о том, что новый вождь не только сильнее бога, но ещё и добр, расходились между населением стойбища, играя вождю на руку. Может, вскоре это пройдёт и они станут относиться к нему более обыденно, но пока можно было насладиться их восторгом. Башня храма была широка, и на её верху можно было спокойно раскинуть небольшой лагерь. Кентавр-великан, вполне восстановившийся, полулежал, поджав ноги, по центру этой каменной площадки, будто ожидая дракона. Когда Торель напряжённо приземлился на краю башни, Торд подниматься не стал. Торель стал приближаться — с опаской и в постоянной готовности пустить в ход пламя и когти, но кентавру, кажется, реванш был не нужен. Его голова, недавно обожжённая как спичечная головка (если бы спичечная головка пахла не жжёной серой, а палёным мясом), сейчас была восстановлена, лыса и по-здоровому розова. Плечи же и торс были покрыты копотью, которую ему здесь просто нечем было снимать, и цвет копоти плавно сливался с тёмной шерстью лошадиной половины его тела, создавая впечатление, будто он одет. Вдруг он напомнил Торелю горных монахов, имевших привычку бриться налысо — один из предков дракона разорил как-то раз монастырь этих чудиков. — Торд. — обратился к своему пленнику Торель, — Я пришёл говорить с тобой. Кентавр глубокомысленно кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, даже когда он сам высказался: — Что ж, дракон, говори. Скоротаем вечер. — Мне нужны быстрые ответы, — мотнул головой Торель, — А вопросов у меня немало. Ты ведь явно не простой вождь? У тебя есть какие-то тайные магические силы, знания, возможно связи… я прав? Торд кивнул. — Я учился магии и усвоил множество полезных знаний. К сожалению, в бою с тобой они оказались не слишком полезны, разве что позволили выжить. — Тогда зачем ты управлял этим племенем? Разве они были нужны тебе? Кентавр тяжело вздохнул. Он помедлил с ответом, и явно приложил усилия для сохранения внешней невозмутимости: — Это было… моей слабостью. Табун обеспечивал мои нужды и мои прихоти. Я мог бы обойтись без них, но поскольку подчинить их ничего не стоило, я решил обзавестись кобылами. Пожалуй, именно жизнь в их обществе расслабила меня — я становился всё ленивее и всё чаще предпочитал простые быстрые решения продуманным и дальновидным. Мне казалось, что когда я завершу свой план, это уже будет неважно, но судьба не дала мне его завершить. — Больно признавать свои промахи? — с издёвкой поинтересовался дракон. — Больно ощущать их последствия, — поправил его Торд, — Я прошёл через многое. Мне приходилось унижаться, приспосабливаться, пресмыкаться — признание ошибок ничто в сравнении с этим. Но вот когда твои труды за многие годы, десятки лет идут прахом… — он медленно помотал головой, — Мне сейчас нечего терять, дракон. — У меня твоя дочь. Уверен, что нечего? — напомнил Торель. — Криста? — кентавр на мгновение скорчил гневную гримасу, но совладал с собой, — Технически, она не моя дочь. Я её вырастил и держал для ритуала. — Тем не менее, она дорога тебе, — Торель не хотел сходу отказываться от возможности шантажа. — Разве что ты позволишь мне завершить ритуал. — невозмутимо ответил бывший вождь. — Вот ещё… ладно, тогда я просто сделаю её своей подстилкой, — рыкнул дракон, уже откровенно блефуя, — И за то, что её слова оказались пустыми, ей придётся заплатить. Торда это явно смутило. Он потерял свою маску невозмутимости, и чтобы не раздражать дракона сведёнными гневом скулами, прикрыл лицо ладонями. — Ладно, ты явно не безумный жаждущий насилия монстр. Я видел отсюда, как ты возился с табуном, — проговорил он, не отнимая рук от лица, из-за чего слова прозвучали приглушённо, утопая в ветре и заставляя дракона прислушиваться, — Значит, с тобой можно иметь дело. Я могу предложить тебе немало, но взамен тоже буду требовать кое-что. — Так тебе есть, что терять? — торжествующе ухмыльнулся Торель. — Да. Мне есть дело до Кристы. Она… она просто слишком… — он раскрыл лицо, которое теперь выражало печальную мечтательность. — …слишком невинна для этого мира? — закончил за него серебряный ящер. Взгляд кентавра исполнился удивления, но и недоверчивости: — Не ожидал, что дракон это оценит. Итак… ты можешь мне обещать, что не будешь жесток к ней? Торель вскинул перед ним палец в останавливающем жесте: — Сперва мои вопросы. Ты же не можешь быть добряком, каким Криста описывает тебя. Почему она видит мою суть, а твою — нет? — Она — дочь единорожицы и кентавра. Я отбил её у другого племени во младенчестве, мать к этому моменту была мертва. Отца я, разумеется, убил сам. Она обладает сверхъестественным даром сопереживания, так что это иногда похоже на чтение мыслей. Однако, будучи магом, я просто управлял её чутьём — это не слишком сложно. Она видела то, что я ей показывал — а я показывал ей доброту, любовь и прочее, — он презрительно фыркнул, — Знаешь, звучит смешно. Но вот в её присутствии начинает казаться, что эти вещи правят миром… или по крайней мере должны. — Ты не так уж плох, Торд, — не мог не признать дракон, — Я даже удивлён, почему ты творил так много бреда. Зачем эти налёты, зачем кастрирование жеребцов, зачем этот план с перерождением бога… — Как я говорил, меня развратила власть над племенем. Мне бы поблагодарить тебя за то, что ты раскрыл мне на это глаза, но я слишком многое потерял из-за тебя, — довольно спокойно отвечал Торд, — Из-за этого я стал заносчивым. Окрестные деревни и города людей раньше платили этому племени за безопасный проход по степи, но потом стали нанимать наёмников для охраны. Я воспринял это как оскорбление пренебрежением, и стал рассылать налётчиков по слабозащищённым местам, чтобы нас воспринимали всерьёз. Вот и все. Теперь ты можешь разослать гонцов с вестью о прекращении налётов — это даст тебе политическое преимущество. — Мерины? — с кивком продолжил опрос дракон. Торд аж поморщился: — Избавление от конкурентов. Это тебе не цивилизованные жеребцы племени Пяти Оазисов, это степные кочевники. Они всё решают драками, постоянно конфликтуют, они жадны, похотливы и злы… дракон, послушай меня, кентавры не просто так не имеют государств — они просто не могут их организовать из-за безмозглых жеребцов, помыкающих покорными кобылами. И из-за этих же буйных жеребцов кентавров не пускают в людские города — людям ни к чему дебоширы, решающие всё силой. Если кентавров берут в рабство, их кастрируют — и чем моложе, тем лучше. Я просто ввёл людскую практику в здешний обиход — и моё племя было едино под моим контролем, никто не вставлял мне палки в колёса. Если ты не сделаешь так же — будешь ежедневно решать проблемы с участием облагодетельствованных тобою жеребцов. — А что тот… который твоя правая рука? — с оттенком брезгливости поинтересовался Торель. — Кальпер? Ну… он — особый случай. Он очень умён и амбициозен — прямо как я в молодости. Не зря кастрировал его — гормоны не загубили его потенциал. — Ты его трахал? — Да. Он же мерин — почему бы нет? Частично благодаря этому он на голову самостоятельнее прочих меринов — внешние поставки гормонов, так сказать, — Дракон морщился всё сильнее, но продолжал слушать, не прерывая, — И он это понимает. Сейчас, когда я для него недоступен, — Торд не сдержался и ухмыльнулся, — Он будет искать твоего внимания, поскольку, кажется, заметил, что семя приносит ему немалую пользу. — Однажды я спалю его нахер, — честно предупредил Торель. — Право, зачем? Неужели тебя это так бесит? — Более чем. А что про… мерины думают, что ты собираешь к себе их яички и у тебя «семя всего клана»… — Полная чушь, которую они с готовностью принимают на веру. Я провожу показательные ритуалы, якобы вживляя себе их органы, но в итоге они становятся частью меня и вырабатывают только моё семя, — он приподнял круп, показав брюхо, на котором виднелась большущая мошонка, плотная кожа которой тесно охватывала две сферы чуть больше человечьей головы каждая. — То есть, большая часть племени рождена от тебя? — удивлённо вскинул брови Торель, — И ты продолжаешь оплодотворять их? — Да. Но у меня чистая кровь, я в своё время поработал над ней. Моих потомков не должно ждать вырождение, кровосмешение им не страшно. — Нет, я не порицаю, я сам люблю свою сестру как жену, — Тореля вдруг пробило на откровенность, — Вот уж не думал, что ты так просто относишься к этому. Торд чуть помедлил перед ответом. — Я отношусь к ним, как к расходному материалу, ресурсу, — сказал он, — Будь они моими дочерьми или не будь — мне всё равно. Криста — большая дочь мне, чем любая из них, хотя в ней нет моей крови. — Тем не менее, она для тебя тоже была ресурсом. Тебе нужен был её ребёнок… — Да, но… она — особенная. Если честно, теперь, когда ритуал уже нет возможности провести, я даже испытываю некоторое облегчение. — Стоит благодарности? — хохотнул дракон. — Не дождёшься. Но вот… за то, что я жив, надо поблагодарить. Спасибо, дракон. — Торель, — сказал серебряный, — Меня зовут Торель. — Что ж, очень приятно. Итак… ещё вопросы? — Что за магией ты владеешь? — Если ты не против, я изложу свою историю. — Дракон чуть поразмыслил и кивнул. — Я был рабом в Джерталле, человеческом городе. Наше племя послало жеребят в налёт — для инициации. Вернувшиеся с добычей стали бы полноправными жеребцами, но не вернулся никто. Мы не составили никакого плана, поскольку даже думать не могли о тактике — все наши мысли занимало то, что уже через пару дней молодые кобылки ждали бы нас, жеребцов, с вздёрнутыми хвостами и мокрыми щёлками. Мы шумели на привале, не скрываясь жгли костры и драли под хвост самых покорных — обычное дело для подростков-кентавров. Наше присутствие заметили какие-то люди, и под утро вместо налёта мы обнаружили себя в окружении. Дрались яростно, но мы были молоды и неопытны — люди легко одержали верх. — Эти люди были работорговцами, — продолжал он, — Они были просто в восторге от такой добычи. Кентавры высоко ценятся на рынке при должной подготовке. Часть из нас продали в гладиаторы — и могу сказать, им действительно повезло. Их ждала жизнь, полная драк — что ещё нужно жеребцу? Если стараться, набирать силу и изучать воинское искусство, то тебя ждёт успех, а успех даст всё, о чём можно мечтать, когда хозяин станет ценить тебя. Продемонстрировать превосходство над противником перед зрителями, потыкаться членом в специально купленных лошадей, набить брюхо простой, но вкусной и сытной пищей — и так до конца дней. — Погоди, кентавры трахают лошадей? — вдруг с усмешкой спросил Торель. — Тебя это волнует? Обычно нет, — ответил Торд, — Как бы сказать… для людей мы — полулюди-полукони, и даже язык, на котором мы сейчас говорим, это подчёркивает. Но для нас люди — обкорнанные коротышки с двумя ногами вместо половины тела, а кони… кони — это обкорнанные звери со звериной головой вместо половины тела. Они… пугают. Просто представь себе дракона без передних лап и с лошадиной головой. Торель представил. Торель вздрогнул. — Вот. В общем, трахать их будет только тот, кому ну очень сильно приспичит. Даже если взять опустившихся жеребцов, которые не в силах отбить себе хоть одну задрипанную кобылу, они предпочитают объединяться в небольшие временные косяки и трахать друг друга. Однако люди почему-то считают секс двух жеребцов чем-то совершенно противоестественным, но вот зато подсунуть изнывающему от боли в яйцах гладиатору лошадь им кажется нормальным. Потом-то, конечно, гладиаторы втягиваются, но всё равно считается показателем крутых заслуг выпросить у хозяина кентаврицу или хотя бы молоденького мерина для удовлетворения своих потребностей. — Хватит про ебущих друг-друга жеребцов, — возмутился Торель, — Я, пожалуй, на стороне людей в этом вопросе. И не гони на лошадей — я их очень уважаю. — Ну, хорошо, насколько смогу. Итак, часть жеребят пошла в гладиаторы, часть — на призы гладиаторам, а часть была сочтена неподходящей. Я — в том числе. Нас кастрировали и продали кого куда. Я сам был куплен учёным-археологом для походов — эдакая комбинация мальчика-слуги и вьючного животного, что ещё надо? Поначалу моё положение вызывало у меня только гнев, и я чуть не сорвал ему сборы в поход, но потом отсутствие давления на мозг со стороны яиц сделало своё дело — я начал трезво мыслить. Я стал интересоваться жизнью людей, их культурой, историей. Наша экспедиция должна была продлиться месяцы, и я не терял их даром: на привалах Дерен, мой тогдашний хозяин, учил меня языку, и сразу же — чтению. Это позволяло ему скоротать время. Он был хорошим учителем, а я обнаружил, что с хорошим учителем я становлюсь отличным учеником. Под конец похода я уже спокойно мог изъясняться на силаранском языке людей и читал книги и свитки, которые члены экспедиции брали с собой. Язык в тех книгах был довольно высокопарен, так что и стиль речи у меня выработался довольно необычный для простого раба. Это потешало господ экспедиторов, а позже сыграло мне на руку. — Больше я не был нужен Дерену, и он продал меня работорговцу, умудрившись навариться на сделке — раб, умеющий читать и вести себя в приличном обществе, стоит дороже неподготовленного. Работорговец же продал меня ещё дороже в городскую библиотеку — тогда ей управлял граф Анцильский, который просто обожал всё необычное, и кентавр-библиотекарь показался ему удачным приобретением. Следующие пятнадцать лет я не слишком люблю вспоминать, — Торд поморщился, — Библиотека открывала мне доступ к бесчисленным собраниям текстов, и я мог тратить ночи напролёт, впитывая знания, но у этого была своя цена. Граф Бежу Анцильский использовал меня как экзотическую диковинку, притаскивая к себе в поместья на вечеринки и сдавая внаём своим друзьям. Со мной делали много неприятного и просто странного: унижали и наоборот, восторгались моим цивилизованным видом и поведением; дрались со мной в спаррингах и поединках; использовали меня для скачек; несколько раз меня заставляли удовлетворять женщин (жеребец наверняка нанёс бы им травмы, а мерин вроде тогдашнего меня мог себя контролировать), и несколько раз меня связывали и подставляли под коней на потеху публике… Однажды на меня даже охотились, но это было по незнанию графа, и когда он узнал, что меня травили собаками, это обошлось виновному в крупную сумму, а со мной ещё год обращались как с хрустальным. — По прошествии этих лет я обнаружил у себя способности к магии, проведя довольно простую проверку из довольно редкой книги. Это изменило мой взгляд на мир навсегда — буквально за ночь размышлений я обзавёлся амбициями, о которых никогда и не мог помыслить. Я держал это в секрете от хозяина, вместо того начав рассылать письма по своим многочисленным знакомым. К этому моменту у меня было уже немало друзей среди знати и учёных мужей, с которыми я поддерживал дружескую или научную переписку, спасибо вечерам графа и месту моей работы, и теперь эти обширные связи могли сделать меня из раба господином. Я искал мага, который взялся бы обучать меня — люди не любят, когда их магические секреты достаются нелюдям вроде меня, так что перед долгожданным успехом поиски долгое время казались бесплодными. Я уже почти отчаялся, когда в Гильдии Магов произошёл раскол. — Гильдия магов управляется Советом Архимагов — в основном это довольно старые люди, которые сидят на своих должностях века подряд. Так случилось, что пятеро архимагов проводили вместе эксперимент и при этом трагически погибли, а большая часть их возможных преемников вежливо отказались от кресла в Совете. Тут же Гильдия разделилась на фракции, каждая из которых пыталась протолкнуть своего ставленника к власти. Поначалу это было чисто политическое противостояние, но чем дальше, тем более радикальные методы использовали стороны, и вскоре Гильдия Магов познала настоящую гражданскую войну. Как и любая другая война, она плодила «беженцев», и я смог уцепиться за одного из них. Мариус Крепкий, маг средней руки, воспользовался случаем покинуть гильдию, и я предложил ему копии книг, которые стали бы ему недоступными, в обмен на обучение. Мариус согласился на удивление легко, и выкупил меня у графа, после чего мы бежали в степи. — Мариус специализировался на магии плоти. Он научил меня управлять своим телом, доводить его до совершенства, лечить и убивать живые организмы, направлять их развитие и даже радикально вмешиваться в их устройство, изменяя их по своему желанию. Сам он был способен и на большее, но я вовремя ушёл от него — когда посчитал, что он исполнил свои обязательства. Мне не хотелось оставаться в долгу у мага, да я сам и не был особо ему нужен, так что разошлись мы мирно и вполне довольные друг-другом. — Ну, а дальше ты примерно знаешь. Я подчинил себе племя кентавров и привёл его к храму, в котором, насколько я знал, может располагаться источник силы. Я подготовился к ритуалам, и просто ждал удобного момента, когда низвергнутого местного бога можно будет переродить и заменить собой. Торель, остаток рассказа выслушавший молча, не торопился высказываться, поскольку не хотел демонстрировать повышенный интерес. Кентавр терпеливо ждал ответа. В конце концов, дракон спросил: — Так что значит, ты можешь научить меня управлять чужими телами? — Да. Не знаю, как насчёт твоего собственного — драконы очень устойчивы к магии. Если бы не это, в нашем бою я бы мог голыми руками разорвать тебя напополам. — Интересно. Однако разрывать напополам я и так умею, а вот лечить… полезное умение. Однако я всё ещё не знаю, могу ли я тебе доверять. — Это ты будешь решать сам. Я просто… — Торд ссутулился, расслабив плечи, — Просто устал быть главным героем своей истории. Если случается какое-нибудь дерьмо, прости за выражение, то почему-то именно со мной. Может, если я решу тихо посидеть на вторых ролях, судьба не будет валить на меня все шишки?.. Очень надеюсь. — То есть, шишки мне ловить? — усмехнулся дракон. — Ты же вон какой крутой, только крепче будешь, — махнул рукой бывший вождь, собираясь с силами и снова выпрямляясь. — Хорошо. Но что потом? Когда я закончу обучение, ты станешь мне бесполезен. — Советник с жизненным опытом как у меня не может быть бесполезен. К тому же, я не хочу загадывать на будущее. Надоело. Рассчитываешь на что-то, но как бы ты ни старался, появляются совершенно непреодолимые обстоятельства… сколько можно их преодолевать-то? Торель согласно кивнул: — И всё равно подобное смирение странно. Я буду с тобой держать ухо востро. Кентавр усмехнулся: — Вот и молодец. Что ж… уже вечер, поэтому предлагаю начать завтра. Я читал, драконы — прирожденные маги, так что всё будет просто. — Ты прав. Однако, полагаю, тебе для этого что-то понадобится? — Мне вообще ничего не нужно. Вскоре понадобится еда, ну и можно шатёр раскинуть для защиты от погоды. В моей сакральной комнате есть нужные книги, и понадобится писчий материал, но если драконья память — не сказка, можно обойтись и куском угля, чтобы писать им прямо на камне. — Всё будет, — снова кивнул Торель. Который теперь пребывал в весьма удовлетворённом расположении духа, и спрыгнул с башни, в падении раскинув крылья и выйдя из пике у самой земли. Высмотрев среди кобыл Золушку, он спланировал рядом с ней, подняв облако пыли: — Я поговорил с Тордом, и прелестно так поговорил. Золушка вежливо улыбнулась: — Рада за вас, господин. — А что наши кобылки? Продолжают донимать? — Нет, господин, обращаться ко мне им не так интересно. Желающие сразу решили, что их дела к вам подождут до лучшего момента. — Хм, то есть, я свободен, ты свободна… — Торель лукаво прищурился, — Не хочешь провести время вместе? Кобылица робко переступила задними ногами и махнула хвостом, отвечая хоть и без неприязни, но и без энтузиазма: — Как угодно вам, господин. — Мне угодно снова показать всем местным, что тебя я выделяю из всех остальных, — он протянул лапу к её голове, чтобы мягко почесать за ушком, и на какой-то момент вороная отдалась приятным ощущениям, сощурившись и подавшись навстречу его движениям. Придя в себя, она тут же сделала удивлённое лицо. Со стороны показалось, будто её реакция стала неожиданностью для неё самой. Она уставилась на Тореля, будто впервые видя его, и несколько секунд просто разглядывала его величественную украшенную небольшими прямыми рогами голову, его гибкое тело, хлёсткий хвост и цепкие лапы. Дракон не торопил её; более того, он расправил засиявшие в лучах идущего к закату солнца, чтобы дать ей разглядеть побольше себя. — Господин, — робко обратилась Золушка к нему, — Можно вас попросить? — Слушаю, — кивнул тот. — Вы… когда вы так делаете, — она ласково положила свою ладошку на чешущую её лапу, — Я хотела попросить вас… — явно волнуясь, она всё не могла договорить, — Просто когда вы такой… Мне… очень приятно, когда вы так делаете. — окончательно смутившись, она потупила голову. Если бы не цвет кожи, наверняка она была бы красной, как рак. — Хочешь ещё? — с усмешкой поинтересовался Торель. Кобылица скромно кивнула и торопливо добавила: — Просто когда вы так делаете, я перестаю вас бояться, а когда я перестаю бояться, я хочу быть к вам ближе, вот… — Это хорошо, — Дракон приобнял её за талию и с довольным прищуром потёрся носом о её лоб, — Но ты вроде говорила, что хочешь заслужить ласку. Как думаешь, ты сегодня достаточно потрудилась, чтобы получить небольшую награду? Золушка взбудораженно мотнула хвостом: — Как вы сами решите, Господин! — отвечала она, и по участившемуся глубокому дыханию девушки Торель понял, что она считает возможную награду заслуженной. — Я не слышал слова «нет», так что полагаю… — вместо завершения фразы он поцеловал её в губы. Разница в размерах голов давала о себе знать, однако дракон не напирал на неё, орудуя гибким языком нежно и аккуратно. Золушка с готовностью отвечала, прижимаясь к нему грудью и греясь в струях выдыхаемого драконом воздуха. Когда их губы разошлись, она просто уронила голову к нему на плечо, обхватив руками чешуйчатую шею, однако выглядя при этом ещё более растерянной. — Слушай, девочка… мы начали знакомство с демонстративного секса на публике, но сейчас-то это не обязательно, — проворковал самец ей на ухо, — Может мы уединимся, и ты познакомишься со мной поближе? Я-то рассмотрел твои… преимущества, — он провёл зачехлённым когтем по её лошадиной спине, заставив вздрогнуть и сильнее прижаться к нему, — Пора и тебе узнать моё тело. Пойдём? Золушка обвела взглядом присутствующих: кобылы смотрели на их объятья с завистливым интересом, а ведь только недавно они дрожали от страха. Она и сама больше не боялась этого большого самца, однако не в традициях их племени было демонстрировать свои чувства так открыто. Девушка стеснялась, так что хотя и рада была бы громко согласиться, вместо этого мялась, невнятно бормоча что-то утвердительное. — Девочка, табун смотрит, — дракон перешёл на человеческий язык и понизил голос, чтобы сохранить конфиденциальность, — Давай, у тебя ведь так хорошо получалось сохранять невозмутимость несмотря на страх. Теперь-то чего? Просто скажи то же громко и чётко, чтобы каждая самка здесь видела, какая ты сильная, — он поддерживающе ухватил её за локоть, доверительно заглянув в глаза. Вороная согласно кивнула. В самом деле, чего это она? Глубокий вдох, выдох, и вот уже маска уверенности позволяет ей распрямить плечи и во всеуслышанье ответить: — Я вся в предвкушении, господин. Пойдёмте скорее! — и хотя на самом деле её сердце колотилось как бешеное, она мысленно похвалила себя за восстановление невозмутимого вида. Торель удовлетворённо погладил её по волосам. — Тогда следуй за мной, красавица. Этой ночью тебе не придётся спать в одиночестве.