Драконьи развлечения

Утро встретило Тореля новыми просителями. Многие кентавры вместо повседневных дел и охоты столпились неподалёку от храма и ждали аудиенции. По толпе ходили ропотки, хотя робость не давала кобылам возмущаться громко. Только дракон искупался в подземном фонтане и вышел наружу, оставив Золушку лихорадочно приводить в порядок ухоженные волосы (она очень переживала, что не встала раньше господина и не занялась делами), к нему навстречу устремился тот самый наглый мерин. — Господин, вы вовремя, — он говорил, выражая беспокойство, но в глазах его блестело лёгкое злорадство, — Народ в растерянности. Мальчики хотят знать, когда вы проведёте ритуал инициации, а кобылы в охоте ждут осеменения. — Что-то они быстро начали из-за этого беспокоиться, — недовольно ответил дракон, — разве у вас каждый день подобные мероприятия? — Нет, почему, раз в месяц, — ответил кентавр, и спустя пару мгновений Торель учуял, что от того потянуло страхом. — Мгм, — он хищно прищурился, — И что, последний раз дело было ровно месяц назад? — предположил он. — Почти, — слишком быстро кивнул кентавр. — Я спрошу Золушку. — Чуть меньше трёх недель… — раскололся тот. — Так с чего бы это народу волноваться раньше времени? — Дракон и так уже догадывался, в чём дело, и видя реакцию собеседника всё больше убеждался в своих догадках. — Действительно… — тот нервно улыбнулся, — Наверное мне стоит… успокоить их… господин? Хорошая мина при плохой игре — неплохо, неплохо. Однако Торель решил, что пора вынести предупреждение. Взмахом лапы он отшвырнул кентавра на несколько метров. Тот глухо вскрикнул и загнулся, хватаясь руками за отбитое конское плечо, даже не пытаясь встать, а Торель медленно приблизился, скаля пасть. — Ты… немного умнее прочих, и полагаешь, этого достаточно, чтобы тягаться со мной? — с глухим рыком выговорил он, — Чего ты хочешь? Власти? Внимания? Члена в заднице? Пока от тебя никакой пользы, ты можешь получить лишь огонь и боль, пытаясь выступать против меня. Я — такой же как Торд, захватчик, деспот, узурпатор. Что сделал Торд с жеребцами племени, когда пришёл ко власти? Патетично закрывавшийся от дракона руками мерин выговорил, заикаясь: — У-у-у-б-бил! — Правильно, потому что им не были нужны его порядки, а ему не были нужны те, кто поддерживает старые. Ты правда думаешь, что ты умнее их, если нарываешься на точно то же самое? — Н-н… я… я… п-п-простите, г-господин! — Приспосабливайся — или умри. — подытожил дракон, — Тебе не тягаться со мной. Торд не смог, ты и подавно не сможешь. Всё племя не в силах навредить мне, а ты их настраиваешь против меня. Бунта хочешь? Ты не бунтарей из них сделаешь, а овец на заклание. Вот только мне проще избавиться от одной паршивой овцы, чем резать всё стадо… но вижу, ты уловил суть. — рыком подняв валяющегося в пыли кентавра на ноги, он рыкнул на него, — Пшёл отсюда! Последний раз я терплю твои выходки, и лучше бы мне в ближайшие дни увидеть благодарность за своё терпение! Хромая и бормоча неискренние благодарности, перебиваемые всхлипами, мерин скрылся с глаз в направлении большого шатра, в котором жили мерины. Остальное сборище, видя, как он, ковыляя, поднимается из храмовой котловины, приутихло и начало оперативно рассасываться от греха подальше, но Торель уже вылетел к народным массам, и протяжно скомандовал: — Сто-ять!.. — кентавры замерли, — Мне доложили, что среди моих подданных растёт беспокойство. Что же гложет вас? — кентавры уже не разбегались, опасаясь вызвать недовольство вождя, но ровно по той же причине не торопились и высказываться, — Говорите же, вам не грозит ничего — в отличие от того, кто сеял беспокойство. Молчание уже начало затягиваться, когда из толпы непарнокопытных, расталкивая кобыл локтями, вперёд выдался молодой жеребчик. Он ещё даже не закончил расти, однако на лице уже пробивалась растительность, а в движениях не было обычной для кобыл робости. — Кто-то слышал, как вы говорили послу, что не хотите проводить инициацию! — заявил он, смотря на дракона с опаской, но не без наглости, — Мне уже пятнадать лет, я жеребец, и я ждал этого! И что теперь, мне не пойти в налёт, не дать своё семя табуну?! — он исходил искренним возмущением, — А тут ещё кобылы в охоте вокруг! Мать готова к случке, я уже рядом с ней в одном шатре быть не могу! Яйца болят, а их никто не забирает! Сколько можно?! Торель прикрыл глаза крылом. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы переварить тот факт, что все эти проблемы решались сами собой, но никто и думать не мог ни о чём подобном. — Так… блядь… Где твоя мать? Пусть выйдет вперёд. Из толпы практически вытолкали уже немолодую, но сочную кобылу. Стариков здесь в принципе не было (кочевникам-охотникам ни к чему содержать бесполезных стариков), и ей до старости ещё было далеко. Кобылица была будто создана для разведения: объёмистые широкие бёдра, полные груди, сильные ноги. Явно не радуясь вниманию, она скромно встала перед драконом, вежливо поклонившись (в отличие от своего отпрыска). — Говорят, ты в охоте, дрогуша, — обратился к ней дракон, — И как это ощущается? — Как обычно, господин, — не поняла она, — Как всегда в охоте. — Хочется жеребца, не так ли? — Очень, господин! — заливаясь краской, отвечала та. — А что тебе больше всего нравится в жеребцах? — та поначалу растерялась, так что Торель подбодрил её, — Не стесняйся, здесь ведь все знают, каково это — быть в охоте. — Жеребцы сильные, — начала она, — Мне нравится, когда жеребец давит на меня сверху. И запах жеребца… И… — она потупила глаза, — Их большие яйца… — Яйца? — удивился дракон, — А член? — Член — это хорошо, да, но мы с подружками можем и рукой… а яйца… они… красивые! — он мечтательно подняла глаза к небу, видимо вспоминая огромную мошонку Торда. Дракон тихо фыркнул, и продолжил разговор, от которого многие кобылы уже кусали себе губы и будто бы незаметно сдавливали груди предплечьями: — А что насчёт жеребят? Тебе нравятся жеребята? — Мне… очень понравилось, как жеребёнок растёт во мне! — уже тяжело дыша рассказывала кобыла, всё больше входя во вкус, — Я чувствовала такую гордость, когда семя вождя дало мне ребёнка! Вождь, пожалуйста, подарите мне ещё одного! — потеряв терпение высказалась она. — Погоди. — ответил тот холодно, — Я могу дать тебе семя, но… если кобыл будет тысяча? Две тысячи? Десять? Я не хочу осеменять по десять тысяч кобыл, в мире есть много куда более интересных занятий. — Но вождь, я… я… — она чуть не плакала, уже возбудившись от всех этих разговоров о сексуальности жеребцов. — Цыц! Я знаю, что можно сделать. Твой сын… я не согласен с тем, что он взрослый жеребец. — В смысле?! — возмущённо воскликнул тот, сжимая кулаки. — Цыц и ты! Заткнись, мальчишка. Посмотри на свою мать! Её чрево жаждет семени! — Да, господин! — стонала она, с поднятым хвостом подбираясь поближе к дракону. — Её петля набухла от желания! — Она так хочет вашей милости, господин! — Её разум затянут туманом! — Торель уже явно видел параллели с Изорой в поведении этой кобылицы… да и некоторых из тех, что сейчас молча страдали в толпе. — Я не могу думать ни о чём, господин! — снова поддакнула грудастая кобылица. — И я заявляю: сын только тогда может считаться взрослым, когда он даст своей матери замену себе. Когда твоя мать понесёт от тебя жеребёнка, тогда ты и станешь самостоятельным. — Что? — раздалось сразу со многих сторон. В повисшей тишине можно было расслышать треск шаблона. Дав время переварить сказанное, дракон продолжил: — Отныне жеребцы будут сами осеменять кобыл. Мать должна научить их всему нужному для взрослой жизни, и получить от них на прощание следующего ребёнка. Если у жеребёнка нет матери, любая рожавшая кобыла может взять его под крыло. Вы поставите специальный шатёр-плодильню, куда будут приходить спариваться течные кобылы и взрослые жеребцы. И так будет отныне и впредь! — молчание всё длилось, и только жалобное постанывание забывшей обо всём в приступе безмерной похоти кобылы прерывало его. Торель решил перейти от слов к делу, ухватил бедняжку за голову и повернул её к сыну: — Смотри, вон твой сын. — Вижу, господин! — У него есть пара славных, полных спермы яиц. — Господин? — пусть и со скрипом, она начала соображать, присматриваясь к юному жеребчику. Будто не веря ушам, она подошла к нему, по-хозяйски ухватила того за хвост, вызвав с его стороны бурю возмущения. Пацан отлягнулся было, но дракон прикрикнул: — А ну смирно! Я сказал, пока ты не оставил ей новое дитя, ты принадлежишь ей как плод её чрева! — Слышал, сынок! — окончательно лишившаяся тормозов кобыла хищно улыбалась, моргая петлёй, — Не смей ругаться на маму, а то большой, сильный дракон сожрёт тебя! У большого сильного дракона отпала челюсть. Он даже не заметил, как к нему подобралась закончившая приводить себя в порядок Золушка, и обнаружил её лишь когда она обратила на себя внимание вопросом: — Что происходит, господин? — А-э-э… я велел им ебаться, и они ебутся, но… как-то она себя странно ведёт, — он указал на самку, которая упала на колени перед крупом оробевшего паренька и с радостными стонами целовала его яйца. Золушка смущённо выдохнула, однако по её взгляду было видно, что зрелище её возбуждает. — Ничего удивительного, господин. Это охота. Кобылицы могут быть… не совсем нормальными, особенно если возбудить их слишком сильно или заставить долго терпеть. — её хвост дрогнул, а рука хоть и робко, но искренне обняла драконью шею, и сильно снизив голос она прошептала, — Если хотите… когда у меня будет такое… можете попробовать меня потомить… или даже связать… Некоторые жеребцы делают так со своими кобылами, чтобы те были особо бурными. Дракон довольно щёлкнул пальцами. — Тебе просто хочется попробовать стать таким же похотливым животным, не правда ли? — с ухмылкой спросил он её, пялящуюся на то, как жаждущая мать вылизывает показавшийся из перпуциального мешка член сына. — Мне… было интересно, каково это — не думать ни о чём, кроме своего жеребца и его члена, — призналась та, однако пыл Тореля тут же упал. Изоре вот такое не интересно. Она вообще ничего не может с собой поделать — она просто всегда как течная. А Золушка так просто готова вгонять себя в такое же состояние — ну, да, ей-то легко, она-то не возбуждается сама собой и не готова к сексу круглые сутки семь дней в неделю. Вот так одни готовы добровольно отречься от здравого рассудка, когда другие мучают себя, пытаясь превозмочь животные инстинкты. Что имеем — не храним. Не пришлось бы плакать, потерявши… Тем временем кобыла уже стонала под весом парня. Что бы там не было сказано, он всё-таки был взрослым жеребцом, и вёл себя соответственно. Стоило матери почувствовать в себе его член, и он стал хозяином положения. Рукой ухватившись за волосы самки, он оттягивал её к себе, неумолимо и ритмично толкаясь вглубь её исходящего жаром и потом тела. Из места их соединения текли смешанные с красноватым соком течки ручейки семени, указывающие на то, что один заряд он уже в неё выпустил, однако останавливаться на достигнутом он не собирался. Публика наблюдала за забывшимися любовниками, исходясь похотью, и вид болтающихся будто в танце яиц заполнял головы отнюдь не целомудренными мыслями. — Так, а вы что смотрите? Что, больше нет жеребят, которые хотят сделать мамам сладко? — огласил собрание Торель, и в ответ на эту реплику более уверенные в себе жеребцы начали брать ситуацию в свои руки, наскакивая на иногда совсем растерянных кобыл, — Так, а что же девочки? Где наши течные кобылки? Выходите сюда, покажите свои прелести! Сейчас мальчики закончат с мамочками, и ваши щёлки тоже ждёт их долгожданное внимание! Кобылы, которым уже нетерпелось, стали взбудораженно покидать общее собрание. Даже те, кто не был в охоте, наблюдали за творившейся вокруг оргией с вожделением, а у течных уже начинало сносить крышу. Пока самцы оплодотворяли матерей, они снимали друг с друга топы, обнимались, лобызались, раскованно щупали друг друга за крупы и теребили петли подружек. Первые струи мокрого кобыльего оргазма появились ещё до того, как самцы перешли к ним. Каждый прибывший осеменитель обращал на себя внимание трёх-четырёх самок, которые торопились обласкать каждую часть мужского тела. Жеребцов было меньше, но выносливости у них пока хватало. Торель наблюдал за этим чуть отстранённо. Золушка, приметив это, спросила: — Господин, вам что-то не нравится? — Да нет. Просто… задумался. Золушка, что тебе больше всего нравится в жеребцах? — вдруг спросил он. — Как и всем, красивые яй… — она вдруг запнулась, после чего поймала на себе почти осуждающий взгляд Тореля, — То есть… я хотела сказать, всем кобылам нравятся яйца, да. Но… — взгляд дракона приобрёл чуточку безнадёжности, — Но вам и так… в смысле… — Она прикрыла лицо руками, — Ох, вот я дура… — Почему сразу дура? — расстроенно спросил дракон. — Говорила мне мама, не дай жеребцу сомневаться в себе из-за тебя. Я так глупо ответила, так глупо, какой из меня дипломат… — Дай угадаю, ещё тебе мама говорила что-то в духе «а если облажаешься, сделай так, чтобы он тебя жалел, а не себя»? — чуть усмехнулся Торель. Чернокожая кобылка развела пальцы, стрельнув из-за ладоней взглядом. Действительно расстроенными её глаза не выглядели, разве что слегка отдавали смущением. — Скорее «сделай так, чтобы он сорвался на тебе и убедился в своей силе». Дракон только грустно усмехнулся и снова окинул взором творящееся вокруг непотребство. За последние несколько дней у него было столько секса, что даже общетабунская оргия не слишком его впечатляла, поэтому он просто подмечал, кто из кобыл теряет себя совершенно, а кто — ведёт себя более-менее адекватно. — Хозяин… — аккуратно обратилась к нему Золушка извиняющимся тоном, — Не важно, что мне больше нравится в жеребцах. Вы не жеребец. Вы гораздо лучше. Жеребец — это сила, и она у вас есть. Жеребец — это плотские утехи, но вы в них и так хороши. Вся их красота для кобыл связана с яйцами, членом, мышцами, запахом… всё пошло и вульгарно, всё просто и по-животному. Наши тела отзываются на это — они так устроены, чтобы любить это в самцах. Но вы… вы просто красивый. Не только как самец — а как самец тоже, вы ведь такой могучий. Если хотите знать, что в вас хорошо, как в жеребце — я скажу: спина и когти. Опасные когти и сильные мышцы спины, там, где крылья. Да и грудь туда же, — она улыбнулась, — Как жеребец вы красивы тем, чего у жеребцов вообще нет. Но у вас есть ещё и просто красота, оторванная от пола и всей этой плотской темы. Красота, которая познаётся умом и чувствами. Как у узора на ткани, как у пейзажа… и жеребцам почти никогда такой красоты не обрести. Красота дракона, наверное. Ваша супруга, кстати, тоже её разделяет. Вон, посмотрите на Торда, и на себя. Он — да, всем жеребцам жеребец, но красотой ему с вами не тягаться. И… мне лестно, что вы обратили на меня внимание. Тем более лестно, что при этом не каждая кобыла его удостаивается. — Спасибо, — действительно смущённый и растроганный, ответил дракон, — Слушай, ты… очень красиво говоришь. Наверное, это прозвучит смешно, но, — он сам чуть усмехнулся, — Нам надо побольше общаться. С моими-то проблемами иногда забываешь, что самка — это не просто дырка для члена, и даже не просто инкубатор для будущих поколений, а зачастую очень интересная личность. С моим окружением легко такое забыть… Что и говорить, ему было стыдно за своё прежнее обращение с Золушкой. Хотя ничего особо постыдного, кроме разве что изнасилования, он с ней не совершал. М-да, насколько же это плохо звучит… Ему чертовски повезло, что с точки зрения её культуры он не совершил ничего предосудительного, но совесть тем не менее продолжала назойливо колоть. — Эй, господин, — она с улыбкой погладила его по скуле, — Когда речь заходит об охоте, дырка для члена становится ну очень важной деталью самки, уж не забывайте о моей за всеми этими разговорами, ладно? И я буду счастлива если вам будет приятно говорить со мной. — Конечно. — он улыбнулся, — Я сейчас собираюсь полететь к Торду, учиться магии, пока эти тут разряжаются. Хочешь со мной? — У меня нет дара, — помотала она головой, — И с вашего позволения, я бы лучше хотела провести время с Кристой. У неё есть интересные книги, да и нехорошо, если она будет чувствовать себя забытой. — А ты права, — дракон поднялся на лапы и потянулся, — Ну что ж, тогда пойду. Оглядев напоследок оргию, он заметил небольшую кобылку, которая растерянно бродила в стороне от общей массы. Худая и одетая в крайне поношенное, она выглядела на несколько лет младше прочих молодок. Время от времени худышка пыталась прибиться к той или иной группке, но кобылы не позволяли ей отвлекать на себя жеребцов, а те иногда даже гнали её, несмотря на явную готовность к спариванию, демонстрируемую поднятым хвостом. Впрочем, с её-то тощим крупом наличие любого выбора оказывалось бы не в её пользу. Однако её серая в яблоко масть добавляла ей необычности (благодаря чему дракон так быстро её заметил), а на голове вместо обычных человеческих ушей красовались лошадиные. — Хм, — задумчиво пригляделся к ней Торель, — Золушка, а это кто? — Это? Это… не знаю, как её зовут. Она к табуну прибилась. Вроде как из людского рабства сбежала. — А почему её никто не хочет? — недоумевал дракон. — Во-первых, вы посмотрите, какая она тощая… — здесь была её правда, у означенной девушки сквозь кожу проступали рёбра что на торсе, что на лошадином теле — дракон таких кобыл помнил только по самым бедным деревням, да и то не на своей памяти. — Личико у неё вполне милое. — Личико? Какая… а, ясно, вы думаете, что это имеет значение? Для кентавров — нет. Жеребцам интереснее круп, грудь, вымя, в крайнем случае хвост и волосы. Лица вообще не делятся на красивые или некрасивые, они просто есть. — То есть? У тебя вот красивое лицо… — Э-э-э, спасибо на добром слове, но… — она усмехнулась, — Господин, я вообще не знаю, насколько моё лицо красиво, просто не могу оценить, зато знаю, что у меня неплохая задница. Дракон по-хозяйски похлопал её по крупу: — С этим не поспоришь. А что у неё с ушами? — А вот это во-вторых. Лошадиные уши — признак того, что она… не чистокровный кентавр. Отец — конь, или мать — лошадь. Это довольно отталкивающе. — Пф, ничего не знаю! — Дракон с жалостью наблюдал, как девушка в отчаянии отошла от места разврата, прилегла на утоптанную траву и стала с горечью вытирать слёзы, — И что, её все гонят? — Именно. Она никому здесь не нужна, слабая, недоедавшая, говорит с трудом. Другие в её возрасте уже… — вороная недвусмысленно поправила поддерживающий грудь топ, — Гораздо более внушительными формами обзавелись. — Говорит плохо из-за того, что полукровка? — Из-за того, что когда была жеребёнком, её травили. Это… табун. Подкармливали её разве что из жалости, и то нечасто — девчонка почти на подножном корму. Здесь выгодно отличаться только в лучшую сторону, слабых выживают. А уж знали бы вы, какие интриги проворачивают между собой кобылы из-за пустяковых порой поводов. Могу донести, что «несчастный случай на охоте» хорошо, если один раз из трёх таковым и является. Жеребцы держали бы их в узде, но сами бы творили то же самое. В общем, одно слово, варвары. Дракон неторопливо подошёл к отщепенке. Золушка следовала за ним, хотя и не светясь энтузиазмом. — Привет, маленькая, — он склонил шею к испуганно всхлипнувшей кобылке, которая вместо ответа глубоко склонилась перед ним, — Как тебя зовут? Нервно выдохнув, она попыталась что-то выдавить из себя, но язык отказывался слушаться, так что выходило лишь мычание. Дракон терпеливо ждал, но дело не шло на лад: девчонка паниковала, от этого только больше теряла контроль над ртом, и в конце концов, сорвалась на истерический плач. Дракон вздохнул и сел рядом с ней, чтобы, подобрав её сильными лапами, притянуть к себе. Она забрыкалась, заревела ещё сильнее, но скоро поняла, что есть её никто не собирается и стала пытаться подавить рыдания. Острый запах страха щекотал дракону ноздри. Поколения предков радовались бы ему, но Торель лишь раздражённо дал пинка лезущим в разум воспоминаниям. — Тс-с-с, — прижал палец к губам дракон, — Не волнуйся. Я знаю, что ты плохо говоришь. Но ты ведь умеешь? — кобылка покивала, — Просто не можешь, да? — она снова кивнула, боязливо отстраняясь от большого самца, — Ладно, девочка, я вижу, жеребцы на тебя не смотрят. Но ты уже взрослая, у тебя началась охота, да? — он втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к её тщедушному телу, — Да, началась. — Я… — смогла она выдавить из себя, но дальше дело не пошло, хотя она явно очень хотела наконец высказаться. — Слушай, жеребцам ты может и не нравишься, но у тебя очень красивое лицо, — он погладил девушку по впалой щеке, — И твои ушки мило смотрятся. Будто не веря услышанному, она поводила ушами в воздухе и непонимающе уставилась на дракона. Всхлипы пошли на убыль. Самец стал ласково гладить её по голове, от чего та будто лишилась чувства реальности, уставившись в пространство опустевшим взглядом. Голова склонилась к драконьей груди. Не веря своим ощущениям, она вдохнула его запах. Пощупала рукой блестящую чешую. Прислушалась к биению мощного сердца. Тощие плечи затряслись, и кобылка с новой силой заплакала, на этот раз прижимаясь к Торелю, поверив в его ласку, как кто-то верит в чудо. Плакала с облегчением, и дракон привлекал её к себе, закрыв от всего мира коконом из просвечивающих на солнце крыльев. Горячим языком слизывал солёные слёзы, обдувал жарким дыханием, чтобы высушить. Проплакавшись, кобылка обессилено обмякла. В конце концов даже всхлипы сменились икотой. Дракон же воспользовался моментом, чтобы спросить на ушко: — Лучше? Та кивнула. Собравшись с силами, поднялась на ноги. Поправила одёжку, не раз чиненную и явно снятую с чужого плеча. Встала перед драконом, разомкнувшим купол крыльев. Будто не зная, что теперь делать, переступила с ноги на ногу. — Меня зовут Кэри. — вдруг сказала она, и тут же удивлённо зажала рот рукой, как будто сама не ожидала от себя такого. — Хочешь быть моей, Кэри? — Протянул ей лапу сереброкрылый вождь. Та нервно улыбнулась, но тут же сбросила улыбку с лица, будто боясь, что лишний позитив ничем хорошим не обернётся. Волнуясь, вложила свою небольшую ладошку в лапу дракона. Глядя, как его пальцы обхватывают её, растерянно кивнула. Неловко переступая ногами, развернулась к самцу крупом. Отвела в сторону хвост, и в волнении сжала лапу самца и второй рукой, прижав к своей груди. Торель вздохнул. Иного и ждать не стоило — у кобылки охота, нужно с этим разобраться. Тем временем, окружающее действо успело притихнуть: большая часть кентавров уже успела удовлетворить свои потребности, так что теперь они напряжённо наблюдали за тем, как новый вождь собирается сношать самую неприглядную кобылу в табуне. В прояснившихся глазах читалась зависть, однако дракона это мало беспокоило. С вызовом глянув в их сторону, от чего зависть сменилась прежней робостью, он выпустил коготь, чтобы разрезать завязки её одёжки. Заметив естественное оружие самца, кентаврица испуганно выпустила его лапу из ладошек, но бежать было уже некуда — его тело уже нависало над её спиной, и вскоре его язык начал исследовать её грудь, заставляя грудь вздыматься чаще и чаще. Золушка встала с самцом бок о бок, с интересом наблюдая за действом. — Что такое? — прервавшись, поинтересовался Торель, — Тоже хочешь? — Просто интересно посмотреть со стороны, — улыбнулась она, и тут же ахнула, когда хвост огнедышащего ящера хлёстко шлёпнул её по заднице. — Тебе самой не хочется поучаствовать? — предложил самец, — Оближи-ка мой хвост, ему лучше быть чистым, когда я вставлю его в тебя. — Да, господин! — с энтузиазмом отозвалась чёрненькая, ухватывая руками поданный хвост, и начав работать языком. Дракон довольно ощерился. От вида того, как старательно нализывает конец хвоста Золушка, за его половой щелью уже начал наливаться кровью фаллос. Прижавшись ей к уже мокрой петле Кэри, он потёрся о её губы. Почуствовав поцелуй моргнувшей щёлки, выпустил на волю свой орган, и позволил ему проскользнуть внутрь протяжно застонавшей кобылки. Член был велик для неё, но выброс гормонов заставлял игнорировать боль и преумножал приятные ощущения заполненности до краёв. С раскрытым ртом Кэри уставилась в горизонт, дыхание перехватило, глаза распахнулись как в откровении. Дав ей время привыкнуть, самец подал круп назад, и совершил первый толчок, выдавив из самки новый ах. Золушка тем временем удовлетворённо осмотрела вылизанный хвост и легонько толкнула господина бедром, демонстрируя результат работы. Без лишних разбирательств, он приставил хвост к её входу и надавил, проталкивая внутрь. Теперь вскрикнула и она, но уже привычная к ласкам влагалища, чёрная кобылица не забывалась в ощущениях. Наблюдая за реакцией малоопытной худышки, вороная умилённо улыбнулась, привлекла её к себе руками, заставив склонить торс, и сама нагнулась к ней навстречу для поцелуя. Кентавры обычно не целуются. Жеребцы считают, что поцелуи — это недостаточно мужественно, хочешь сделать приятно кобыле — шлёпни её по заднице. Но Торель вчера показал чернокожей красотке, как это может быть захватывающе — слиться с партнёром в поцелуе, разделяя страсть и нежность… и теперь она была готова помочь маленькой кобылице, впервые оказавшейся под драконом, почувствовать себя любимой. Та не сразу сообразила, что делает с ней партнёрша, и когда её язык начал отвечать на чистосердечную ласку Золушки, это происходило скорее инстинктивно. Торель, видя, что новая любовница всё проще принимает его, начал набирать темп. Кобылица была настолько меньше его ростом, что он даже не давил на неё своим весом, и это было к лучшему: в отличие от крепконогой Золушки она бы его не выдержала. Сейчас же ему приходилось придерживать её лапой за грудь, поскольку от толчков драконьего крупа она норовила податься вперёд, выбираясь из-под самца. Золушка, разорвав поцелуй, тут же удостоилась поцелуя дракона — он награждал девушку за доброе отношение к новой самке. Понимая, что сейчас здесь всё делается для Кэри, кобыла хотела поддержать выбор господина. Глядя на потерявшее осмысленность лицо худышки, стонущей от каждого нового движения Тореля, Золушка с улыбкой подумала, что со своими размерами она даже напоминает жеребёнка. Да, от жеребят не пахнет кобылами в охоте, это совершенно взаимоисключающие факторы, но если говорить только о размерах… Внезапно на Золушку накатил материнский инстинкт, однако настолько смешанный с похотью, что ей даже стало неловко. Однако в недрах её лона усилился жар, разрабатываемый вёртким драконьим хвостом, с её губ тоже слетел вздох страсти, а колени дрогнули. Прислушиваясь к новому, странному чувству, она отстегнула лямку топа, вывалила наружу одну из грудей и притянула голову Кэри к отвердевшему соску. Девушка принялась сосать. Молока у Золушки не было, но закрыв глаза, она воображала себя кормящей матерью. Тело отзывалось удовольствием, будто только для этого и было создано, и спустя несколько секунд с томным криком она изверглась фонтанчиком оргазма, обнимая Кэри и ощущая с ней новую, странную связь. Дракон, видя, что та уже готова, освободил хвост и вышел на максимальный темп, заколачивая своё достоинство в уже достаточно растянутую дырочку молодой партнёрши. Та, наконец, достигла пика, и упала дёргающимся крупом на землю, повизгивая в волнах оргазма. Золушка радостно посмеивалась, сжимая её торс в объятьях, но вот дракон остался недоволен — он так и не разрядился. Вороной кобыле хватило одного взгляда на лицо господина, чтобы понять это. Быстро сориентировавшись, она вытащила Кэри из-под дракона (та легко следовала за ней), только чтобы бок о бок лечь вместе с ней уже лицом к паху могучего ящера. — Ты наверное голодная, девочка, — ворковала она, массируя ладонью влажный член дракона, другой рукой подталкивая её в затылок, — Вот, возьми в ротик! Сейчас господин тебя покормит! Дракон, из-под груди которого теперь выглядывали сразу два мокрых от соков лошадиных крупа, почувствовал и работу рук Золушки, и неумелые попытки Кэри высосать себе немного пропитания. Ну что ж — рука за руку, язык за язык! Дракон с усмешкой начал поигрывать пальцами с сокрытым в петле клитором Золушки, вылизывая при этом ещё не отошедшую от совокупления щёлку Кэри. Обе кобылы отозвались стонами и возросшим энтузиазмом ласк, так что вскоре дракон был готов к извержению. Однако даже в такой момент он пытался себя контролировать. Сжимал мышцы и половую щель, чтобы сдержать напор потока семени по уретре. Да, это сбивало львиную долю удовольствия, но зато голодная милашка могла пить густую пахучую жидкость, а не захлёбываться ей. В своих усердиях Торель сам не заметил, как прикусил её за зад, и хотя кобылка дёрнулась от боли, она не рискнула оторваться от источника, тянувшего по её меркам на рог изобилия. Только почувствовав вкус крови на языке, дракон опомнился. Увидев, что та вообще восприняла произошедшее как должное, и потому не слишком-то смутившись, он принялся зализывать нанесённые раны, пока голодная девушка выжимала последние капли из его естества. Отходя от не слишком-то удовлетворяющего оргазма, дракон всё же продолжал ласкать похотливые крупы своих кобылиц, пока те снова на задёргались в экстазе. Кэри была первой — с её течкой ей было проще получать удовольствие. Золушка же за вторым разом уже чувствовала себя истощённой, и дракон это видел. — Славно, девочки. Золушка, расположи Кэри в башне. Отныне она под твоей опекой. Слышишь, Кэри, ты моя, а Золушка будет следить за тобой, так что слушай её, если не хочешь меня рассердить! — надо же было показать хоть немного жёсткости, а то все окончательно распустятся. Та лишь счастливо распласталась перед драконом и его кобылицей, выражая покорность и радость служить.