Драконьи развлечения

      На следующий день подданные Тореля обошлись без успевших надоесть приставаний к дракону. То ли они просто привыкали к его фигуре в роли вождя, то ли догадывались, что терпение его отнюдь не безгранично, то-ли просто спохватились, что если тратить большую часть дня на стояние в очереди ходоков к вождю или прочие массовые мероприятия, жрать скоро будет нечего.       Прямо во время сборов Торель блуждал по стойбищу, сопровождаемый меринами с кожаным мешком. Сегодня он встал до рассвета (по чистой случайности, но решил, что это хороший шанс свершить правосудие), сыскал кое-что в степи, перебудил меринов, и теперь был во всеоружии. Расхаживая меж распахивающими полы для свежего утреннего воздуха шатров, он деловито принюхивался, выбирая дорогу в направлении одного конкретного запаха. Запах этот исходил от одной конкретной кобылы, как раз снаряжавшейся в дорогу. Приближение дракона она ощутила видимо каким-то шестым чувством, которое заставило её медленно и напряжённо обернуться. Торель недовольно фыркнул. Он хотел сделать сюрприз.       — Так-так-так… — начал он с классической фразы, больше подходившей сценическому злодею, поймавшему героев в свою хитроумную ловушку, — Ты! Я могу догадываться, что вчера тебя ждала богатая добыча. Если не на охоте, то по крайней мере в силках. — Кобыла лишь кивнула, не решаясь высказываться, — Но знаешь, ты не всю добычу забрала.       Щелчком пальцев Торель подал сигнал меринам, которые тут же подались вперёд, высыпав на землю перед кобылой содержимое мешка. Кучу кентавриного дерьма.       — Вот, попалось в один из тех силков, что ты вчера обходила. Ума не приложу, почему ты не забрала добычу… — дракон нетерпеливо скалился, ожидая реакции кобылицы, из-за которой вчера плакала самая беззащитная его самка, — Так ведь можно и без ужина остаться.       Та смотрела на его подношение с ужасом. Вокруг уже собралась небольшая толпа, обступившая место действия по кругу. Дракон мог с удовлетворением наблюдать, как кобыла начинает нервно переступать ногами, не в состоянии ответить. Ожидание тянулось, паника нарастала… и неожиданно провинившаяся просто упала перед ним на землю, пресмыкаясь всем телом и истерически выкрикивая извинения и мольбы о пощаде. Глядя, как её грудь обваливается в степной пыли, дракон ощутил отвращение. Настолько патетичной реакции он не ожидал. Теперь даже когти марать не хотелось. Однако…       Оглянувшись, он оценил встревоженные взгляды прочих членов табуна. Им нужно было преподать урок, как ни крути. Нахмурившись, дракон принялся за это, наступив передней лапой на человеческую спину кентаврицы, что вызвало у той истерические рыдания, поглотившие все членораздельные слова.       — Запомни. Ты можешь завидовать моим самкам, ты можешь не любить моих самок, но если ты прямо попытаешься сделать моим самкам плохо — я приду за тобой. Возможно, Торду это было неважно. Мне важно. Я сделал одно предупреждение. Только одно. — теперь он обращался уже к окружающим, — Следующий, рискнувший обидеть любую из моих девочек, заплатит кровью. Своей! — добавил он, чтобы не было недоразумений, — А теперь можешь идти на свою охоту, сука, и весь остаток жизни славить меня за то, что ты не сгорела в пламени моего гнева, и даже сожрать свою кучу дерьма тебе не пришлось. — когда лапа убралась с дрожащей спины, всем стали видны царапины от когтей. Тонкие и аккуратные, они были достаточно глубоки, чтобы заструиться ручейками крови.       Шествуя назад к башне сквозь расступающиеся перед ним ряды зрителей, он не был доволен собой. Неужто он настолько размяк? Отец бы изничтожил всех, кто знал и не донёс, если бы кто-то покусился на сокровища чёрного дракона. И не то чтобы Торель хотел на него походить, просто как бы не ненавидел он образ жизни Нарседа, но в данном конкретном случае признавал необходимость драконьей жестокости. Нарушители должны становиться жестоким уроком тем, кто в шаге от того, чтобы стать новыми нарушителями. Особенно когда пострадать могут девушки — его любимые девушки, нежные и уязвимые, обладающие своими чувствами. Ладно. В другой раз он будет жёстче. Хочется в это верить.

***

      День пролетел незаметно. Когда сидишь на башне и слушаешь своё сердце, рано или поздно теряешь счёт времени. Очередной затяжной сеанс медитации дал не больше предыдущего, однако на этот раз было чуть проще держать себя в руках. Торд был весьма доволен успехами дракона, хотя сам дракон этих успехов в упор не видел. В итоге усталый серебряный ящер ближе к вечеру нашёл в себе силы только упасть на лежанку, обложившись своими кобылицами.       Хоть с теми всё было славно. Охота Кэри завершилась, что явно говорило об успехах дракона в её осеменении. Золушка не пустила её за припасами, прекрасно понимая, что та физически не сможет собрать столько, чтобы остаться довольной собой, а вместо этого принялась учить её рукоделию — шитью и плетению из стеблей и прутьев. В конце концов, хорошая кобыла и это должна уметь, такие вот стереотипы. Бедная девочка, росшая без родителей и родственников, никогда таким не занималась — некому было объяснить, показать, научить. В итоге обе они почти весь день не показывались вне башни, выходя только за едой.       Утренние угрозы Тореля возымели действие, но Золушка была этому не особо рада. Да, теперь задеть Кэри никто бы не посмел, но и от самой вороной кобылицы теперь шарахались, как от прокажённой. Ну, по крайней мере, можно было забрать побольше еды без лишних помех и косых взглядов…       И вот, когда хозяин вернулся и расслабился в своём гнезде, Золушка практически забралась на него и принялась кормить. Тореля это позабавило, но кобыла почему-то воспринимала это действо весьма серьёзно. Кусок за куском отправлялся в пасть чудовища, и когда дракон объявил, что ему хватит, кобылица удовлетворённо прижалась к нему с чувством выполненного долга.       На следующий день Торд объявил, что нужно начинать приготовления к ритуалу. Полнолуние, совпавшее с особо удачным расположением звёзд на небе, благоволило этой затее, и упускать редкую возможность было бы неразумно. На этом моменте дракон сильно разволновался. Чтобы всё прошло как надо, нужно было дать Торду действовать. Доверять же кентавру Торель не мог. Да, он принёс клятву, но хитроумный колдун всегда найдёт способ последовать ей дословно, совершив какую-нибудь пакость без формального нарушения. Тем не менее, после долгого размышления он пришёл к выводу, что сейчас бывший вождь не предаст его — ведь когда Изора вернётся и обнаружит случившуюся беду, с её гневом кентавру будет справиться ну очень сложно.       Торд не стал командовать лично. Он вообще решил не спускаться с башни. Все указания он передавал через дракона, с высоты наблюдая за их исполнением. По его указке вокруг котлована с башней разложили костры, повторяющие своим расположением на земле узор некоторых созвездий на ночном небе. На балконах башни выставлялись барабаны, которые будут задавать ритм. Доверенным кентаврицам и меринам раздали запасённое в древнем храме на такой случай ритуальное оружие, с которым им нужно будет охранять место ритуала от злых духов. На кожу их наносились золой и пеплом узоры, придавшие виду довольно простецких дикарей действительно зловещие оттенки. Избранники гордились своей важной ролью в предстоящем действе, и общий настрой важности и торжественности загодя охватил табун.       На верху башни Торд не скучал — он расчерчивал масштабную октограмму. По узлам и вершинам её расставлялись свечи и светящиеся кристаллы из обиталища Кристы. Центр отводился как раз для случки будущей матери божества с драконом, и кентавр долгое время пытался рассчитать размер так, чтобы и потоки магических энергий хорошо распределить, и места оставить достаточно, а то ещё выйдет так, что в порыве страсти дракон сметёт пару-тройку ключевых кристаллов крылом или хвостом.       Единственными, кто на это действо реагировали без энтузиазма, оставались только его центральные фигуры. Что Криста в ходе всех приготовлений чувствовала себя подавленной, что Торель в кои-то веки ощущал нежелание принуждать самку к случке. Хорошо одно — оба были достаточно заняты, чтобы не слишком углубляться в такие мрачные размышления. Дракон с головой окунулся в раздачу распоряжений и наблюдением за их исполнением, а Кристу очень вовремя выхватила Золушка, которая весь день мытарила её мытьём, расчёсыванием, подбором наряда, шитьём… Сделано это было с единственной целью, не дать девушке лишний раз взгрустнуть, но помогало так себе. Впрочем, Кристе, которая прекрасно видела истинные намерения вороной, всё равно была приятна забота — небольшое, но утешение.       На закате приготовления были закончены. Все задействованные лица получили небольшую передышку. Торелю было пора подниматься наверх, куда крупным существам вроде него или Кристы без крыльев было не забраться. Белоснежная кобылица впервые за долгое время вышла на белый свет. Узревшие её кентавры прямо на глазах помрачнели. На их лицах читалось осознание собственной неполноценности, и тут Торель понял, почему при первой встрече с Кристой Золушка так скисла. Один вид прекрасного дитя единорожицы давал всем окружающим идеал красоты и чистоты, к которому было бесполезно стремиться. Ему, дракону, это было до фонаря — его уверенность в собственном превосходстве поколебать было непросто. Однако видя, что сама Криста не рада тому, как окружающие глядят на неё, он покровительственно прикрыл её крылом.       — Давно не была под солнцем? — поинтересовался он, заметив, что та щурится от тёплого закатного света.       — Мне и у себя хорошо, — чуть расстроенно отвечала она, но всё же некрепко ухватилась за драконье крыло, будто принимая его защиту.       — Погоди, девочка, — серебряный ящер перекинул через неё переднюю лапу, а потом и заднюю, — Сейчас дам повод чаще выходить на свежий воздух!       Та покорно пригнулась, позволив дракону оказаться сверху. Прикинув, как будет лучше, Торель расправил крылья и сделал пару пробных взмахов, после которых уже уверенно ухватил кентаврицу передними лапами под лошадиную грудь, задними — за талию, и резко набрал высоту. С непривычки девушка взвизгнула и заизвивалась, задрыгалась в объятьях чудовища, но в тот момент, когда его кольнул страх, что он может не удержать равновесие в полёте, она почуяла этот мимолётный испуг и замерла. Самец облегчённо перехватил её покрепче и взмыл к небу.       С высоты птичьего полёта открывался вид на все окрестные степи. Зелёный клочок джунглей был лишь небольшим пятном на фоне поросших травами просторов. Криста же с бешено бьющимся сердцем радовалась виду неба, которое оказалось не только над головой, но и по сторонам. Раскинув руки и подставляя розовеющую грудь солнечным лучам, она засмеялась, звонко и искренне. Дракон впервые слышал её смех. Порадовался было за неё, но только тут его тоже укололо чувство, снедавшее других кентавров при виде этой девушки. Он осознал, что никогда не смеялся так же чисто, от души, просто радуясь миру вокруг. Его мир оставался миром планов, переживаний, раздумий и постоянных сомнений, а для неё он раскрывал свои чудеса. От этого подлого чувства мышцы ослабели, и парочка начала снижаться. Самцу казалось, что это из-за навалившейся на сердце тяжести стало сложнее держаться в воздухе (хотя кобыла тоже была нелёгкая… не в укор ей, конечно).       Плавно спустившись на верх башни Торель слез с девушки. Осознание того, что неправильно делать её простым пополнением «сокровищницы», то бишь гарема, билось в его голове. Он не был достоин её — так ему казалось сейчас. Пока дракон боролся с собой, Торд и Криста смотрели друг на друга. Они ни разу не говорили с тех пор, как вождь был свергнут, так что встреча была непростой. Жеребец смотрел на приёмную дочь в ожидании, и явно не собирался высказываться первым. Тогда она с неуверенным вздохом обратилась к нему:       — Отец… это правда? Весь твой план… что ты лгал мне… Торель верит, что не врёт.       — Частично. Есть… разные взгляды на эту ситуацию. Я хотел сделать многое, но я знал, что не смогу. Утешать себя, строя планы, которым не суждено сбыться — вот и всё, что оставалось. Я просто не хотел, чтобы эти сомнения легли грузом на твои плечи.       Криста спрятала лицо в ладони, не желая показывать смятение. Ей понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, после чего она снова раскрывшись, и сжав ладони в кулачки потребовать:       — Покажись мне, каков ты есть!       Торд замер. Торель, глядя на это, заинтересованно сощурился. Перед беленькой кобылкой этот великан робел — по крайней мере, так казалось. Будто собираясь с духом, он поводил плечами, расправил спину, выдохнул смятенно, и наконец, неуверенно протянул Кристе ладонь. Она твёрдо ухватилась за неё, глядя в глаза названому отцу. Некоторое время так они и стояли. Дракон уже собирался прерывать их странный контакт, но Криста вдруг сама всхлипнула и двинулась навстречу, обняв бывшего вождя со словами:       — И зачем было это прятать, дурак… я же всё равно тебя люблю! Каким бы ни был…       С облегчением Торд заключил её в ответные объятья, но тянуть не стал. Почти сразу он отстранил кентаврицу и перешёл к делу:       — Так… у нас ещё несколько часов, прежде чем разгорятся звёзды. Тебе, господин, большую часть времени будет достаточно сидеть и слушать, а когда придёт пора — сделать своё дело. Криста, ты же вообще не должна покидать вот этого круга в центре от начала и до конца ритуала! Это очень важно, поняла? Здесь ты под защитой, вне круга в твою утробу могут набиться стаи бездомных духов, чтобы попробовать родиться во плоти. Криста опешила и неуверенно кивнула.       — А им… плохо быть бездомными? — задала она вопрос с подковыркой.       — Нет, — успокоил Торд, — Просто они как крестьяне, которые думают, что если они станут дворянами, все их проблемы рассосутся сами собой. То, что их заменят новые трудности и обязанности, волнует их не слишком.       — А, ладно, — успокоилась кобылка.       — Сейчас же… надо подготовить твоё тело. — Торд обошёл замершую кобылицу с боку, чтобы положить обе ладони на круп.       Торель напряжённо всматривался, пытаясь заметить хоть какие-то внешние признаки магии, однако ничего очевидного так и не углядел. Через минуту Торд отнял ладони от белой спины, объявив:       — Всё. Ты готова. Ты в охоте. Через часок ударят гормоны — я их тоже простимулировал. Не пугайся.       — Чего пугаться? — напрягся дракон, озабоченно глядя на Кристу.       — У неё не было охоты до сих пор, — пояснил кентавр, — Она как единорог. А единороги готовы к зачатию только рядом с любимым. То есть, без большой, чистой и искренней любви никому ничего не светит. Так что ощущения для неё будут полностью новыми.       Криста разрумянилась, смущённо уперев глаза в камень башенной крыши. Спокойно пройдя к центру круга, она легла кобыльей частью тела, подобрав ноги.       — Мне немного страшно, — искренне призналась она, вызвав у Тореля щемящее чувство в груди, — Все звучит очень просто, но что будет потом…       — Все будет хорошо, — пообещал дракон, хотя и сам не до конца был уверен в этом, — Я об этом позабочусь.       Кентаврица не стала ничего говорить на этот счёт. Некоторое время все трое, расслабившись, отдыхали на верху башни, дожидаясь, пока последние лучи солнца скроются за горизонтом, небо потемнеет и зажгутся первые огоньки звёзд. Тогда Торд велел начинать. Дракон с готовностью взвился в воздух и исторг к небу струю пламени, подавая сигнал всем кентаврам снизу. В ответ на его огненное дыхание факела зажгли разложенные костры, так что весь лагерь осветился. Ударили барабаны, и дракон волей-неволей заметил, как ритм его сердца подстраивается под их гулкие звуки.       Торд раскинул руки и принялся читать заклинание. Оно больше походило на растянутое гортанное пение, язык которого был совершенно незнаком Торелю. Отдельные слова имели знакомые корни; кажется, речь шла о вечности и перерождении. Торель приземлился на башню, ожидая, пока придёт его время. Криста скисла ещё больше, так что на неё было жалко смотреть. Как ни крути, а самцу совсем не хотелось овладевать ей силой. Он в панике размышлял, насколько патетично будет выглядеть, если в самый ответственный момент у него просто не встанет. С этой девушкой нужно заниматься любовью, а не просто осеменять её… но любовью должны заниматься двое. А она… она была слишком чиста и светла, чтобы принять его как любимого. Ещё никогда Торелю не было настолько тяжело чувствовать себя чудовищем, потомком чудовищ…       Кентавры кружились между кострами в каком-то диком танце. Торда их движения ничуть не интересовали. Складывалось впечатление, что от единственный их смысл — подарить народу чувство причастности. Следя за глазами читающего заклинание колдуна, Торель заметил, что тот больше всего внимания уделяет тем кентаврам, кто с ритуальным оружием стояли по периметру. То и дело в воздухе возникали странные светящиеся контуры, и эти охранники оперативно тыкали в подобные явления обсидиановым копьём или дубиной с шипами — всё прекращалось. Видимо, работа этих была поважнее прочих.       Звёзд зажигалось всё больше, и в эту ночь они разгорались гораздо ярче, чем обычно. Полная луна вкупе со светом костров должна была бы затмить многие из них, но небо сияло необычно ярко каждой своей звёздочкой, даже обычно и не заметной глазу. Свет этот тоже был необычайным — не просто холодным, а прямо-таки потусторонним. Казалось, что стоит повести пальцами в воздухе, и тени от этого движения завихрятся в воздухе, заклубятся, заживут своей жизнью — так жили тени в этом неестественном свете. Торель впервые видел настоящую магию своими глазами. Да, это зрелище было покруче, чем огненные шары, молнии и магические путы, с которыми ходили на драконов охотники!       Наконец, Торд замолк. С последним слогом его заклятья костры потухли… чтобы угли тут же разгорелись тем же холодным светом, который лился со звёзд. Будто кто-то набрал этих самых звёзд в корзины, не отмыв от черноты межзвёздной пустоты, и просто высыпал кучами в лагере. Дракону стало страшно. Воздух вокруг был просто напитан силой. Силой, которую с помощью заклинания опутал нитями бывший вождь, превратив в свою марионетку. Торжество кентавра ощущалось по одному его виду: тот раскинул руки, будто держал в них целый мир, и медленно шевелил пальцами. Вторя тем движениям, отдельные груды углей сияли ярче или тусклее, меняли цвет, исторгали столпы искр, не потухающих, а разлетавшихся во все стороны светлячками…       — Пора! — голос Торда будто звучал со всех сторон, — Криста, Торель. Давайте.       Кентаврица, тоже заворожённая видом действа, испуганно оглянулась на дракона. Тот медленно подошёл к полулежащей кобылице, робко потупившей глаза, и с отчаяньем обнаружил, что совершенно не возбуждён.       Торд понял это не оборачиваясь. Он тут же сказал:       — Криста, перестань подавлять своё тело. Просто делай то, чего хочет плоть, тогда всё пройдёт хорошо.       — Но это так… — не дав ей договорить, маг-кентавр перебил:       — Сделай это не ради себя. Да, тебе не обязательно получать удовольствие от случки не по любви. Но если ты не будешь его получать, случки может и вообще не быть. Так уж этот тип устроен…       Не обязательно было прикасаться к кентавру, чтобы понять: он готов взять дело в свои руки. Даже Торель понял это, ощущая исходящую от кентавра решимость. Если бы Криста продолжала артачиться, он бы сделал всё за неё — сейчас он был способен на гораздо большее. Дракон с извиняющимся взглядом положил ей кисть передней лапы на круп, чтобы дать лучше понять его.       Криста прислушалась к его эмоциям и с грустной улыбкой вздохнула. Позволив телу вести её, она отклячила задницу, отводя в сторону хвост, и поделилась ощущениями:       — Там так жарко… внутри. И всё напряжено… можете помочь мне, господин? — её нежная розовая лошадиная петля набухла и сочилась бесцветными соками, запах которых снова заставил дракона почувствовать себя самцом. Полуобернувшись, Криста смотрела на него щенячьими глазками, при этом неосознанно лапая себя за объёмистую грудь, в которой тоже копилось напряжение. Такое сочетание пошлости с невинностью попало в десятку. Да, теперь дракон был рад помочь!       Он торопливо склонился к промежности кобылицы, чтобы нежно лизнуть своим гибким языком заветную щёлку по всей длине. Криста заскулила, закусив губу. Петля моргнула, показав крупный клитор. Дракон самозабвенно принялся целовать её, вызывая всё новые и новые моргания, встречая бугор наслаждения вежливой лаской, а Криста тем временем хныкала и дрожала, не в силах справляться с новыми чувствами. Когда она уже не могла держать верхнюю спину вертикально, просто опустившись грудью на прохладный камень башни и беспрестанно лепеча «Пожалуйста… пожалуйста!», дракон был готов. Его мужское достоинство стремилось навстречу жаждущей утробе кентаврицы, так что Торель забрался на неё и вошёл внутрь.       Реакция была бурной. Кажется, Криста вообще не соображала, что происходит вокруг, пока дракон трахал её. Издавая лишь визги и восклицания, она извивалась под ним всем телом. В один момент ей даже удалось так вывернуться, что спина оказалась снизу, а у дракона появилась возможность ухватить её за передние ноги, чтобы удобнее было входить в неё. Длинные белые волосы разметались по полу, глаза закатывались, все шесть конечностей дрыгались без видимой системы. Торель чувствовал, как внутри её прекрасного тела мышцы влагалища схватывались вокруг члена, бесконтрольно и по наитию, но тем не менее очень приятно. Не ожидав, что ей настолько понравится, дракон всё больше укреплялся уверенностью в себе. Прильнув к ней вплотную, лизал лицо, мягкую грудь, плоский животик, прикусывал за шею и плечи — как человеческие, так и лошадиные. Криста явно ловила кайф от всего этого, и дракон наконец-то расстался с тревогами, довольный, что смог сделать её первый раз действительно запоминающимся. В смысле, не только магической обстановкой и зачатием живого бога… а просто как хороший первый раз.       Торд параллельно читал новое заклинание. Дракон с усмешкой заметил, что от одного из страстных воплей кобылицы он сбился и начал сначала. Оставалось надеяться, что это не повлияет на результат. Заклинание ещё не было дочитано, когда Торель почувствовал приближение оргазма. Понимая, что и Кристе недолго осталось (хотя были подозрения, что на самом деле она уже пару раз кончила, просто возбуждение не спадало), он наращивал темп, надеясь излиться в неё в момент общего блаженства. Всё-таки он опоздал, кентаврица достигла пика (очередного?) раньше, так что когда в её нутро ударила горячая струя семени, она уже не могла толком продолжать. Заклинание продолжало звучать, а Торель почти влюблённо глядел на эту взмыленную, измочаленную собственными брыканиями в экстазе, растрёпанную девушку, лежащую в луже любовных соков и пота под сенью его крыльев. Криста же устало смотрела на него снизу-вверх, тяжело дыша и издавая облегчённые стоны. Губы то и дело складывались в улыбку, но долго она не держалась — в основном из-за накатившей на тело сонной расслабленности. Ей оставалось только любоваться тем, как неестественно яркие звёзды просвечивают сквозь перепонки крыльев дракона, чего вообще-то не должно было бы происходить. Торель же видел, что в общем и целом самочка осталась довольна. Исполнившись чувством благодарности за то, что для него она не пожалела своего тела, он доверительно опустил голову на грудь и громко замурлыкал. От этого звука Криста подёрнулась, испытав такой же восторг, как когда он поднял её высоко к небу, и обвила его шею объятиями. Всё сложилось как нельзя лучше. Любовники закрыли глаза и просто наслаждались обществом друг-друга.       Торд прервал их спокойствие, потормошив серебряно-белый бутерброд из тел копытом. Оба потеряли счёт времени, однако судя по всему ритуал уже был закончен. Звёздное небо хоть и оставалось ярким, но лишилось той потусторонней чуждости, да и кострища внизу дымили и светились самыми обычными угольками. Кто-то уже даже пёк на них еду, наверняка надеясь на совершенно магический эффект.       — Всё. Я сделал всё, что надо, — объявил кентавр, — Бог в её утробе. Поздравляю, у вас будет ребёнок, и он будет обладать силой изменить этот мир.       Дракон посмотрел на него искоса и довольно кивнул. Криста же вдруг стала вылезать из-под него, так что пришлось и самому самцу подниматься на ноги.       — Как же я тебе, сука, завидую, — С чувством, искренне, от души поделился с Торелем чувствами Торд, — Неудивительно, что твои самки так от тебя текут. Ты где так трахаться научился, дракон? Неужто нынешних драконов такому учат?       — Не трахаться, — со вздохом отвечал серебряный ящер, — Заниматься любовью. — он позволил себе подойти к ставшей вдруг нервной Кристе, приобнять её крылом и лизнуть в щёку, надеясь успокоить.       В глубине сердца он понимал, что возможно от возбуждения она и вела себя похотливо, но сейчас, когда всё прошло, может начать страдать из-за этой случки с нелюбимым, да ещё и такой приятной. Кобылица сперва хотела отстраниться от него, но потом, когда расчувствовала его эмоции, даже подалась навстречу.       — Спасибо, — с горечью проговорила она, — Спасибо, что понимаете…       — Не переживай, девочка, — низко пророкотал Торель, на близких к своему мурлыканью частотах, — То, что магия сделала твоё тело таким… отзывчивым, не делает хуже тебя саму. Это не твой выбор. Это мой выбор и немного колдовства. Тебе не за что себя корить. Зато ты теперь носишь ребёнка — и с такой мамой он будет новой надеждой для мира, — Криста улыбалась в ответ на его слова. Хотя горечь не уходила, она всё равно была благодарна. Видя это, Торель снова ответил Торду, — Мы научились заниматься любовью вместе с сестрой. Вы… кое в чём похожи, — ещё раз сказал он Кристе, вспомнив, как счастлива была Изора купаться в облаках и греться в лучах света, подставляя им свои широкие бронзовые крылья… Забавно выходило. Изора корила себя за похоть, когда похоть буквально пожирала её изнутри. Эта же девчушка корила себя за похоть, будучи чуть ли не воплощённой невинностью. Всё равно, что кричать от боли, когда тебя пробил снаряд баллисты, и когда ты занозу посадил.       Криста, видимо, уловила ход его мыслей. Сложно сказать, что она поняла, а что нет, но тут же к ней вернулось бодрое расположение духа.       — Да… вы правы. Не стоит переживать. То мелочи. Бывает гораздо страшнее.       Дракон содрогнулся. Ну почему она сказала «страшнее?» Он ведь действительно иногда боялся за сестру… кобылица уловила его недовольство и решила, что пора ретироваться:       — Господин, я устала. Если вы спустите меня, я вымоюсь, поем и лягу спать. Ничего, если я лягу спать с вами?       — Разумеется, — согласился Торель.       — И… Золушка. Она хочет ребёнка. Очень хочет, — вдруг вспомнила о товарке белошкурая, — Отец, ты же можешь с ней сделать так же? Чтобы она сразу зачала?       — Вообще без вопросов, — пожал плечами Торд, — Запускать естественные механизмы тела — дело плёвое.       — Вашу мать, как я сам не подумал об этом! — обрадованно вскричал Торель, уже предвкушая восторг вороной кобылицы, — Ладно, сейчас будет…

***

      Хотя была глубокая ночь, на башне по-прежнему не спали трое. Торд привычно полулежал в медитативной позе, глядя куда-то за горизонт, а неподалёку от него в обнимку отдыхали перемазанные потом и семенем Торель и Золушка, довольные друг другом и тем, как обернулись для них события этого вечера.       — Твоя сестра кружит неподалёку, — объявил Торд, — Рискну предположить, что скоро её подопечные прибудут сюда.       — Хм… почему она не показывается? — недоверчиво поинтересовался брат.       — Нашёл, кого спросить. У вас двоих такие тараканы в голове, что даже предполагать не берусь. Можешь просто слетать и узнать.       — Нет, — отмёл идею Торель, — Если не приближается, значит есть причины, — было сложно убеждать себя в этом, но по крайней мере на четвёртый день это стало привычным, — Ответь-ка мне лучше на пару вопросов, хитрожопый мой слуга. Ты говорил, что Криста — дочь единорожицы. Однако с этим должны быть связаны некоторые особенности, так ведь?       — Ты про уши? — невозмутимо отвечал Торд, — Разумеется, я исправил их на нормальные.       — Мне нравятся лошадиные ушки! — возмутился дракон, — Ты посмотри на Кэри, она ведь милаха!       — Зато всему табуну не нравятся. Лично мне было плевать, так что я сделал так, чтобы она лучше выглядела в глазах племени. А что касается Кэри… — тут кентавр не сдержал усмешки, — Я вообще в шоке. Столько вокруг нормальных кобыл, а ты взял себе самую задрипанную полукровку-заморыша, которая в свои замужние года выглядит как подросток!       — А кто бы её взял, если не я? — возразил дракон, набираясь гнева, — Или она виновата, что полукровка? Или что её заморили, не учили, гнали, издевались? Почему она не заслуживает меня?       — Да нет, делай как знаешь. По справедливости, — развёл руками Торд, — Я в двадцать таким же был. Потом уже понял, что справедливости нет — жизнь побила. Когда побудешь на месте такого заморыша и своими силами с него выберешься, начинаешь смотреть на бывших товарищей по несчастью другими глазами.       — Тебя послушать, так надо всех бить да посильнее, чтобы выбирались из дерьма активней и росли над собой, — фыркнул Торель.       — Да, так и есть, — кивнул Торд, — И единственное, почему я этим не занимаюсь, так это потому что палок у меня на всех не хватит. И потому что устал, — выдохнул он.       — Бедняга, не дали стать богом и мир захватить, чтобы всех палками лупить. Ладно, хватит об этом. Когда я спрашивал про Кристу, я больше имел в виду, как её мамаше смогли её заделать, если у единорогов, как ты сказал, охота только по любви?       Торд молчал некоторое время, после чего сподобился ответить:       — Не говори Кристе, въедливый ты змей. Я действительно участвовал при её зачатии.       — Так ты ей всё-таки отец?       — Нет. Меня нанял вождь одного северного племени, которое смогло поймать единорога. Она его дочь. В отплату он передал мне немало книг, которые забрал у какого-то каравана экспедиции учёных. Вот в них-то я и вычитал про возможность ритуала. Место этого храма знал заранее. И у меня будто картинка из кусочков в голове сложилась — я понял, что мне надо делать, чтобы стать великим магом! Вскоре я убил вождя, забрал беременную кобылу и нескольких перебежчиков, ушёл на юг, захватил вот это племя и обосновался здесь. Мать Кристы от всех этих жестокостей стала чахнуть, так что я вырезал плод из её утробы и подселил в простую кентаврицу — фокус довольно несложный, но мне тогда он дался с трудом, практики ещё не хватало.       Золушка, слыша это, крепче жалась к своему самцу. Слова Торда звучали для неё страшновато, как ни крути.       — И Криста не знает? — догадался Торель.       — Нет конечно. И не дай Боги, узнает когда-нибудь. Ты ведь понимаешь, что я подсунул ей фальшивые чувства, когда она последний раз меня читала? Сделал их чуть потемнее и более стыдными, чем обычно, чтобы она проглотила фальшивку, но настоящие не показал.       — Да уж… — дракон нахмурился, — Правда разобьёт ей сердце. Моли богов, чтобы это не случилось, иначе смерть покажется тебе отпущением!       — Чтобы умереть, мне достаточно нарушить клятву и предать тебя, — парировал Торд, — Ты сам лишил себя возможности меня пытать.       У Тореля отпала челюсть. Этот колдун действительно смог вывернуть нерушимую клятву верности в свою пользу! Таким нельзя было не восхититься.       — Ты великолепен, — отдал он должное бывшему вождю, — Но час уже поздний, а нас с Золушкой ждут остальные кобылы.       — Неплохой у тебя косяк, — одобрительно кивнул Торд, — Доброй вам ночи.       И дракон спланировал вниз со своей прекрасной самочкой, пугливо пождимающей ноги от высоты. Да, вела себя она совсем не как Криста, но это было по-своему мило. Особенно когда внизу она спросила, можно ли будет ещё полетать — ей, мол, очень нравится, когда дракон держит её в лапах будто добычу.