Драконьи развлечения

Государственные дела… Торель хотел бы забить на все и отдохнуть пару дней, но чертовы государственные дела вынуждали его торопиться. Опаска за своих близких служила отличным мотиватором. Так что пока бойцы отмечали победу, пируя павшими лошадьми, дракон угрюмо сидел на одном из этажей башни в окружении советников, сверля взглядом карту. — Сперва зверолюды. Надеюсь, они уже разобрались со своими намерениями, — ворчливо говорил он, — А если нет, то посмотрим, как запоют, когда я похвастаюсь победой. — Я отправлюсь с вами! — воодушевленно заявил Верье, чьи необычайно широкие познания были признаны достаточно веским поводом для включения в совет на постоянной основе, — Я много читал об их культуре и религии, так что надеюсь не быть обузой. — Вот и ладно, не всё же силасского посла эксплуатировать, — одобрил Торд, — А дальше на очереди что? Грифоны? — Ага, — кивнул дракон без лишних слов. — Сколько у нас спокойного времени? — спросила Золушка, теперь писавшая на пергаменте, так удачно оказавшемся среди хогритских даров, — Надо разослать охотников, которые заодно будут и разведкой. А то сами понимаете — провиант… и так с ним проблема, а если ещё войска пожалуют, совсем плохо будет. Впрочем, мы можем продать в Артанию меха… — И рабов, — добавил Торд. — Честно? Не думаю, что за хогритов дадут хорошую цену, — вздохнула вороная, — Слишком много с ними проблем. — Зато какой плевок в лицо их кланам, — заметил бывший вождь. — Если от них слишком много проблем — лучше продать, — буркнул Торель, — И так хватает. Пусть там разбираются. — Хорошо-о-о, — послушно протянула кобылица, — Тогда я отряжу конвой. Закупим провиант. — Астор все ещё возится с прибрежными колониями, — указал на западную часть побережья Торд, — Но думаю, что теперь ему станет намного легче. Их ополчение лишним не будет, а провизию они тоже могут поставлять. — Возмущаясь при этом нашими «грабительскими поборами», — вставил герцог капитан Никсо Фриск, — Довольными они точно не будут, не смотря ни на какие обстоятельства. — Ладно, а у тебя есть какие-нибудь идеи? — спросил Торд. Крысолюда допустили на совет в надежде на очередной безумный план. Однако прежде он настойчиво потребовал титул, который очевидно заслужил. — Ну, есть одна, — признался он, взял угольный стержень и обвел область на побережье Страны Руин — области на юго-востоке Степи, где до сих пор встречались развалины каких-то древних царств. — А что там? Что в этих руинах интересного? — не понял Бычара. — Пиратские клады? — предположил Верье, — Пираты часто используют потаенные руины чтобы прятать запасы на черный день. Так можно пополнить казну! — Нет, — отмахнулся крысолюд, — Вот эти земли я хочу себе. Все остальные хором возмущенно заворчали, но тот невозмутимо продолжал, теребя бинты на попорченной шкуре: — Правда, надо подумать, откуда корабельный лес закупать, там-то его нет. Наверное, в Близнецах. Эх, как-то довелось мне чиниться в Шичиганьском порту… — Не говори «гоп», ещё не перепрыгнул, — закатил глаза Торд, — Давай серьезно, есть идеи? — Дварфы? — пожал плечами Фриск. — Исключено, — вздохнул Торель, — Вредных бородачей ещё полвека подмазывать придется, прежде чем они хотя бы задумаются иметь со мной дело. — Ну, давайте я к ним съезжу, — предложил крысолюд, — Глядишь, чего и добьюсь. — и под одобрительный взгляд Бычары добавил к обведенной области еще кусок земли, — Ну, а в худшем случае — обстановку разведаю. Только чур никаких лошадей! Торель чуть поразмыслил и кивнул. — Да, начинать нужно сейчас. Отнесу тебя сам. И да, Золушка, ты спрашивала про время… Я полагаю, две недели у нас есть, пока они там соберутся. А дальше будем опираться на разведданные. — Мало, — вздохнула она, — Но такие уж суровые времена. — Собственно, поэтому сперва к зверолюдам, — пояснил Торель, — Пусть собираются поскорее. А грифоны очень легки на подъем.А потом я буду сильно занят: нужно пролечить Изору. Кстати, где она? Я, конечно, не настаивал на её присутствии здесь, но думал, что она все же присоединится к нам. — Она мне сказала, что чувствует себя неловко на совете, — ответила Золушка, — Так что иногда позволит себе остаться в стороне. Ладно, прямо сейчас она не так уж нужна нам. Давайте лучше обсудим ещё одно важное дело: Астор договорился с моим племенем о посольстве, и где-то недели через две они прибудут. Надо бы впечатлить их. — Как? — уточнил дракон. — Полдела сделано, — буркнул Торд, — Наша победа чертовски впечатляюща. Да и то, как быстро мы развиваемся тоже не может не впечатлять. — Он прав, — согласилась Золушка, — Я, разумеется, помогу подготовить прием. И хочу посоветовать как можно скорее пускать в ход кобольдов и начать отстраиваться. Если они застанут работу в разгаре, это будет говорить в нашу пользу. — Это в любом случае надо делать, зря что ли Астор их сюда притащил, — подтвердил Торель, — Хотя они и так были полезными при строительстве вала и рва. Есть ещё что? Или мне уже можно оставлять вас работать? — У меня — почти все, — махнул рукой Торд, — Продолжу организовывать кентавров. Буду готовить из них нормальную армию. Глядишь, в следующий раз получше справятся. Но нам сейчас надо задуматься о том, как мы будем удерживать территории. Как пить дать, Глендана попробует на них покуситься, да и артанийские воротилы не преминут подмять под себя оставшиеся без контроля степняков земли. Будь у нас возможность, я бы раскинул форты, хотя бы чисто символические, но… откуда брать гарнизоны? Не кентавров же? Да и строители из них аховые. — Раскинем орков и зверолюдов, — решил Торель, — Стало быть, ещё один повод торопиться. Если всё, то за дело. — Я пойду собирать вещи, — кивнул герцог капитан Никсо Фриск, — через часа четыре готов лететь. — А тебе много собирать? — удивился Торд. — Ну да, у меня много трофеев, — подтвердил тот, — Одних только коней четыре штуки. Жаль, продать их здесь некому. — Оперативно ты сработал, — хмыкнул кентавр, — Бычара, а вы себе набрали? — Нет. — сказал наемник, — Мы работаем за четкую плату. — Наберите, — велел Торель, — Возьмите из общака. Сколько Золушка даст. Будет премия. — Премия — это хорошо, — ухмыльнулся быколюд, — Особенно при нашей работе. * * * Лететь с двумя всадниками оказалось тяжелее. Никсо порывался ещё и пару крысолюдов из своей команды захватить, но это уже было бы совершенной дуростью. Если подумать, то и ссаживать его одного в предгорьях, надеясь, что он доберется до дварфийского форта и добьется там чего-то — мысль глупая, но Торелем двигал азарт: почему бы не рискнуть? Ему было интересно смотреть, как этот везунчик проворачивает свои выкрутасы. Оставив крысолюда, он на пару с Верье полетел к зверолюдской деревне. Вот только там его ждала заминка. Местные встретили его с опаской и сказали, что вожди всех племен собрались обсудить союз с драконом, но дело затянулось. Разузнав, где это происходит, Торель полетел туда — а что ещё оставалось? С одной стороны, плохо, что ничего пока не решилось, но с другой — встретить всех в одном месте будет намного удобней, чем снова облетать каждую деревню. Он все же порядком устал, таская на себе в такие дали двух мужиков сразу. Зато совет вождей оказался зрелищем весьма интересным. Множество племен послали своих представителей, и разумеется, не только самих вождей, но и мудрецов-старейшин, и охранников. Собравшись на большой поляне, весь лес вокруг которой был усеян палатками пришедших, они обсуждали что-то вокруг яркого костра, но прилет дракона заставил их всполошиться. Торель приземлился со всем пафосом, на который был способен без переигрывания вроде громового рыка и пыханья пламенем. Верье, спасибо ему большое, вполне уверенно удержался, и хоть почти съехал на бок, но хотя бы не свалился, и спокойно соскользнул с него, тихо причитая под нос о затекших ногах. Впрочем, даже рухни он на землю, впечатление от самого Тореля это бы не сильно испортило. Десятки напряженных взглядов уставились на него. Сразу было ясно, что хороших новостей будет меньше, чем плохих, иначе бы зверолюды вели себя повоодушевленнее. Вслед за напряжением пришла растерянность. Её спровоцировали некоторые вожди, поспешившие преклонить перед драконом колени. Таких было мало, и в основном они принадлежали к малочисленным видам: зайцелюды, белколюды, воронолюды… но вот один из лисьих предводителей легонько улыбнулся и присоединился к порыву, за ним и другой… у оставшегося стоять большинства это вызвало сильную неловкость. Некоторые не могли понять, как стоит поступить и кто сейчас ведет себя как идиот: склонившиеся или все-таки оставшиеся стоять прямо? Другие же просто возмущались и пялились как на коленопреклоненных, так и на объект их преклонения с видимой враждебностью. Дракон же мог лишь довольно усмехнуться, видя, что некоторые с самого начала готовы на уступки. В их поведении был смысл: малочисленные виды многое выиграют, получив сильного покровителя, так не лучше ли с самого начала расположить его к себе покорностью? Что ж, ладно. Он купился. Вперед вышел три пожилых зверолюда: волк, медведь и кабан. Они лишь легко склонились перед ним, и Торель ответил легким кивком. — Можете подняться, — разрешил он, преклонившимся позади этой троицы, — Я запомнил ваше почтение. Это казалось правильным. Теперь они встанут не по своему желанию, а по его приказу. Да, они встали бы в любом случае, но в глазах несклонившихся Торель только что принял поводок из рук тех, кто сами надели на себя ошейники. — Могучий дракон, — обратился к Торелю пожилой волколюд, — Мы знаем, зачем вы явились к нам снова… но мы пока не можем дать ответ. И не потому что не хотим, о нет. По правде, ваш призыв многих соблазнил. Дело в том, что только общими силами мы можем достичь успеха, а такое объединение должно получить благословение лесных духов. Мы искали сильных духов, но лес будто опустел. Тогда мы решили все вместе обратиться к Лесному Богу, — все благоговейно склонились при упоминании божества, — Но Лесной Бог… — его голос задрожал, а глаза забегали, словно он сомневался в собственных словах, — Ну… мы… не можем разбудить его. Кажется… кажется с ним что-то дурное произошло. — Не кажется, а так и есть, — проворчал медведелюд, — Хоть кто-то из нас и не верит, это так. Дело дрянь. Лесной Бог в плену у фей. — остальные двое уставились на него почти разъяренно, но медведелюд продолжал невозмутимо, — Проклятые твари, видимо, пробрались в его сны, и пленили его. — Феи? — удивился Торель, — Если в этом вся проблема, то я быстро наведу порядок. Я мало о них знаю: лишь то, что они в ужасе бегут при виде драконов и сгорают в пламени быстрее, чем сухая трава. Где этот ваш Лесной Бог? Пойдемте, разберемся. — Погоди, дракон, — остановил его вепрелюд, — Будь все так просто, мы бы и сами справились. По правде, мы не верим что это феи, — он смерил медведя осаждающим взглядом, — Потому что феи не бывают так могущественны, как та сила, что оплела его обиталище. — Ну, вообще-то, хотя в основной своей массе феи действительно не представляют угрозы, — вступил подошедший Верье, — В хрониках и летописях упоминаются невероятно могущественные представители этого народа. — Ты знаешь зверолюдский? — хором удивились как Торель, так и все три мудреца. — У меня много неожиданных талантов, — задрал нос человек, но уже спустя секунду не сдержал смешок, — Шучу, у меня есть это, — он указал на костяную брошь с огромным куском волшебного металла орихалка, прицепленную к груди, — Волшебная вещица, которая позволяет говорить на любом языке, который знал один из её предыдущих пользователей. Называется «переброшка». — сказав это, он вдруг смутился, — Видимо… потому что она перебрасывает… ах, несмотря на все свои достоинства она все ещё чертовски плоха в переводе игры слов. Поверьте, на ондбанском её название весьма остроумно. — Ладно, что там про фей? — прервал его дракон. — М? Феи? — Верье вмиг помрачнел, — В общем и целом, все сильно зависит от того, с кем вы столкнулись. Если это рядовые феи, высланные похищать смертных, с ними разобраться проще простого. Если же это фейские предводители, то мы в сложном положении. Знаете ли, сильные феи становятся бессмертными, а став бессмертными, они могут скопить ещё больше силы. Но в любом случае они пасуют перед силой богов и их слуг. Но как я помню, вы чтите только Бога Лесов, да? Или у вас есть другие боги? — буднично поинтересовался он у зверолюдов. — Нет, — почти возмущенно ответили они. — Мы даже Бога Лесов не беспокоим без веского повода, благо он наполняет леса сильными духами. Этого нам достаточно, — добавил волк. — Может я могу позвать Раммаша… — задумчиво пробормотал Торель, но вдруг ощутил пробегающий по спине холодок Мира Смерти, — Хотя нет. Вряд ли он будет рад, если я буду относиться к нему как к помощнику по вызову. Все уставились на него настолько осуждающими взглядами, что ему даже возмутиться захотелось. — Действительно не стоит, — деликатно подтвердил Верье, — К богам взывают тогда, когда смертные не справляются сами. Или когда смертные и так прекрасно справляются, но хотят искренне разделить славу с богом. Иное отношение может вызвать их недовольство. — Но разве я не хочу разделить с Раммашем славу? — ухмыльнулся дракон. — Перед богом не выйдет лукавить, — осуждающе прошептал волк, — Он знает, что у тебя в сердце и зачем ты его позвал. — Ладно, не будем ссориться с орочьим богом из-за таких пустяков, тем более что у нас так все хорошо складывается с ним! — со вздохом согласился Торель. — Может, вы покажете, как вы сказали? Место, где спит Лесной Бог? — предложил Верье, — Надеюсь, я смогу оценить тяжесть проблемы. * * * Огромный дуб возвышался над лесным пологом не только за счет своего великанского роста, но и благодаря небольшому холмику, на котором он стоял. Вокруг него раскинулась поляна, будто свободное место для тени могучего дерева. Выглядело местечко как просто идеальное обиталище для бога лесов. Вот только было здесь и кое-что странное: цветы. Они сплошным ковром покрывали поляну, взбирались лианами по коре могучего дерева, свисали с его ветвей и все источали благоуханный аромат. Торель как будто окунулся в сладкую сказку. Присмотревшись, он заметил так же, что цветы явно не из полевых или лесных. Их вообще сложно было отнести к конкретным видам. Вычурные формы и пестрые цвета смотрелись как произведение кисти художника, а не как настоящие растения. Довершалось все тем, что они росли вообще без какой-то системы: на одном растении запросто могли соседствовать разные цветы и соцветия. Вот тернистая лиана взбирается по дубу, на ней можно заметить и лилии, и розочки, и странные башмачки и черт-те-что ещё. — Ох… — напряженно выдохнул Верье, — Плохо дело. Этот холм — он здесь был? — Нет, — признался мудрец-вепрь. — Ну… тогда, полагаю, что это и есть сказочные врата в царство фей. — Всё фейское осыпается пеплом от самого легкого пламени дракона. Мне здесь работы на три минуты! — фыркнул Торель и уже набрал в грудь воздуха, но силаранец прервал его: — Нет-нет-нет, стойте, нельзя! Если они врата закроют, то с Лесным Богом можно будет попрощаться на век-другой, если не навсегда! Так… ладно, мне надо вам рассказать, что знаю, хотя увы, мои сведенья весьма поверхностны и обрывочны. Но не здесь… здесь у деревьев есть уши. * * * На совет собрались множество представителей от большинства племен, но большинство пришло слушать. Говорить вызвались лишь мудрецы, но и те в основном рассчитывали на знания Верье. — Ну, начнем с того, что знания магов о феях очень обрывочны, — рассказывал он, — Их упоминания уходят вглубь времен и встречаются с самой Эпохи Мифов, то есть… с первой же эпохи, которая вообще предоставила нам непредвзятые источники. На основании этих легенд мы сделали вывод, что феи — не совсем создания этого мира. Они ближе к духам, чем к смертным, но в отличие от духов, которые работу мира поддерживают, феи не преследуют ничьих интересов, кроме собственных и обладают если не душой, то её подобием. Среди них действительно встречаются невероятно могущественные сущности, но это могущество неприменимо в рамках нашего миропорядка: любая фея бессильна перед божественной волей, а боги к ним относятся ну очень плохо. Как следствие, стоит могущественной фее начать действовать в открытую, как она оказывается низвергнута. И да, боги уничтожают их без оглядки на обычные правила невмешательства. — Как же они тогда до сих пор живы? — удивился Торель, — Драконов хотя бы боги не могут напрямую уничтожать, а им, кажется, вообще только лечь и умереть при таких раскладах остается. — А вот тут — самая странная их особенность. Они не живут в нашем мире. Они создают что-то вроде собственных мирков, кормящихся от нашего. Собственно, их и называют Фейскими Царствами. Все свое могущество правители фей тратят на то, чтобы сокрыть проходы, которые они открывают в наш мир. Но в нашем случае, они даже не особо стараются: бог, которому принадлежит эта земля, спал, и они нашли способ как-то избавиться от него во сне. Полагаю, захватили. — Открыв врата своего царства, они заманивают к себе смертных, после чего кормятся их душами, используют их для размножения и для ещё одной странной штуки… для именования. В первом я ещё худо-бедно разбираюсь, второе и так понятно, но вот про именование я уже знаю совсем мало, потому что это уже из области такой высокой магии, работы по которой очень сложно добыть простому ученому без магического дара. Так вот, про души. Собственно, любая душа вырабатывает немало магической энергии, которая обычно используется для поддержания работы разума, точнее, для реализации концепции свободной воли. Существо без души может жить и мыслить, но оно… так, здесь я уже залезу в дебри предсказательной магии… не особо силен в её теории, но нам базовых концепций хватит. Короче, обычный смертный с душой может поступать неожиданно. Его судьба выглядит не как прямая линия, а как дерево с множеством ветвей. Он сам выбирает, по какой ветке судьба направится. Если же души у смертного нет, то нет и этого выбора, и все его действия абсолютно предсказуемы. Феи же… — ученый явно пытался объяснить то, что сам понимал не до конца, и потому сильно притормаживал, подбирая слова, — У них есть души, но очень-очень слабые. В той работе о феях, которую я читал, сказано, что души фей имеют какой-то явный изъян, как будто огромная часть их силы тратится просто на поддержание собственного существования. Поэтому они используют души смертных, чтобы управлять собственными мирами. — В своих Царствах Феи сами устанавливают законы мироздания, как Творцы установили их в нашем мире, — при этих словах зверолюды стали тревожно переглядываться, — Поэтому там может действовать непривычная логика, может нарушаться ход времени, а души смертных могут использоваться как поддерживающий элемент. Смертные могут привносить в мир что-то новое, как и боги, и в этом их величайший дар нам. Феи же испытывают с этим трудности, поскольку, как я уже сказал, их души ущербны. Однако заманивая к себе смертных, они начинают выжимать их потенциал, таким образом разнообразя свои Царства. И… как следствие, Царства Фей — это царства фантазий и страхов смертных. Когда смертный оказывается настолько истощён душевно, что его уже не впечатляет воплощение его придумок в жизнь, от него избавляются тем или иным образом. Судя по проведенным над пленными феями допросам, сначала эксплуатируется фантазия смертных. Потом, когда он уже устает придумывать что-то новенькое, его начинают пытать, порождая кошмары, а когда он даже бояться устает, его убивают. Если он был выдающейся личностью и смог сойтись с влиятельными феями, подобной участи он может и избежать, и даже вернуться доживать свой век в наш мир, так и не познакомившись со своими кошмарами. Но жить таким людям очень печально: после феерии воображения они уже как правило испробовали всё, и мир кажется им очень серым и скучным местом. — Хм, — дракон лукаво глянул на Верье, — Говоришь, они заманивают к себе смертных? Так может их истинная цель — спровоцировать спасательную экспедицию, чтобы загрести нас побольше? — Поверьте, господин, если у них есть пленный бог, на нас им уже плевать, — положа руку на сердце сказал ученый, — Что самое плохое, результат может быть абсолютно непредсказуемым. Что, если с помощью божественной силы они выправят свои души? Что, если преодолеют уязвимость перед божественной волей? Я не знаю, что если они сами станут богами каким-то образом? Предположений я могу сделать много, но ни одно из них меня не радует. Но перейдем к размножению. — Феи прекрасно плодятся сами по себе, — продолжал он, — Однако смешиваясь со смертными они порождают полукровок. Такие существа будто принадлежат двум мирам: они могут не бояться гнева богов, хотя и на милость богов им рассчитывать не приходится, а ещё они могут свободно проходить через Врата Фей, будь те даже закрыты хозяевами. Я не совсем понял механизм этого явления, но в тексте была неплохая метафора: фейская часть души полукровки знает, как открыть врата, а смертная служит чем-то вроде отмычки. Феи разных Царств используют таких полукровок как агентов и шпионов в мире смертных и чужих Царствах Фей. — Стало быть, между собой они не дружны? — сделал вывод Торель. — Это правда, — подтвердил Верье, — Фейские правители играли в политику и интриги ещё когда в нашем мире царств смертных-то не было. Но вернемся к полукровкам. Их возможности не безграничны. Чем чаще они проходят через Врата Фей, тем сильнее их душа истощается. Они, как правило, неплохо понимают наступление этого момента, и могут к этому времени сделать выбор: отдаться либо своему смертному, либо своему фейскому наследию. Хотя, что-то я заболтался, это нам сейчас вообще ни к чему. Добавлю только, что полукровки рождаются очень, очень редко, а потому феи ищут все возможности для их создания. В том числе засылают своих мужчин соблазнять женщин в наш мир, чтобы потом выкрасть младенцев. Простые же феи для прохождения требуют полноценного открытия врат, которое могут заметить боги. Именно поэтому их в нашем мире появляется мало, а если появляются — то либо изгнанники или беглецы, либо настолько слабые, что не привлекают своими силами внимания. Хотя… есть одна ночь в году… — Ночь Молчания… — выдохнули все чуть ли не в суеверном ужасе. — Да, вижу, пояснять не нужно, — и Верье сам закрыл эту тему. Даже он не отваживался поминать такое вслух. Торель сперва удивился, а потом понял, чего они все так боятся. Ночь Молчания — это ночь, когда все боги оставляют свои обязанности от заката и до рассвета. Даже Тиамат, прародительница драконов, будучи одной из Творцов оказывалась бессильна. Впрочем, она просто ложилась спать пораньше. Для драконов эта ночь была настоящим раздольем — людишки, привыкшие полагаться на благословения, становились лёгкой добычей, так что предки Тореля ждали её с нетерпением. Кто откажется от возможности осквернить пару храмов и не ввязаться при этом в безнадёжный бой с паладином? Правда, последнее время развелось много магов, и его отец вовсе не рисковал что-то вытворять в Ночь Молчания — маги и их зачарования силы не теряют. Но да, если посмотреть на эту ночь с точки зрения смертных, им она должна казаться просто жутким времечком, когда любая тёмная сила может безнаказанно покуситься на них. — И наконец, третье, в чем я вообще не разбираюсь — именование, — Верье тяжко вздохнул, — Суть в том, что имя — довольно важная вещь, и оно зачем-то там нужно. Вроде бы имя может быть вместилищем души, у которой нет смертного сосуда, или вроде того. Суть в том, что имена фей не имеют силы в нашем мире, и почему-то их души от этого разрушаются, стоит им пройти через Врата. Однако если имя дано смертным, оно вполне годится и для нашего мира. Это в целом не проблема для фей, так как один смертный может хоть все население их Царства поименовать. Там наверняка ещё множество каких-нибудь нюансов и условий, но я про это уже рассказать не в силах. — Лекция — огонь, — Торель немного похлопал в ладоши, и мудрецы неуверенно это повторили, — Но что-то я не вижу здесь ответов на вопрос, что нам теперь делать? Если они в своих царствах крутят реальностью как хотят, что мы вообще можем? — Тут есть нюанс, — сказал Верье, — Эти законы неприменимы к смертным посетителям, если только те не окажутся достаточно глупы, чтобы принять гостеприимство фей. Если кто-нибудь примет пищу фей, или питье, или подарок, или кров (то есть просто уснет в их царстве), или возляжет с феей — тогда он станет уязвим к их чарам в полной мере. Без этого же влияние фей на смертных можно сравнить с очень посредственной магией разума: достаточно сильный волей сможет спокойно сопротивляться их воздействию на разум, так как феи делают ставку на возможность манипулировать властью над собственным царством, а не на искусность этих самых чар. Опасно так же их умение насылать иллюзии, но оно, в отличие от настоящей магии, тоже довольно ограничено и позволяет лишь заставить объекты выглядеть по-другому, то есть мост вместо пропасти они не способны продемонстрировать. Ах да, не только гостеприимство играет роль, если проиграть фее в соревновании или в бою без оговоренных ставок, то эффект будет тот же. До тех же пор он не только вне непреодолимой опасности, он будто приносит законы богов с собой: все Царство Фей замрет с его прибытием, не в состоянии произвести быстрых перемен. Так что рецепт похода в Царство Фей известен аж с Эпохи Мифов: собрать команду разносторонних ребят, которые уж точно не дадут слабину, и взять благословенное оружие. Хоть кто-нибудь да вернется, а может и менее удачливых товарищей с собой вытащит. И кстати да, — он с интересом посмотрел на Тореля, — Пламя драконов — благословение Тиамат, так что оно вполне сгодится. — Тогда нам следует как можно скорее начать сбор, — решили старейшины, и один из них деликатно обратился к Торелю, — Надеюсь, дракон, ты понимаешь, что наш ответ на твой призыв будет во многом зависеть от того, что стало с нашим богом? Мы пока ничего не можем обещать. — Да-да, вполне логично, — нетерпеливо кивнул тот, — Так что, пожалуй, я тоже пойду. Решим проблему быстро и надежно. Зверолюды начали переговариваться, сомневаясь насчет предложения. Видя это, дракон устало вздохнул и высказался так: — Мне кажется, вам сейчас очень пригодится такая помощь. Я вас зову на безумно рискованное предприятие, пусть и выгодное всем. Чувствую себя просто обязанным сперва помочь в вашем безумно рискованном предприятии. — Ты уже сильно помог, — заметил один из старейшин, — Точнее, твой слуга. — Слуга — это не совсем правильно, — улыбнулся Торель, — Скорее уж консультант. Действительно очень полезный малый. Его мы, разумеется, с собой не потащим, так что кроме меня выходит и некому помочь с нашей стороны. Благословенное оружие у меня есть; точнее, это я сам. Кроме того, мне полезно будет встретиться с Лесным Богом. Моему государству нужны боги, и вакантных мест пока много. Лучше занять их теми, кто и раньше присматривал за пришедшими под мое крыло народами. — Ты молод, — вдруг заметил один из старейшин. — Но горд. Запомни: боги не любят, когда им не оказывают должного уважения и относятся к их покровительству как к сделке. Твое предложение может разгневать Лесного Бога. — Господь Раммаш именно что сделку со мной заключил, — неуверенно возразил дракон. — Раммаш… Мрачный Великан, — нахмурился говоривший, — Он — бог смерти. Боги смерти… они снисходительны. Снисходительнее всех. Потому что знают, что рано или поздно получат свое. Не стоит судить по нему о прочих божествах. — Ну, вообще, есть ещё много мелких богов, готовых буквально на все ради преумножения паствы… — Верье заметил уже совсем недоброжелательные взгляды и благоразумно умолк. Торель последовал его примеру, хотя замечание запомнил. * * * Совет длился до самой ночи. Торель был несказанно рад наблюдать за ним: все, услышав, что кто-то покусился на их святое, выказали горячее желание поучаствовать в наказании наглецов. К тому же, только теперь выяснилось, что в племенах уже некоторое время пропадают молодые девушки и парни, уходящие в лес в одиночестве, и все рвались их скорее выручать. До сих пор грешили на каких-нибудь лесных чудовищ (и что интересно, там, где люди бы в первую очередь подумали именно на так неожиданно подвернувшегося дракона, не поднаторевшим в интригах зверолюдам почему-то казалось, что это никак не может быть его виной: он ведь сам вышел на диалог и совсем по другому поводу, так что никак не может быть с этим связан). Тем не менее, старейшины сошлись на том, что следует посылать в это опасное приключение не рвущихся «исполнить свой долг» вождей, которые были бы весьма полезны в грядущей войне, а молодых кандидатов в герои. Пусть проявят себя… а если не вернутся — невелика потеря. Количество тоже было вопросом. Верье советовал не посылать слишком многих — феи любят обводить смертных вокруг пальца и доказывать свое превосходство, и этим можно воспользоваться, но если они решат, что к ним армия заваливается, то могут применить силу. А их там всяко будет больше. В итоге сошлись на том, чтобы во избежание обид отправить по одному представителю от каждого вида, после чего разошлись: если какие-нибудь воронолюды немногочисленны и быстро выберут претендента, то волколюдам с их множеством племен ещё между собой разбираться и обсуждать. В итоге Торелю было нечем заняться весь следующий день, и он потратил это время на то, чтобы познакомиться со зверолюдами поближе. Признаться, ему нравилось их общество: они были довольно непосредственны в общении, дракон уже вызывал у них скорее интерес, чем страх или враждебность. Довольно простой казалась их логика: если он им ничего не сделал, то незачем его опасаться. Приятная непредвзятость. Единственное, что смущало, так это обилие вопросов. Откуда ты взялся, как ты живешь, почему пришел сюда, и так далее, и тому подобное. Дракон отвечал в общих чертах: жил с сестрой у отца, но оказалось, что у неё проблемы со здоровьем, так что чтобы родитель не пришиб слабого отпрыска он помог ей бежать, а теперь основался в башне и решил навести порядок в Великой Степи. В конце концов, как можно спокойно жить, когда рядом бегают все эти хогриты. Спят и видят, как бы испортить жизнь тем, кто на них не похож. С этими словами согласны были все. Затем пошли вопросы о будущем. Вожди все-таки недаром управляли своими племенами. Со времен ораторства Тореля в деревнях прошло немало времени, и они успели обдумать все на трезвую голову. Эти вопросы делились на две темы: как справиться с хогритами и что будет потом. На первые Торель отвечал, что сперва объединит все независимые народы, после чего заручится поддержкой соседей. На второе же он деликатно продвигал мысль о том, что Великая Степь обширна, и её стоит заселять. Строить города. Облагораживать землю и растить урожай. К сожалению, их это прельщало гораздо меньше, чем избавление от угрозы налетов степняков. Вожди пытались свести разговор к нехитрому предложению: увести в степи отстраивать города орков, чтобы они наконец перестали предъявлять претензии на «свои исконные лесные угодья». Это раздражало. Пришлось поставить их перед фактом: чтобы удержать Степь, понадобятся гарнизоны. Одних орков банально не хватит. Кому-то придется выти из лесов, а нужда в защитниках в самих деревнях отпадет из-за отсутствия врагов. Немного покумекав, добавил, что разумеется, это задача для самых уверенных в себе, сообразительных и не страшащихся перемен, так что кого попало брать не сможет; да и вообще в лесах станет безопаснее и возможность проявить себя пропадет. Ход оказался правильным. В глазах у большинства читалось: «Вызов принят!» Уже под вечер зверолюды, наконец, собрали свой «отряд». Они почему-то сильно торопились и не стали тратить лишнюю пару недель, чтобы найти кого-нибудь в своих деревнях, так что выбирали из тех, кого привели на это собрание. Тореля вполне устраивало: чем скорее разберется, тем лучше, а на спутников он все равно совершенно не рассчитывал. То ли сказывалась драконья самонадеянность, то ли он просто не хотел доверять совершенно незнакомым смертным. Будь они хоть десять раз лучшими из лучших, но их он рассматривал исключительно в качестве дипломатического сопровождения. Ну, а фей дракон не боялся. Это феи боятся драконов. Спутников представляли Торелю, как он заметил, во вполне определенном порядке. Сперва — представители многочисленных народов, а аутсайдеры по численности в конце. Соответственно, первым был волколюд. Выглядел он одновременно молодым и побитым жизнью. Сложно было бы дать этому парню больше двадцати пяти, однако его обнаженный торс был покрыт многочисленными шрамами, некоторые из которых выглядели весьма и весьма серьезно. Не менее серьезным было выражение его лица: настороженное, но при этом решительное. Пока волчьи вожди представляли его, назвав Гортом, он пристально изучал дракона взглядом, после чего просто вежливо улыбнулся с легким кивком-поклоном. Следующей оказалась молодая медведелюдка. Как будто даже слишком молодая… хотя возможно такое впечатление складывалось из-за её малого роста. Пахла она вполне взрослой. Торелю она показалась удивительно низкой на фоне прочих соплеменников. Впридачу она носила мешковатый плащ с капюшоном из шкур, дававший посмотреть только на её лицо, и держала в руке посох, увенчанный камнем, который порос мхом настолько, что казался прямо-таки пушистым. Мудрец-медведь, седеющий старик, назвал её своей одаренной ученицей-шаманкой, но дальше ничего сказать не успел. Она перебила его, представившись Баррой. Торель чутко уловил повисшее после этого напряжение, хотя не могу уловить его причину: старик-шаман никак не отчитал её и даже слова поперек не сказал, а сама она выглядела как будто сделала что-то неприятное, но необходимое. В конце концов, шаман просто сказал: «оставляю её на вас» и удалился, похлопав медведицу по плечу, а на непонимающе вздернутые брови дракона девушка лишь потупилась. Затем подвели представителя от лисолюдов. Этот отличался от всех вокруг, даже от представившего его вождя. Проявлялось это не в одежде или особенностях внешности, но во всем поведении: он был сдержан, не позволял себе даже лишнего движения хвостом, лицо напоминало бесстрастную маску, на которую при надобности нацеплялась тщательно выверенная улыбка лишь в полутоне от угрожающей. Ровная осанка, уши двигаются не в такт эмоциям, а лишь прислушиваясь к обстановке. Глаза же не просто рассматривают, а будто примериваются, прицениваются… «Из него вышел бы неплохой дракон… да нет, просто великолепный; не хуже моего отца, » — подумалось Торелю, даже содрогнувшемуся от такой мысли. Однако будучи гуманоидом, парень походил больше на мафиозного босса. Не хватало только дорогого платья и парочки громил за плечами для полноты образа. Представлял его удивительно старый вождь, единственный из всех вождей, выглядевший стариком. «Это мой сын Казар и я уверен в нём, — заявил он, — Будь уверен и ты. Кстати, он пять лет жил среди людей, так что уверен, вам найдется что обсудить насчет Великой Степи.» Что ж, неплохо. Претендент от оленелюдов щеголял поистине богатырским телосложением. Ростом он спокойно сравнивался с медведелюдами, а ведь над ним ещё и рога возвышались — шикарные ветвистые рога. Было видно, что молодой зверолюд в самом расцвете сил. Как и волколюд, он щеголял голым торсом, но показывая не красноречивые шрамы, а внушительную мускулатуру. Его никто не представлял: он сам подошел, поздоровался и назвался Хатлом, а вождь за его спиной лишь подтвердил, что да, он идет от нас, так что дело считай уже сделано. Когда же вождь отошел, Хатл на удивление прямо посетовал, что его выбрали за силу и смелость, хотя для такого похода стоило бы выбирать за смекалку и мудрость, так что остается лишь надеяться, что он хоть чем-то пригодится и что остальные народы окажутся более разумны в выборе. Торель, сперва принявший его за тупого пафосного бугая, был приятно удивлен, и ответил, что силу и смелость на всякий случай тоже неплохо иметь в комплекте. Впрочем, вепрелюды все же выбирали по похожим критериям… ну, по крайней мере на первый взгляд. Они привели мощного кабана, который, впрочем, положительно выделялся на фоне вождей: будучи опять-таки сильным мускулистым вепрем, он не имел характерного для своего народа жирового запаса. Пузатый вождь даже прокомментировал это, мол, уж не за красоту выбирали нашего Бронка. Наш Бронк может и худой, зато сердце у него на нужном месте, он обо всех думает! Как бы там ему мозги не пудрили, не забудет, что ради всех лесных жителей на миссию идёт! Торель, только услышав это, сразу понял, что проблем с ним будет куча: альтруизм порождает благие намерения, а благими намерениями вымощена дорога в ад. Не раз какой-нибудь смекалистый дракон манипулировал смертными, желавшими добиться чего-то для кого-то другого; заинтересованность в благе для ближнего становилась уязвимостью, открывавшей дорогу шантажу, подкупу и другим приемам. Зайцелюдский вождь выглядел очень неуверенно, представляя своего кандидата, Стрика. Будто хотел извиниться, что не нашел никого лучше, но не отваживался высказать это вслух. Очевидно, что в одной из зайцелюдских деревень был более подходящий вариант… Юный зайцелюд был рекомендован за свою ловкость и быстроту, но по нему было видно, что он нервничает. Даже не из-за дракона, а из-за предстоящей миссии. Что ж, по крайней мере это была нервозность, а не страх перед грядущим, так что Торель решил не делать далеко идущих выводов. Сам Стрик был очень поджарым, а его передние зубы сразу напомнили дракону крысолюдов. Пока зайцелюдский вождь желал Торелю всяческих успехов, тот слушал в пол-уха и присматривался к Стрику, и довольно скоро понял, что то, что он принял за нервозность, оказалось просто-напросто настороженностью и восприятием окружения. Стрик подергивался, бегло озирался, вертел ушами, втягивал носом воздух и судя по всему активно слушал разговоры других вождей меж собой на удалении. Стало это понятно, когда он заметил пристальное внимание Тореля к себе, сосредоточившись на драконе и перестав мониторить окружение. Торель едва заметно одобрительно кивнул, порадовавшись удачному навыку, после чего Стрик снова рассредоточил свои чувства по окружающему пространству. Следующими подошли воронолюды. Было стыдно признаться, но Торель почти не обращал внимание на речь их вождя, больше раздумывая над тем, как это они говорят в отсутствие губ. Нет в самом деле, этот клюв не приспособлен для большинства звуков речи смертных, так как же они выговаривают все эти губные звуки? Отвлек его от раздумий вид молодой девушки-воронолюдки, растянувшейся в улыбке (благо краешки рта по краям клюва были подвижными и мимика вполне себе читалась). Она носила простую, но яркую тканевую одежду и была увешана блестящими украшениями (часть из которых была зверолюдскими поделками из красивых цветных камней, а часть явно была произведена людьми или дварфами), лентами и цветными перьями (многие из которых явно были крашеными), дополнявшими её собственное черное оперение в довольно привлекательной манере. Лихорадочно вспоминая речь вождя (спасибо идеальной памяти), дракон выцепил её имя: Кайра. Тут же вспомнил он и её краткую характеристику: странница и певица. «Люди назвали бы её бардом или менестрелем» — подумалось ему. Что ж, тоже неплохо иметь кого-то такого в команде: феи вроде ведь любят музыку и пляски, так надо что-то им противопоставить же? Но где-то на задворках разума все-таки всплывала мысль, что это одобрение может быть порождено в первую очередь благодаря её красивому декольте и игривому взгляду. Однако не успел дракон задуматься насчет того, на всех ли эта девочка-птичка смотрит так же, как на него, как настала очередь белколюдов. Девушка с шикарным пушистым хвостом завладела всем его вниманием. Видят боги, он ещё ни разу не видел такого великолепного меха! Он даже не сразу обратил внимание, что она вряд ли старше него самого и остальное её тело выглядит пока ещё не слишком-то женственно: почти плоская грудь, узкие бёдра, мальчишечья неловкость движений… но за такой хвостище можно было все простить. А ещё эти кисточки на ушах — прелесть же! Белколюды были ещё неувереннее зайцелюдов: кажется, они с кадрами особенно сильно пролетели. Вождь представил её как свою дочь. Звать Искра. Белочка сама по себе держалась холодно и спокойно, даже бесстрастно. Из её достоинств был заявлен прямо-таки непревзойденный ум, но складывалось впечатление, что девчушку просто перехваливают, чтобы набить ей цену. А дальше случилось нечто неожиданное. В лесу было ещё множество племен и народов, малочисленных и находившихся на грани исчезновения, так что впору в заповедник сажать. Совы, барсуки, хорьки, лягушки, рыси, ежи — вот и все их небольшое собрание. Раньше были ещё еноты, но… А ещё раньше был, наверняка, ещё кто-нибудь. Оказалось, что эти народы в случае нужды заявиться на какое-нибудь всеобщее собрание (которая возникает разве что раз в несколько десятков лет) предпочитают выступать единой фракцией чтобы их ну хоть кто-нибудь вообще слушал. В самом деле, волколюды не станут заботиться о нуждах малых народов, у которых в лучшем случае одна деревня на несколько сот жителей, но вот если все такие деревни объединятся, то могут быть и услышаны. Очевидным минусом было то, что интересы у этих народов были в основном разные и единое представительство никак не могло их все охватить. Очевидным же плюсом было то, что один главный интерес у них все-же совпадал: выживание. За него они и боролись всем скопом. Но и представителя от этого скопа прислали одного. От этой честной компании пришла рысь, Реска. Весьма атлетического телосложения. Ещё молодая, но уже выглядящая вполне повзрослевшей, даже можно сказать матерой. В первую очередь это читалось во взгляде и уверенном поведении. Удивительно, но она сама оказалась вождем рысиной деревни. На вопрос о том, а не боится ли она оставлять деревню без руководства, она поморщилась и ответила, что есть, кем её заменить. Своими лучшими навыками, способными принести пользу, она считала умение ориентироваться в неожиданных ситуациях, не терять ясности мысли, ну и на досыпку — мастерское владение луком. Глаз-алмаз, по её же словам. Ну что ж, тоже неплохо, особенно первое. Чем же лук может быть так уж полезен в Царстве Фей дракон толком придумать не мог. Когда компания оказалась в полном сборе, разбили лагерь неподалеку от злосчастного дерева. Непричастные к предстоящей вылазке снабдили отряд продовольствием, после чего вежливо удалились, чтобы не мешать готовиться и собираться с мыслями. У некоторых членов отряда это вызвало вопросы: не лучше ли остаться и помочь разработать план, но вмешался Верье, заявив, что он сам попросил всех не мешаться, ибо плана составить нельзя. Слишком все непредсказуемо. Но вот подготовиться действительно надо, и лучше бы убрать для этого лишние уши. Сам он все же остался, хоть идти к феям и не собирался: как никак, а его пусть и обрывочные знания о феях были все-таки лучшей возможной помощью. Помня о том, что есть и пить в Царстве Фей нельзя, ужинали плотно, и на завтрак оставили много. Собравшись вокруг вечернего костра, все ели. Молча. В воздухе витал настрой чрезвычайной серьезности пополам с дымом от огромного, как будто праздничного костра. Торелю было даже неудобно. Пусть к соратникам он и относился скорее как к довеску к собственной персоне, но лучше все-таки чтобы они относились друг к другу как к товарищам, а не коллегам. Сплоченность группы не то чтобы была ему важна… Скорее ему хотелось почувствовать её вкус, насладиться этим необычным для драконов явлением. Если уж брать довесок, пусть это будет приятный довесок. В конце концов он попробовал разбавить сталь убийственной серьезности во взглядах «компанейским разговором»: — Знаете, приятно видеть смертных, которые рассчитывают на себя больше, чем на снаряжение. Если бы здесь были рыцари Ринха, они бы обвешались броней и оружием по самое не могу. — Хм, боюсь, вопрос здесь не в вере в себя, — ответил лисолюд Казар, — Просто наши племена недостаточно многочисленны, организованы и просвещены, чтобы организовать стабильное производство качественного боевого снаряжения. Было бы чем снарядиться — снарядились бы. Я вот взял с собой хороший арбалет одаринхской работы, пусть мне и кажется, что особой роли он не сыграет. — Мне вождь дал славный дварфийский меч, — гордо расправил плечи оленелюд Хатл, — Оружие героев, — Из ножен на его поясе явился свету костра темный клинок чуть больше метра длиной, украшенный гравировкой в виде узора из ломаных линий, а Хатл с усмешкой продолжил, — Теперь при встрече с врагом я смогу похвастаться им, а потом сунуть назад и достать копье. С копьем все-таки привычнее, им я хоть владею достойно. Смешок пробежал по всем сидевшим вокруг костра. — Я тоже сомневаюсь, что нам поможет оружие, — глядя в землю высказалась белочка Искра, — Если бы все было так просто, фей давно извели бы. В конце концов, у людей огромные армии. — Конечно поможет, — уверенно ответил Хатл, — Оно сразу покажет нашу серьезность. — Лучше, чем дракон? — вставила воронолюдка Кайра, вызвав новую волну смешков, — Надо с порога заявить: у нас есть дракон и мы не побоимся его использовать! — Ты с драконом поосторожнее, — расслабленным тоном сказал волколюд Горт, — Я бы на твоем месте сидел тише воды, ниже травы. А то на тебе столько блестяшек, что того и гляди, он тебя к своим сокровищам утащит. — О не-е-ет, — притворно испугалась вороница, — Могучий дракон утащит меня в свое логово и будет срывать с меня мою дорогую одежду! Компания снова засмеялась, но уже как-то неуверенно, оглядываясь на Тореля. Он, не обижаясь, сам усмехнулся и просветил их: — Не все драконы собирают драгоценности. Дракону нужно то, что дороже всего. Большинство идёт на поводу у смертных, ведь раз мир считает, что дороже всего — деньги и драгоценности, то к чему выдумывать. Но находятся такие, кто объявляет своим сокровищем что-то более значимое. Например, истории. Или знания вообще. Предметы искусства. Головы сильнейших воинов. Оружие. Да что угодно… — А ты? — уточнил Горт, — Что собираешь ты? — Хммм, — Торель замялся, но решил, что ни к чему скрывать, — Я собираю девушек. Гарем. Красивых и интересных девушек. Все смущенно притихли, не зная, как ответить, но обстановку разрядила Кайра, снова притворно испугавшись слово-в-слово: — О не-е-ет, могучий дракон утащит меня в свое логово и будет срывать с меня мою дорогую одежду, — все рассмеялись, — В общем-то, хрен редьки не слаще. Точнее, в моем случае груша яблока не горше. — Тогда ты, наверное, очень молодой дракон, — заметила Искра. — Да. По моим размерам это несложно понять, — кивнул Торель. — Не в размерах дело, — пояснила белколюдка, — Хотя их мне тоже стоило учесть. Девушки стареют и умирают. Вряд ли дракону было бы по нраву, что его сокровища утекают как вода сквозь пальцы. А значит, ты ещё не сталкивался с этим. — О, это не проблема, — махнул лапой Торель, — Видишь ли… — Стой, — прервала его девушка, — Я сама подумаю, почему это не проблема. — Неожиданно, — вдруг заговорила Барра, медведелюдка, — Ты ничего не говорил о девушках, когда прилетал к нам. Тебя интересовала только война с хогритами. О богатой добыче, безопасной Степи. — А что, я должен был добавить «и отвесьте мне пару девчонок, пожалуйста»? — фыркнул дракон. — А мы бы отвесили, — с улыбкой, но серьезно ответила рысь Реска. — Сейчас не самое подходящее время, — вздохнул Торель, — Сперва я должен разобраться с хогритами, а то за своих девочек страшно. — Ну, а для нас время всегда неподходящее, — посетовала рысь, — Нам был бы кстати сильный защитник. Ради такого я бы сама к тебе пошла не задумываясь. Нам и о степняках-то переживать не приходится: того и гляди придут волки и потребуют наши угодья. Вон, енотов пять лет назад согнали, и им пришлось на край леса уйти. И все, нет их больше. — Волки правда так делают? — нахмурился дракон. — Ага. Им попробуй возрази, — оскалилась рысь и стрельнула взглядом на волчьего представителя, Горта, но тут же выдохнула и расслабилась, — Однако, не могу сказать, что мозгов у них нет. Послать сюда Горта мудрости хватило. Горт же сам помрачнел после сказанного, и пробормотал себе под нос: — Прости, что так вышло с енотами. Я чересчур заигрался с медведями. — Не стоит извиняться, что не успел везде и сразу, — махнула рукой Реска, — Один в поле не воин. Если он не дракон, — с печальной улыбкой добавила она. — Вижу, вы друг друга знаете, — продолжал хмуриться Торель, — И неплохо ладите. — Горта все знают, — вдруг заметила Барра, и остальные нестройно подтвердили. — Правда? А в чем же дело? — спросил дракон. — Ну, мне придется рассказать свою историю, — вздохнул волк, — Мою деревню разграбили хогриты когда мне было десять лет. Это была очень маленькая, молодая деревушка, основанная слишком уж отважными воинами. Они не боялись налета, но зря. В общем, всех, кого я знал, пленили или убили, а меня ранили и бросили умирать. Я каким-то чудом выжил, потом блуждал по лесу, пока не вышел на другую деревню. Все детство я хотел отомстить, и потому учился сражаться. Когда мне исполнилось тринадцать, я стал странствовать по лесу, учась в разных племенах и везде рассказывая о степной угрозе. Пытался учить обороне тех, кто отваживался жить близко к краю леса и даже помогал отражать налеты. Но прогнать хогритов выходит редко, так что больше всего я горжусь теми случаями, когда все-таки получалось убедить кого-нибудь уйти глубже в лес без боя. Я говорил, что нам нужно объединить силы, и тогда мы сможем дать степнякам бой, но никому это было не нужно. Нормальные смертные, знаешь ли, обычно не селятся на самом краю леса, где на них легко напасть, так что проблемы никто и не видел. Тех же упрямцев, кто отваживается, потом никто и не жалел — сами, мол, виноваты. Однако я завел немало друзей в странствиях, бывал даже в краю людей и землях орков. Через них я мало-помалу старался продвигать мысль, к которой пришел: объединившись, мы сможем стать гораздо сильнее. Ведь достаточно один раз пройти по людским землям, чтобы увидеть, к чему ведет объединение. — Да уж, это так, — согласилась Кайра, и Казар согласно кивнул. — Да только деревни друг другу не нужны. Но хогриты — удобный общий враг. Более серьезный, чем орки. Более очевидный, чем мирные западные люди. В общем, задумка была просто великолепна: я собирался не просто победить хогритов общими силами, я собирался отказать им в человечности, как они отказывают прочим. Посмотреть на них как на ресурс. Как на инструмент. Превратить их смерти в плату за более достойную цель. Да, я был доволен собой, — он улыбнулся, — Вот только как ни крути, а план был отвратителен. Они не заходят глубоко в лес, так что такого уж прямо страшного врага из себя не представляют. Кто на краю леса живет — сами дураки, по мнению прочих. А самим выходить и атаковать их вообще смерти подобно. В общем, я только на юношеском пыле и держался ещё за эту идею — сам понимал её бредовость, хоть признавать и не хотелось. В итоге я так задолбал весь лес, что вожди даже начали соглашаться со мной, но очень по-хитрому. Типа, мы-то согласны, но одни не пойдем, уговори всех остальных сперва. И я уговорил большую часть. Аж сам заволновался — это было года три назад, у меня как раз мозги на место встали. Неловко получилось: я уже понял, что творю несусветную глупость, но отступиться уже не мог, иначе меня бы до конца жизни никто всерьез не стал принимать. А довести дело до конца тоже не мог: вожди же пообещали, большая их часть не станет изворачиваться и брать слова назад под надуманными предлогами. К счастью, в одном медвежьем племени мне сильно помог шаман, — он тепло улыбнулся в сторону Барры. — Да, у старого Григо ума на всех дураков в лесу хватит, — улыбнулась та. — Он сказал, что их племя присоединится только при условии, что я пройду испытание. После чего дал мне ведро, привел к озеру в предгорьях, и сказал, что прежде чем перебить всю хогритскую орду зверолюдскими воинами, надо бы попробовать что полегче. В общем, когда я это озеро вычерпаю, тогда он и согласится. — И как же ты его вычерпал? — нетерпеливо спросил Торель. — Ты что, дракон, как можно вычерпать озеро? — насмешливо спросил волк. — У тебя на лбу написано, что ты это сделал. Ты ж довольный собой как приключенец перед драконьим кладом. Вон, на хвост свой посмотри: так и мечется. — На самом деле, сделал это не я. Ну, то есть, не совсем я. То есть, я сразу понял, что задача невыполнимая, даже выдохнул с облегчением. Построил себе дом на берегу и черпал целый год в свободное от охоты и рыбалки время. Ну, просто для вида. Понятное дело, озеру от этого ни холодно, ни жарко было. А прямо следующим летом… то есть, как раз два года назад… вдруг ему стало жарко. Случилась жуткая засуха. Такая, что лес горел сам по себе. Бедствие было страшное. Но я был от этого всего вдалеке, и знал только, что озеро мелеет. Я послал за своими друзьями из соседних племен, и удивительно, но засуха продержалась, пока они прибыли. Так мы вместе и добили этот водоем. Он, конечно, считай сам высох, но дело было сделано. Не ради того, чтобы объединить племена, — он уже не мог не лыбиться во всю свою волчью пасть, — А просто ради того, чтобы всем хвастаться, что озеро вычерпали. Ну, знаешь, про засуху забудут через сто лет, а про Горта-водолея сказки рассказывать будут. — А куда ты воду девал? — удивился дракон. — Отвозил к ближайшей реке в горшках, — пояснил волк, — Мне это в общем-то не так важно было. Короче, медведи просто с ума посходили от того, как все это обернулось. Когда они мне сказали, что теперь готовы объединиться с прочими против хогритов, сами чуть не плакали. Но я им сказал, что, мол, спасибо, но многое понял за эти три года. Понял, что озеро можно вычерпать, но только если взойдет настолько же жаркое и яркое солнце. Так что их обещание пусть останется для потомков, которые застанут восход над степью светила, что иссушит хогритов. Но вот, — он многозначительно посмотрел на Тореля, — Кажется, палящее солнце взошло на моем веку. Торель расхохотался в голос. Да уж, сама ситуация смешная, но вдвойне смешнее, что его только что по сути солнцем назвали. — В общем, потому я здесь. — уже более серьезно продолжил Горт, — Потому я помогу и всем деревням с Лесным Богом, пусть в глаза его не видел. Потому помогу тебе с твоими планами. Считай, что нашел единомышленника. И остальные тоже во всем этом заинтересованы, не так ли? Я с каждым из них неплохо знаком. Интересы разные, но все сойдутся на том, что нужно встать на твою сторону. Не так ли? — Я за цивилизацию, — подтвердил Казар. — Я за покровителя и лучшее будущее, — кивнула Реска. — Я за странствия и гостей из дальних земель, — поддакнула Кайра. Остальные, впрочем, не торопились радостно восклицать, хотя возражений у них не читалось. — А я поняла, — невпопад ответила Искра, — Ты либо очень сильный маг, либо у тебя есть сильные маги при дворе. Судя по всему, проблему старости и смертности ты намерен решать в лоб. Возможно, я переоцениваю тебя, предполагая, что магу со стороны ты этот вопрос не доверишь; в таком случае есть и вариант возможности нанять мага. — она выглядела совершенно равнодушной, добавляя, — Мне не нравится, что большинство проблем решает магия. Это обесценивает смекалку. — У тебя просто маловато проблем, девочка, — немного раздраженно ответил Торель, — Если бы ты побыла на моем месте, то благодарила бы Творцов за то, что вообще можешь хоть часть проблем на неё перевесить. Но да, ты права. Ответ — магия. — Ты не обиделся? — уточнила она. — Нет, просто слегка рассердился, — буркнул Торель. — Зато я обиделся! — с притворным возмущением вскинулся Горт, — Такой пафосный момент загубила! — Так вы его не закончили? — уточнила белка, — Простите, я просто подумала, что если никто ничего добавить не хочет, то вы уже все. — А почему ты так решила? — поинтересовался Торель. — Потому что остальные пришли по другим причинам, насколько я их понимаю. Стрик и Хатл здесь только чтобы оставить хорошее мнение о своих народах, у них нет личных мотивов, — оба пожали плечами, не найдя ни возможности, ни надобности возражать, — Барру интересует только Лесной Бог, она очень переживает из-за него, — медведица попыталась сделать вид, что горда своей мотивацией, — Точнее, с одной стороны, волнуется за его положение, с другой — предвкушает встречу. У Бронка явный личный интерес к феям, — на этих словах кабан резко занервничал, — Так что хогритский вопрос я считала закрытым. Впрочем, я могу ошибаться, но и вы ведь можете возражать. — Знаешь, девочка, — решил провести воспитательную работу Торель, но его перебили. — Я не девочка. Мне восемнадцать. Просто выгляжу молодо. — Знаешь, белочка, — зашел он с другой стороны, — Ты кое-кого забыла. — Ну… я не знаю, зачем здесь ты, — призналась она после короткого раздумья, — Читать твои эмоции получается хорошо, но это выглядит подозрительно. Я полагала, что дракона будет сложно читать, но ты демонстрируешь одновременно очевидные расположение и неуверенность, и при этом не допускаешь сомнений в собственных словах. Я бы решила, что ты специально ведешь себя так, чтобы мы тебе доверяли, ведь наверняка дракона должно быть сложно прочитать по языку тела. Драконы древнее смертных, значит велика вероятность, что выражение эмоций отличается. Но может я снова тебя переоцениваю. Сейчас я исхожу из того, что ты честен и пришел за тем, что заявил вслух. — Да я-то сразу сказал, зачем здесь, меня можно было и не вспоминать. Забыла ты себя, — уставился он на неё. Она широко распахнула глаза и неловко почесала плечо. — Действительно. Вам же это тоже важно. Моя позиция близка к позиции Кайры и Казара. Цивилизация. Мне нужен доступ к знаниям мира. Я готова присоединиться к твоему гарему, если ты мне их обеспечишь. И разумеется, за этим оказываю сейчас посильное содействие. — Для этого не обязательно ко мне в гарем, — вздохнул Торель. — Обязательно, — уверенно возразила Искра, — Только так я смогу быть уверена, что мне не будут мешать. — окинув себя критическим взглядом, она добавила вполголоса, — Если тебя не интересует мое тело, мне достаточно фиктивного положения. — Ух, — Горт вздохнул, — Дракон, ты её не пугайся. Она себе на уме, это да, но дури не творит. — Ну-у, я бы поспорила после последнего заявления, — раздраженно проворчала Барра. — Не, она все правильно говорит, — прищурился волк, — Тут ведь в чем дело: её отец в дочке души не чает. Говорит, мол, она на совсем другом уровне думает, и все такое. А когда в тебе не чает души мужик вроде него, то ты чтобы чего не случилось просидишь под замком всю свою жизнь до замужества. А то и после тоже: с него ведь станется такого же «заботливого» муженька найти. Она когда была маленькой, пыталась к дварфам сбежать. Её на первой же заставе арестовали и под конвоем домой вернули — дварфы тут всецело на стороне вождя. Так что, пожалуй, она все разумно придумала: с драконом даже её отец спорить не сможет. — Жуть, — искренне брякнула медведица, — Какой холодный расчет. — В общем, я подумаю, — пообещал Торель, — Но опять же, гарем — дело не обязательное. Посмотрим, как у нас срастется. Хотя предложение заманчивое. Хвост у неё шикарный, как ни крути. Искра вдруг напряглась и медленно проговорила: — Но там же ничего не должно срастаться. Или я чего-то не знаю? Все снова засмеялись, кроме, разве что, Казара. Даже Торель только и мог, что хихикать над такой трактовкой. Вместо него пояснил до сих пор молчавший Верье: — Это идиома. Подразумевает личную симпатию и совместимость характеров. Не стоит понимать буквально. — А, тогда хорошо. — согласилась белка. — Но ладно, почтенные хозяйки и хозяева… — Верье наверняка говорил на силаранском «дамы и господа», — Я вижу, пора переходить к делу. Если вы друг другу доверяете, то это уже полдела. — Лично я не вижу причин не доверять здесь кому-то, — заметила Барра, — И думаю, у остальных то же самое. — Раз ты так всем доверяешь, то зачем до сих пор в этом балахоне сидишь? — спросил Горт, — Или доверила нам все, кроме своей шикарной попы? — Да ладно? — удивилась она, — Горт, тебя что, подменили? С каких это пор ты на девушек смотришь. — Да я так-то всегда смотрел, — улыбнулся он, — Просто вслух не говорил. И когда ты дом мне строить помогала. И когда воду черпать помогала — все два дня. И когда просто так заходила. Вот сядешь за чай, рот раскроешь, и как начнешь: «Горт, ну это же надо быть таким упертым дураком…» — и все, мозги из черепа высосешь, прополощешь и назад закинешь. И вот сижу я, отбрехиваюсь, а сам, чтобы крышей не поехать, думаю: надо же, а ведь повезет тому медведю, который эти формы распакует! — Я… — у неё дух перехватило, — Я даже не знаю, чему возмущаться больше: тому, что ты на меня всю дорогу, оказывается, пялился, или тому, что ты вообще похоже меня не слушал! — Ой, да перестань! Все парни пялятся. И не на одну тебя, между прочим. Если бы это было что-то плохое, мир давно бы рухнул. Я просто за тобой последнее время замечать стал, что ты уж больно от всего себя ограничиваешь. Вон, глянь на своего учителя: жена, пятеро детей, пьет как не в себя, повеселиться никогда не против, а как я мимо прохожу, так хвать меня за плечо, к ближайшей девчонке поворачивает и давай расписывать, как хороша, и вообще, если решу на ней жениться, то он лично все ритуалы проведет, и плевать, что я волк, а в деревне одни медведицы. И надо сказать, соблазнительно расписывает, я аж пару раз задумываться начал. Между тем — все окрестные шаманы знают, что он — сильнейший заклинатель духов, мудрый старик, и вообще отличный дед. — Я надеюсь, ближайшей девушкой не я была? — совсем уже угрожающим тоном поинтересовалась Барра. — Ближайшей девушкой была ближайшая девушка, — отмахнулся Горт, — Но да, часто — ты. Часто — Миха, внучка его. Что поделать, если вы чаще всего с ним рядом. Но посреди деревни ровным счетом то же самое с прохожими, как будто ему все равно за кого меня сватать было. — А знаете, в Ринхе есть монашки, — вдруг встряла Кайра, — Которые вроде как хранят свое тело в чистоте ради своего Бога. — все дружно засмеялись, как будто это была шутка, — Да чего вы смеетесь? Надо уважать такие вещи. Может, Барра из таких, так что пусть себе свой балахон носит. Медведица, совсем смутившись от такого сравнения, вдруг скинула своё одеяние, оставшись в простой жилетке и коротких штанах.Торель действительно заценил сочную фигуру. Может она и была миниатюрной по медвежьим меркам, но сочная попка, полные бедра, мягкий животик и крупная соблазнительная грудь делали её красивой по вполне универсальным меркам. — Вот, получайте, — выдохнула она, снова усаживаясь у костра, — А то сколько можно такое плевое дело обсуждать. Я же не монашка, тут не дело принципа. Лучше давайте послушаем, что действительно умный смертный по делу сказать собирался. Верье снова повернулся к команде, как лектор к притихшей аудитории, но тут опять невпопад вмешалась Искра: — Я ничего сказать не собиралась. Ты ошиблась. Верье разочарованно уставился скучающим взглядом куда-то в остывший ночной лес, дожидаясь, пока все снова проржутся над белочкой. Когда это наконец произошло, он заявил: — Значит так. Сейчас вам нужно сделать то, ради чего я велел уйти всем остальным. Вам нужно обсудить свои слабости. Феи — не мастера магии, когда дело доходит до настоящих заклинаний, но залезть к вам в голову они все равно могут. Уж не знаю, как хорошо у них получится в этот раз, но даже рассчитывая на лучшее, лучше все же готовиться к худшему. Исходим из того, что они залезут в ваши мысли, чтобы выцепить ваши слабости. Поэтому вам нужно хорошенько подумать, что вас больше всего гложет. Что заставляет вас чувствовать себя неуверенно. Где в вашей душе уязвимость, в которую они могут запустить свои цепкие пальцы. Подумайте как следует и поделитесь. Мы все не идеальны. Мы все должны знать, в чем наши слабости. Пожалуй… разве что господин Торель может… нет, должен оставить свою слабость при себе. Он — единственный, в чью голову точно не залезут, так что лучше не помещать её в уязвимые разумы. — Что понимать под слабостью? — уточнил Казар. — Ну… эх, будь вы силаранцами, я бы легко объяснил. Ну, представьте, что у вас есть худший враг, который вас ненавидит, но убить вас ему кажется недостаточно жестоким. Он хочет найти то, что может вызвать отвращение, ненависть, презрение к вам. Вот, да, точно! Что вам в себе не нравится? За что вы можете себя не любить? Ненавидеть, презирать, как сказано выше. Что вы бы не хотели рассказывать о себе врагу, чтобы не дать ему рычаг влияния? — И это… надо всем рассказать? — мигом похолодел Горт. — Да. — Зачем? Чем это поможет? Мы тут не расплюемся? — Затем, чтобы вы могли прикрыть слабости друг друга. Принятие облегчает их и дает поддержку. Это снижает простор для манипулирования, — объяснил Верье, — Можно сказать, если на вашей душе есть нарывы, мы должны вскрыть их, выпустить гной и намазать мазью. Если хотите, я уйду. Моя роль на этом закончена, мне не обязательно слушать. — Как-то однобоко выходит, — смутился дракон, — Может, мне лучше тоже рассказать? — Нет, человек прав, — согласилась с ученым белка, — Если твои слабости остаются вне досягаемости, нельзя доверять их другим. — Но как тогда помазать мои нарывы? — удивился дракон, — Я тоже хочу! — Господин, у вас они есть? — удивился Верье, — Ну и ну. Я не знаю, сделайте как все нормальные люди: помолитесь. Доверьте свои слабости богу. — Раммашу? — А почему нет? Слушать молитвы — его обязанность, — пожал плечами силаранец, — Только помните о смирении. — То, как ты говоришь об обязанностях бога, на смирение не похоже, — фыркнул дракон. — Я не религиозен, — вздохнул Верье, — И ближе всего мне мировоззрение ондбанской секты краснооких: Бог-Отец создал мир, чтобы смотреть за смертными, а потому смертные уже тем благи, что проживают свои жизни ему на радость. Остальные же боги, их идеалы и служение им — дело сугубо индивидуальное и опциональное. Мое дело — родиться, прожить жизнь и умереть, и какой бы ни была эта жизнь, она станет частью истории, которой насладится Бог-Отец. — Нихрена себе, есть такая секта?! — удивился Дракон, — Обычно если спрашивать смертных, они скажут, что Бог-Отец непознаваем и потому нельзя ему молиться, нужно слушать его слуг — простых богов. Они даже Творцам-то не молятся. Как эти ваши красноокие дошли сразу до поклонения высшей инстанции? — Ну я же сказал, не поклонения. Они не поклоняются, просто живут и радуются. А дошли они до этого с применением огромного количества конопли и её производных, — пояснил Верье, собираясь уходить. — Веревок что-ли? — не понял олень. — Я тебе потом объясню, — пообещал Торель, — Ну что, кто первый? Разумеется, все колебались. Первым высказался до сих пор молчавший вепрелюд Бронк: — Думаю, я здесь самое слабое звено. Два месяца назад пропала моя девушка, Чула. Я её искал, потом долго горевал. А теперь оказывается, что феи виноваты. — КХМ, — удивился Торель, — Ты уверен, что тебе вообще стоит идти?! Пока звучит как здоровенная такая проблема! — От меня не будет проблем. Если она с феями — то все равно что мертва. Мне просто нужно быть уверенным. Если они используют её против меня, то только избавят меня от мук неуверенности. — Это ты из-за неё так похудел? — уточнил Стрик. — Угу. Кусок в горло не лезет, — повесил голову вепрь. — Я надеюсь, у прочих не так все плохо? — занервничал дракон. — Давайте, пожалуй, продолжим с меня! — подняла руку воронолюдка, — Если у всех будет что-то такое же тяжелое, то все подумают, что я от хорошей жизни страдаю, выступи я в конце. В общем… меня все расхваливают как барда, но как можете заметить, я даже инструмент не достала, хотя у костра сидим и все к этому располагает. На самом деле я не так уж хороша в этом. Мало кто этого может понять, но… играю я только аккордами, потому что пальцами перебирать нормально не умею. Голос у меня и правда хороший, не спорю, но часто подводит на сложных моментах. Я это слышу. Но публика обычно не замечает, когда я лажаю. Так что мне просто стыдно бывает выступать, а никто не может понять почему. Я думала научиться хорошо играть в Ринхе, и даже смогла попасть на прием к одному известному музыканту. Но… он начал учить меня нотной грамоте и сольфеджио, а я для этого оказалась немного туповата, так что убежала. — Для нас ты и так хороша, — уверенно ответил Горт, — Но обещай спеть сегодня. Иначе я лично затащу тебя на это «софеджо». — А ты знаешь, как напугать девушку! — поёжилась Кайра. — Это я к чему… Не стоит рассчитывать, что у меня получится впечатлить фей песнями. Но если так хотите, то спою перед сном. — Нет. — помотал головой Торель. — Почему? — удивилась та. — Потому что тогда Горт затащит тебя на сольфеджио. — ответил дракон с улыбкой, — Так что я запрещаю. Мне кажется, эту слабость можно побороть, а придворный музыкант-компаньон по приключению для меня звучит заманчиво. И выглядит тоже, — он ободряюще подмигнул, а вороница состроила такое сложное лицо, что даже дракон не разобрался, что она испытывает. — Возражу, — заметил лис, — Горт никуда не обязан её затаскивать. Он обещал сделать это, если она не пообещает спеть. Она пообещала спеть. Теперь не имеет значения, выполнит ли она обещание. Так что Горт уже никуда её не должен тащить. Советую вам заставить её самостоятельно, а сегодня дать нам насладиться её голосом, — предложил он. — Дельная мысль, — согласился дракон, — Но что насчет тебя? — Я не доверяю смертным, — нахмурился Казар, — Слово держат только тогда, когда это удобно. Выгода, идеалы, эмоции, нужды, непредвиденные обстоятельства — все это удобные предлоги для смертных, чтобы позволить себе переступить через ближнего и дальнего своего. У меня нет друзей. Были когда-то, но предали. Так что я иду к феям с мыслью, что если что-то пойдет не так, меня вытащат не соратники, не дракон, не божественное вмешательство, а только я сам. — Не переживай, мы тоже думаем, что ты нас кинешь чуть что, — шутливо отмахнулся Горт, и его поддержали неуверенным смешком, — Главное, в спину не стреляй и можешь ожидать того же от нас. — Теперь я, — вступила Искра, — Я очень плохо выражаю эмоции. У меня нет автоматической реакции тела на них. Мне приходится улыбаться, хмуриться и двигать ушами сознательно. Из-за этого я раньше плохо понимала эмоции, но научилась читать их в большинстве случаев по мимике и языку тела. Иронию и сейчас не всегда понимаю. Только не подумайте, что я бесчувственная. Я просто не очень умею показывать это. — она демонстративно улыбнулась, чуть натянуто, но вполне понятно. — Это многое объясняет, — сказал Торель. — Ну, я это и раньше знал, — подтвердил Горт, — С ней на самом деле просто. Я пять лет назад придумал неплохой способ. Искра, ты лучше вслух говори, что чувствуешь. — Чувствую облегчение, — кивнула она. — Хотя замечу, что улыбаться ты стала гораздо приятнее, — улыбнулся волк в ответ, — Видишь, Кайра, если практику не бросать, то и сольфеджа сдастся. — Польщена, — снова ответила белочка, — В общем, у меня бывают недопонимания с окружающими. Проще всего мне общаться с Гортом и Казаром. — Ты с Казаром общаешься? — удивились все. — Да, переписываюсь. — Есть такое, — подтвердил Казар, — Мы переписывались, когда я вернулся в лес. Она много расспрашивала про земли людей. Я послал ей книгу-учебник для изучения языка, так как она очень просила. Объяснял, что толку не будет, так как нужен кто-то, кто знает сам язык. Кое-что я ей сам расписал, но самые основы. В общем, она за два года полностью расшифровала учебник по одной странице моих переводов расхожих слов и алфавиту с фонетикой. Когда мы только начали переписку, меня очень раздражало, что она постоянно напоминает, какая она умная. Но после этого случая я понял, что она просто констатирует факт. — У вас что, почта есть? — удивился Торель. — Вообще-то да. Воронолюды любят быть в курсе новостей, так что часто наведываются в удаленные деревни. Мы и к дварфам, и к людям ходим. Даже к оркам иногда. Заодно почту разносим, — подтвердила Кайра. — Ну, бойцы они не самые рьяные, а так их вряд ли будут трогать без надобности, — намекнула Реска, — Они полезные. А наши племена разве что из жалости не трогают. — Я правильно поняла, что кто подал голос, тот следующий? — уточнила белка, выжидающе глядя на рысь. — Да пофигу, я — так я, — легкомысленно ответила рысь, — Я… боюсь за жизни своих родных. За свое племя. Мне кажется, я готова на все, чтобы защитить их. Мы так-то неплохо живем, далеко не на грани, но… два года назад не стало последнего племени енотов. Их перебили всех до единого. И с тех пор во мне поселился страх. Страх, что так же беда может прийти ниоткуда. Такая беда, с которой мы ничего не сможем сделать. Вот. — Кстати говоря, я вытащил из хогритского плена одну енотолюдку. Может ты знакома с Кольвой? — уточнил Торель. — Кольва?! — взметнулась рысь, — Она жива?! — С горем пополам, но да, жива, — кивнул дракон, — Приходит в себя. Думаю, вам стоит увидеться. — Непременно! — согласилась Реска, — О духи, хоть какие-то хорошие новости! А то со всеми этими драконами, феями, пропажей бога я уже задумалась, не сошел ли мир с ума. — Кстати, да, — усмехнулся Горт, — У меня тоже такое чувство, как будто я в сказку попал. Уж больно все сразу, внезапно и необычно. — Можно теперь я? — подал голос заяц Стрик, — Спасибо. В общем, я просто не очень-то хорош, даже в сравнении с другими деревенскими. Я действительно самый быстрый и ловкий, но на этом все. Взять большинство других парней — они и сильные, и смелые, и…тоже быстрые и ловкие, пусть и не лучше меня. Короче, не повезло вам со мной. За это сейчас больше всего переживаю. Просто опасаюсь подвести всех в важный момент. — То-то мне сразу показалось, что ты какой-то нервный, — нахмурился Торель, — Потом, правда, я решил, что это ты просто чуткий. — Ну да, я чуткий, — подтвердил Стрик. — Как говорят люди, вилкой суп хлебать не проще, чем ложкой мясо колоть, — заметила Кайра, — Если ты быстрый и чуткий, уж наверное мы не будем ставить на тебя там, где нужна сила и смелость. — Звучит правильно, — робко улыбнулся заяц, — Но все равно боязно. — Страх — дело сложное, — задумчиво пробормотал дракон, — Буду иметь в виду. Не переживай, я почти уверен, что смогу вытащить ваши хвосты из любой передряги, в какую нас могут закинуть феи. — Неплохо бы вместе с задницами, — заметил Горт. — Лучше целиком, — подметила очевидное Искра, — Ради хвоста и задницы можешь не напрягаться. — Ох, подруга, учитывая, КАК он смотрит на твой хвост, — вкрадчиво заметила Кайра, — Ему и их будет достаточно. — Что? — не поняла белка, пока остальные посмеивались, — Я в замешательстве. — КХМ, — прервал их дракон, — Я предпочту с хвостами и задницами разобраться после успешного возвращения. — Ну так не мы эту тему подняли, — подмигнула вороница. — Ладно, вижу, я один остался, — оленелюд Хатл решил прервать ставший неловким разговор и покрепче сжал рог из которого пил, — Я сразу понял, о чем должен рассказать. Очень не хочется, но понимаю, что надо. Не только из-за фей, а потому что сколько можно держать это в себе. Как бы начать… Я в племени самый сильный. И всегда был, с ребячества. Кто-то ещё говорит, что самый храбрый, но я так не считаю — просто я боюсь того, что вижу, а не того, что можно понапридумывать загодя. Нужно хотя бы попробовать, прежде чем начинать бояться, так я считаю. — Ты решил Стрика совсем расстроить? — уточнил Горт. — Вот ещё. Пусть слушает и мотает на ус, что у сильных и смелых бывают свои поводы для тревог. — мотнул головой олень, сочувственно покосившись на зайца. — Кстати, это выражение пришло из дварфийского языка, — вставила Искра. — Искра, всем насрать, — махнул рукой Горт. — Зачем так грубо? — удивился дракон. — Это было грубо? Я удивлена, — ответила белка, — Я думала, это просто констатация факта. — Видишь, с ней просто, — взглянул волк на дракона, — По крайней мере, пока она не начнет ринхскими словечками кидаться как сейчас. Не обязательно быть вежливым. Достаточно донести смысл. И она не обидится. — Сейчас мне обидно. Я не знала, что это грубо, — Искра попыталась надуться, но вышло так себе. Видимо, сказывался недостаток практики. — Эй, ну я не хотел тебя обидеть! — раскаянно воскликнул Горт, — Просто я сказал так кратко, как возможно, чтобы скорее вернуться к рассказу Хатла. Вышло наоборот. — Ладно, вернемся к рассказу, — нахмурившись, согласилась белка. — В общем, все в племени от меня всегда были в восторге, — продолжил олень, — Пророчили героическую судьбу и все такое. Забавно, что похоже так все и сложится, — он позволил себе улыбнуться, хотя было видно, что рассказывать ему тяжело, — И разумеется, девчонки были в восторге в первую очередь. Они чуть ли не дрались, чтобы со мной переспать, хотя должно быть наоборот. Тогда у меня на время испортились отношения со сверстниками, на которых девушки даже не смотрели на моем фоне. Я как мог пытался с этим справиться, объяснял, что так нельзя… И в итоге заявил, что женюсь. Мне было все равно на ком, я все равно любил всех девушек. Как и все племя. Я… очень люблю свое племя. Теперь мне кажется, что я должен из него уйти… — Да давай уже, чего ты такого натворил? –подтолкнул его Торель, — Ты уже заинтриговал сильнее некуда. — Я не хотел перессориться с девушками и сказал, что пусть сами выберут мне жену, а я соглашусь. Сейчас понимаю, как же это было тупо! — на этих словах Горт, пользуясь тем, что оленелюд уставился в костер, демонстративно покрутил пальцем у виска, показывая Торелю, что это и правда охренеть какое идиотское решение, — Они полгода собачились на чем свет стоит, а потом вдруг договорились и дали мне жену. Но… ничего не изменилось! — он в сердцах всплеснул руками, — Она оказалась самой хитрой из всех. И всех подговорила. Убедила, наверное, что сможет мной вертеть им на радость. И с тех пор только этим и занималась. Она сперва убеждала меня тайно спать с другими девушками, даже когда они тоже вышли замуж. Говорила, что так в племени будет только мир и гармония. Если я не хотел, она шантажировала меня, убеждая, что недовольная женщина может вскрыть правду обо всем, перессорив все племя. В общем, я более-менее привык, хотя и мучался совестью. Но чем дальше, тем больше женщин вовлекалось в эту схему. Мне приходилось спать с уже давно женатыми оленихами, женами друзей отца. И разумеется, тем плачевнее были бы последствия от всплывшей правды. В итоге… кажется, я сейчас трахаю все племя, кроме старух, за спинами их мужей. Я этого не хочу, но последствия… Пожалуй, когда мы закончим с феями, я хочу уйти в Степь, потому что я так больше не могу. Бездна меня побери, да я не удивлюсь, если все дети в племени — от меня! — он сжал кулаки, — На ком им жениться-то когда вырастут? Между собой что ли?! Все женщины это знают. И ни один мужик. Короче, — он поднял взгляд, — Если женюсь снова, то точно не на зверолюдке. Я так больше не могу. Я виноват перед всеми друзьями, а они считают меня без пяти минут героем. Нахрен это. — он умолк, решительно глядя на дракона. — Чё-то… — Кайра криво улыбнулась, — Пиздец какой-то у вас в племени творится. Ты не выдумываешь? Слабо верится, что бабы целого племени… — Я блядь похож на сказочника? Или шутника? — с вызовом обратился к ней Хатл. — Ты похож на альфа-самца, — пояснила Искра, — Неудивительно, что все хотят от тебя детей. Если дракон не возьмет меня в гарем, можно мне тоже? — И ты туда же? — закатил глаза Горт. — Я похож на дурака, которым годы подряд все крутят, как хотят, — мотнул головой олень, — И я устал от этого. И вообще, ты же белка! — Я считаю, что если два существа могут дать плодовитое потомство, то расами можно пренебречь, — ответила белка, — Но мне жаль, что запасной вариант отменяется. — Ладно, я очень примерно понял, в чем твоя беда, — осторожно начал Торель, которому описанная ситуация тоже показалась не слишком реалистичной, — Но давай откровенно, тебя кто-то хвалил за дюжий ум? — Нет. — Тогда скинуть вину на баб и дело с концом. Очевидно же, что тобой манипулировали. С тебя спроса нет. — Важно не это. Важно, что целое племя переругается напрочь, когда мужики все узнают. А я… не хочу им такой беды. — Надо же, какой социально ответственный альфа-самец попался, — удивился Торель, — Ладно, пойдёшь со мной. Это требование — у тебя нет возможности отказаться. Так всем и передашь дома. — Конечно! — он слегка расслабился, — Спасибо. И можно меня не называть… а впрочем, называй как хочешь. — Черт, да из тебя действительно веревки вить можно, — присвистнул дракон, — Легко ты идёшь навстречу. — Барра? — покосился на медведицу Горт. — А что сразу Барра? Ты тоже не выступал ещё, — намекнула та. — Во как? Ну ладно, — Горт прочистил горло, — Я виню себя в смертях тех, кого забирают или убивают хогриты. Я ничего не мог сделать, например, чтобы спасти енотов. Но… это моя вина, что я не мог ничего сделать. Я так увлекся своими мечтами об объединении, а потом остывал от них с этим дурацким озером… Когда я пришёл к енотолюдам, там были лишь трупы. Многие — освежеванные. Многие — разделанные. Остатки сгоревшие. В общем, обычная картина. А теперь, похоже, я начну себя винить ещё и в фейских похищениях, но с ними хотя бы можно что-то сделать здесь и сейчас. Вот. — Это глупо. — заметила Барра, — Тогда каждый виноват, кто в лесу живёт. Торель вдруг вспомнил: — «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Суша, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе.» — Ого, это ринхская присказка? — удивился Горт. — Нет. Очень старая. Из погибшей империи далеко на востоке. Думаю, только в памяти драконов она и осталась. Но в общем, да: каждый виноват. И каждый пострадал, даже если не понимает. Ты же виноват даже меньше прочих, ибо пытаешься что-то сделать для всех. — Ну… — волколюд задумался, — Меня и духи одарили щедрее прочих. Хотя бы то, что я выжил — уже подарок… Но ладно, хватит рассусоливать. Такие вопросы за вечер не решаются. Просто знайте, что это может быть использовано против меня. За этим же рассказываем? — Да, — подтвердил Торель. — Ладно, раз я одна осталась, — Барра вздохнула, — Придется говорить. Честно? Я шаманка, видимо, до мозга костей. Я всегда интересовалась духами, а кроме них — ничем. В повседневной жизни для меня нет особых радостей. Только в познании секретов мира, богов и магии. К сожалению, жить очень скучно, потому что духи не бросаются на меня из-за каждого угла. Нынешнего приключения или чего-то такого я уже долго жду. Так что я заинтересована в феях куда больше, чем мне самой хотелось бы. Простите. — Да уж простим, — решил Торель, — Хотя я тебе сочувствую. Мне самому тоже интересна магия, но радости жизни при этом не становятся менее приятными. Я хотел бы наслаждаться каждым её аспектом. Кстати об этом. С неприятной частью мы, вроде закончили. Давайте, что ли, выпьем и споём. Со вздохом Кайра извлекла из близстоящего чехла весьма презентабельный инструмент дварфийской работы, похожий на лютню с грифом, и пробежала пальцами по струнам.