Драконьи развлечения

Подземный зал с фонтанами обычно был переполнен посетителями. В конце концов, жителей около башни прибавилось, и всем была нужна вода. Водоносы с утра до вечера сновали туда-сюда с ведрами, бочками и мехами, а вечером освобождали место для пришедших помыться. За расписанием мытья следили мерины, разделяя смертных по половому признаку. Единственными, кого можно пускать вне зависимости от пола, оказались кобольды. Эти маленькие ящерики с поразительной нормальностью относились ко всему, что касалось вопросов размножения и просто плотских утех. Кажется, смущение не было им знакомо, а в самых из ряда вон выходящих случаях возникало разве что раздражение. Они максимально разделяли спаривание и романтику, видя в сексуальном желании всего лишь физическую потребность. Да и откровенно говоря, не смогли бы мерины-администраторы различить кобольдских мужчин и женщин. Ни груди, ни мошонки — немного измени голос, и сойдешь за представителя противоположного пола. Ночью же наступало время обитателей самой Башни, гарема Тореля. Вообще говоря, им можно было оккупировать помещение для мытья в любой момент, во-первых, чтобы напомнить окружающим, что они имеют непосредственное отношение к правящей верхушке, а во-вторых, потому что их образ жизни без права на мытьё без очереди привел бы к брожению по лагерю по уши в сперме и женских соках. Изора обычно не мылась в фонтанном зале. Ей было несложно слетать на ближайшую речку. Тем не менее, она каждый раз заходила в него, дожидалась, пока мерины начнут разгонять очередь водоносов или пришедших на помывку, после чего объявляла, что не будет подданным мешать и пусть они продолжают. Подданные смотрели на неё с благодарностью. Изора же переполнялась тихой гордостью: она сама придумала этот простой метод демонстрации благоволения. Остальные девочки до такого не додумались: они либо выбирали наименее загруженные часы и проходили с одной из женских компаний (водоносов же вообще стараясь не ущемлять), либо мылись ночью. Кентаврицы из гарема неизменно мылись вместе. Это было необходимо. Сложности анатомии делали их очень зависимыми друг от друга. Именно по этой причине даже более-менее цивилизованные кентаврицы из Племени Пяти Оазисов никогда не могли и подумать, что многожёнство — это плохо. Очень редкая кентаврица была достаточно гибкой, чтобы помыть себя под хвостом, поэтому помощь подруги в этом нелегком деле всегда была кстати. А вдогонку шло и осознание прочих преимуществ. Зачем одной кобыле все время следить за своими детьми? Следить за всеми детьми семьи может одна кобыла, а остальные будут заняты другими делами. Убираться в доме может одна кобыла, а остальные будут заняты другими делами. Ну и… когда охоты нет, а жеребцу сношаться хочется, удовлетворять его может одна кобыла, а остальные вздохнут с облегчением. Достаточно меняться время от времени, и все будут более-менее довольны. Откровенно говоря, кобылы в семьях почти всегда были очень лояльны друг другу и ценили свой коллектив. Так и Золушка с Кристой, оставшись надолго без внимания Тореля, постепенно привыкали друг к другу. Сложности здесь были в основном со стороны Золушки, которую рядом с Кристой съедал комплекс неполноценности (съедал он всех кентавриц, но только Золушка чувствовала себя в прямой конкуренции с этим неземным созданием, в отличие от Кэри, которой было и так кристально ясно, что Торель уже выбрал её, и ровняться на Кристу смысла нет — все равно не догонит, но Торель из-за этого её не отвергнет), но постепенно они сходили на нет. Им часто помогала Анни, вполне привычная к уходу за лошадьми. Волколачки тоже были под её опекой, получая огромное удовольствие от ухода бывшей фермерши. Если Речка с показной неохотой позволяла ей мыть себя, то Лапка была в восторге от такой заботы, и постепенно училась у самки человека как ухаживать за собственным телом, так и мыть кентавриц. Иногда Изора мылась с ними, и тогда дело неизменно заканчивалось оргией. Драконица не могла долго сдерживать себя, и возможность получить какую-никакую разрядку с подругами было необходимо использовать на полную. Впрочем, она и в спальне устраивала оргии регулярно. Продолжая время от времени захаживать к Черрис, которая не упускала возможности подоминировать над кем-то крупнее и сильнее себя, она была вынуждена прибегать к помощи других девушек. Почему-то драконицу эти действия никогда не удовлетворяли на полную. Она хотела члена брата, и эту жажду унять не получалось. Почему именно его — она понять не могла. Любая девушка могла трахнуть её рукой (а в случае Анни — даже ногой), но удовлетворение от этого не задерживалось надолго. Уже на следующий день Изора снова бродила с туманом в голове, текущей щелью и голодным взором. Кольва обычно держалась в стороне от всего этого. Ей в принципе было глубоко плевать на все, кроме жестокой гибели всех хогритов. Девушки обычно старались не досаждать ей, она отвечала им тем же, уделяя внимание лишь тренировкам с гиенихой Риз (которая последнее время становилась все более нервной). Однако Анни почему-то решила, что ей просто необходимо поучаствовать в очередной ночной помывке. После недели приставаний и увещеваний, Кольва поняла, что проще пойти на поводу у этой рыжей человечихи, как бы это не раздражало. Эта мысль сперва претила ей: если уж Анни так хочется, почему бы просто не приказать? Человечиха очевидно выше её в иерархии, наложница господина, как-никак. Но одним вечером, сбежав подальше от башни, чтобы подумать, енотолюдка нашла в себе силы оценить добрую волю Анни. Оценить то, что ей не приказывают. Долгие годы (всего два, но очень долгие два года) она делала то, что ей претило, по приказу хогритов и из страха перед ними. И ждать приказа сейчас было… глуповато. Возможно на такое отношение следовало ответить и своей доброй волей? В итоге Кольва все же решила присоединиться к водным процедурам. Это казалось ей некоей роскошью: хогриты не так уж часто давали рабам мыться, поскольку им не слишком-то хотелось следить за тем, чтобы никто не уплыл по реке, а если говорить о таскании воды, то зачем, если вместо таскания воды себе на помывку рабы могут таскать воду лошадям? В фонтанную залу она вошла уже обнаженной. Стесняться своего тела она отвыкла. Это ведь не её тело. Тело хогритов. Теперь — тело дракона. Пусть он и стесняется. Остальные девчонки по-деловому мылись. Изоры видно не было — ну, у неё свои занятия. Анни, завидев Кольву, приветливо махнула рукой, предварительно закинув мокрый локон длинных рыжих волос с обнаженной груди за спину: — О, Кольва! Привет. Идем к нам? Енотиха медленно подошла к бассейну. Потрогала ногой воду. Ух! Прохладная. Как они вообще в ней моются? Так же и простыть недолго. — Вы тут не мерзнете? — глянула она исподлобья на Анни. — Сперва мёрзла, сейчас привыкла, — пожала та плечами, красная от прилившей к бледной коже крови, — Да и вообще, отогреюсь потом. Девочки тёплые! — она прижалась щекой к боку Кэри, которая смущенно улыбнулась, мило поведя ушами, — А кентаврицам здесь вообще не холодно. И волколачкам, похоже, тоже. Да? — она обернулась на волколачек. Речка терпеливо сидела на одной из ближних к краю ступенек, ожидая, пока у Анни дойдут до неё руки. Лапка же плавала где поглубже, погружая нос в воду, пуская через него пузыри и завороженно наблюдая за ними. На Кольву они даже не обернулись. — Похоже, тоже, — согласилась Кольва. — Ныряй сразу, быстрее привыкнешь, — посоветовала Анни. Собравшись с духом, енотолюдка вошла в воду по колено, после чего рыбкой нырнула. Холодная вода заставила её вздрогнуть, и вынырнув, она задышала во всю грудь, чувствуя, как ускоряется биение сердца. Бредя по каменным ступенькам к краю бассейна, она мерзла все сильнее по мере того, как все больше мокрой шерсти оказывалось над поверхностью воды. Обхватив себя руками и ощущая мелкую дрожь, Кольва жалела о том, что согласилась. Обычно её вполне устраивала пара ведер воды. Не очень много, но зато они успевали согреться до того момента, как она займется гигиеной. Она могла понять кентавриц — с их массой им действительно могло и не быть холодно. Она могла понять волколачек — эти существа вообще, похоже, на внешнюю среду могли закрыть глаза в большинстве случаев. Но как это терпит Анни? Хотя, у Анни не было шерсти. Наверняка её кожа менее чувствительна к подобному. — Ну как? — поинтересовалась рыжая. — Х-х-холодно! — стуча зубами, пожаловалась енотиха. — Ничего, со временем привыкнешь, — Анни подошла к ней, — Но раз так, давай быстрее помою тебя, и иди сохни. Эх, была бы тут Изора, она бы воду согрела! — Ага, — добавила Золушка, прыснув, — И хвостом бы тебя отымела. — Ты так говоришь, как будто это плохо, — закатила глаза Анни, — Не слушай её, ложись вот здесь, — вооружившись мочалкой, она уложила Кольву на ближнюю к выходу ступень бассейна, после чего принялась тереть ей спину. Спина была покрыта шрамами. Хогриты явно не жалели шкуры рабыни, угощая её плетью регулярно. На лопатках шерсть практически не росла, настолько часто туда приходились жестокие удары. Анни старалась быть с этими местами поделикатнее. У самой человеческой девушки шерсти не было (ну, если не считать нескольких покрытых рыжими завитками мест), но ей на месте зверолюдки было бы жалко попорченной шерстки. Хотя, если подумать, и своей изуродованной, лишенной гладкости кожи ей было бы жалко. Лапка подобралась ближе, отвлекшись от увлекательных пузырей, и ухватилась за ещё одну мочалку, помогая человеческой девушке. Она уже довольно уверенно действовала своими руками, научившись держать и использовать предметы. Кольва сперва держалась скованно, но трение мочалкой немного согревало, оживляя кровообращение, так что енотолюдка нашла в себе силы расслабиться. Анни все время боролась с искушением, но не смогла справиться. Добравшись до худой попы Кольвы, девушка все же решилась полапать её, не преминув заметить: — Ох, какая же ты худая! В ответ Кольва махнула мокрым хвостом. Анни обдало холодными брызгами, от чего она взвизгнула и спешно ретировалась, нырнув в воду. Вот только на этом все не закончилось: Лапка твердо ухватила полосатый хвост, отложила мочалку, и теперь уже сама пожамкала худые ягодицы. — Вы что там делаете? — рыкнула енотолюдка, — Можно без этого? — Т-тебе что, н-неприятно? — обеспокоенно глянула на неё Кэри, которая встав в кружок с прочими кентаврицами, мыла круп Кристе, пока Золушка занималась её труднодоступными частями. — Да уж не очень-то, — снова заворчала Кольва. — Т-ты п-привыкай, — посоветовала Кэри, твердо уверенная, что подобное лучше принять. — Ох, да не домогайтесь вы её, — вступилась Криста, — Пожалейте девушку. Пусть пообвыкнется сперва. — Да я не домогалась, — Анни выбредала на мелководье, — Что, уже нельзя попу потрогать во время мытья? Кольва стиснула зубы и перевернулась на спину: — Хватит, там я достаточно помыта. Анни замешкалась на пару секунд, думая, как поделикатнее намекнуть, что теперь напоказ были выставлены груди с напрягшимися от холода сосками, а вот Лапка мешкать не стала. Лапка знала, что Анни любит, когда её грудь трогают. Да у неё и у самой всё росли ряды грудей, и ласки Анни всегда были приятны им. Так что Лапка радостно взвизгнула и ухватилась за покрытые мокрой шерстью холмики, разделявшие общую худобу тела. Кольва взвизгнула нерадостно, но даже не подумала сопротивляться. Подобные порывы были напрочь выбиты из неё за время рабства. Разве что лицо перекосил горький оскал, который и заставил волколачку нерешительно убрать лапы и обернуться в непонимании к Анни. Лапка привыкла полагаться на Анни — та многому могла научить. — Ой, — вот тут Анни уже смутилась, — Прости, она… Она просто… Ну, не всегда понимает, что делает. — Так, ладно, спереди себя я и сама могу помыть, — вдруг дошло до Кольвы, и поднявшись с каменной ступени, она взяла в руки мочалку, оставленную волколачкой, и сама принялась тереть себе руки, на которых шрамов тоже хватало. Некоторое время мылись в молчании. Кольва заботилась о себе, а Анни терла спины волколачкам. Речка, как старшая, шла первой, демонстративно неохотно подставляя части тела под её руки. Отблагодарив Анни сдержанным лизком в щёку и тычком носа в шею, она снова присела на мелководье. Сменившая её Лапка получала максимум удовольствия от процесса. Она очевидно заигрывала с моющей её девушкой, выпячивая попу и обвивая рыжую хвостом, прогибаясь под трущими спину руками и поскуливая. Закончив со спиной, Анни велела подруге переворачиваться. Вид трёх рядов грудей у волколачки порождал у неё смешанные чувства. С одной стороны, в три раза больше того, за что подержаться. С другой же это выглядело… странно. Хотя с общей дикостью девушки вполне неплохо соотносилось. Лапка, млея под руками девушки, вытянула шею и присосалась пастью к розовому соску рыженькой. Та вздрогнула, сказав: «Эй, ты что творишь?!» — но сопротивляться не стала. Наоборот, её пальцы выпустили мочалку, и одной рукой почесывая загривок молодой волколачки, другой она стала ласкать её груди. Кольва вышла на каменный берег и, обтираясь отрезом дешевой ткани, сосланной в полотенца, молча наблюдала, как постепенно парочка ласкается все страстнее. Лапка сперва повалила Анни на себя, потом аккуратно вытащила на берег, не прекращая трогать и стимулировать чувствительные точки её тела. Анни оказалась лежащей на спине, в то время как волколачка зависла над ней, подобно хищному зверю. Мощной лапой она приподняла подругу за плечо, притягивая голову к своим соскам. Анни, закрыв глаза, взяла свисаюший сосочек в рот, лаская его губами. Лапка снизила стойку, чтобы та могла снова лечь на пол, не тратя лишних сил, и освободившиеся от поддержки корпуса руки Анни начали мелькать между остальными грудями, мягко сжимая и подергивая их уверенными движениями доильщицы. Молока, конечно, не было, железы только готовились открыть производство, но по вывалившей язык Лапке было понятно, что ей это очень нравится. Все больше горячась, Анни раздвинула ноги. Кольве открылся вид на её женские органы, и вид этот немало её удивил. — Ого, — не удержалась она от высказывания, — Я и не знала, что у людей такие… широкие… — Вообще-то нет, — Поправила её Криста, тоже выйдя на берег и вытираясь, — Но она очень старалась, чтобы в неё влез дракон. Енотиха аж снова вздрогнула: — Меня что, так же… ух. — Не думаю, что если ты будешь против, Торель что-то с тобой вообще сделает, — ответила Криста, — Хотя момент противоречивый. С одной стороны, ему нравится брать самок силой, а с другой он считает это неправильным. Но именно тебя он не принудит. По личным причинам. Так, пойду помогу девочкам… Белая кобылица приблизилась к парочке и опустилась на коленях позади них. Её рот прильнул к необычным половым губам стоящей сверху Лапки, а рука скользнула в распахнутую промежность Анни. Кольва немного посмотрела, как три девушки развлекаются, после чего развернулась и зашагала к выходу. Происходившее заставило её задуматься, станет ли она когда-нибудь столь же легкомысленна. И сможет ли когда-нибудь близко сойтись с гаремом дракона. Как ни крути, а понять, что их так привлекает друг в друге и почему они так часто друг с другом трахаются, она не могла. Ну, мужчины — дело понятное, им часто хочется. Да и женщины, бывает, очень желают мужчин. Но женщины, которые ласкают и удовлетворяют друг друга, причем постоянно, и это при наличии дракона, который сам берет на себя эту функцию — это уже было перебором. Но ладно, так было принято здесь. Придется приспосабливаться. И… о духи, придется поработать над своим телом. Иначе как дракон войдёт в неё? Она видела его огромное достоинство и теперь понимала, что её предложение своего тела было преждевременным. Пока её щель не станет похожа на пещеру, как у Анни, она просто не сможет принять его. Топая в свою комнату, енотолюдка чувствовала желание расплакаться. Если бы плакать она не разучилась, так бы и сделала. Почему все здесь было так сложно? Чувства, политика, социальные нормы — все было импровизировано и иногда весьма гротескно. Она не хотела всё так усложнять. Ей было бы проще выполнять приказы, чем решать самой. Она привыкла их выполнять. Все, чего она хотела — это условий чуть лучше, чем у хогритов, да хоть какой-то платы или хотя бы благодарности за исполнительность. Ну и мести этим ублюдкам-степнякам, конечно же. Кто ж ждал, что придется разбираться со всеми этими сложностями… * * * Астор вернулся к Башне. К его удивлению, сейчас она уже не казалась ему таким уж опасным местом. Знание о том, что один раз Торель уже разгромил хогритское войско, резко добавляло уверенности в драконе и его кампании. Разум подсказывал, что это ещё ничего не значит, ведь их ждёт гораздо более многочисленная орда, но силаранец никак не мог заставить себя прислушаться к его гласу. А он старался. Он очень старался, доказывая себе, что нужно держаться подальше. К собственному сожалению, годы потакания своим желаниям привели к тому, что он не нашел в себе воли заткнуть воспрянувший боевой дух. Разросшийся лагерь производил впечатление. Здесь собралась целая армия, и мальчишка в душе Астора мечтал взглянуть на неё в деле. Разум беспрестанно вопил, что это может быть последним, что Астор увидит, но так хотелось… Дворянина разрывало между рациональной и эмоциональной частью собственного «я». Изора, перед которой он собирался отчитываться, тоже производила впечатление. Впечатление жесткого недотраха. Один только её взгляд, голодный и жаждущий, давал понять, что её брата, видимо, давненько не было дома. — О, Астор, — хвост драконихи метался и извивался, поскольку та то направляла его кончик к своей промежности, то нервно одергивала себя, — Как успехи? — Благодарю судьбу за то, что принес своей госпоже добрые вести, — Мягко улыбнулся он, наблюдая за её языком, облизывающим пасть, — Приморские колонии готовы присоединиться к нам. К точке сбора выдвинулись несколько отрядов — дилетанты, но не лишенные боевого духа! Наш блистательный господин обладает всем необходимым, чтобы взрастить из них великолепных защитников своего нового порядка. Однако я не буду утомлять вас деталями, тратя ваше драгоценное время. Я расскажу их Торду, если вы в своей мудрости позволите мне… — Хорошо, пошли к нему, — дернув шеей, согласилась она, после чего тяжело поднялась в воздух, полетев к балкону первого этажа башни. — Полагаю, фигура вашего величия не обязана уделять столько внимания моей скромной персоне, — попытался отмазаться от её общества Астор, — Я сам его отыщу. Изора, кажется, пропустила высказывание мимо ушей. Позвав его за собой кивком головы, она последовала внутрь башни. — С ней что-то не так, — прошептала Пикша. Астор вздрогнул. Кобольдша появилась за его спиной без малейшего намека на свое присутствие. К этому он никак не мог привыкнуть. — У неё проблемы со здоровьем, — тихо прошептал он, нагнувшись к девушке, — Скажем так, наш господин должен регулярно угощать её неким лекарством… Но похоже, его давненько не было дома. Кобольдша втянула носом воздух: — Ага, чую. — Хорошо вам, нелюдям, — тихо вздохнул силаранец, — Понюхал кого-нибудь, и столько о нём знаешь… — Я с тобой, — Пикша ухватила его за полу. — Это ещё зачем? — удивился Астор, — То есть, я не против, твоя компания всегда греет душу, мне просто интересно, зачем? — Обычно чтобы что-то разузнать, мне приходится шкериться по углам, — ответила та с ухмылкой, — Но раз уж я твоя… работница, то можно просто пойти с тобой и послушать. Удобно, бездна подери! — Эх, — Астор разогнулся, — Что ж, рад помочь. Только пообещай потом не продавать государственные тайны тому, кто больше заплатит. — Ладно, согласна, — кивнула кобольдша, и неуверенно добавила, — По-дружески. Дворянин заметил смущение на её мордочке. Неужели она настолько привыкла быть сама по себе? В башне было не слишком людно. Административный аппарат вынесли в прилежащие шатры, так что здесь обретались в основном слуги. Но сейчас Торд проводил медицинские осмотры (что для мага плоти было очень быстрым действом, так что очередь тянулась через коридоры прямиком к лестнице на первый этаж самой башни, где тот и принимал посетителей. Состояла очередь из беременных кобыл — даже во время войны неплохо бы заботиться о здоровье будущих поколений. Поднимаясь по лестнице, Астор заслышал взбудораженные голоса. Торд говорил громко, но спокойно: — А я ещё раз говорю, что магия здесь не замешана. Простые пестики-тычинки. Возражал ему голос Риз на грани с истерикой: — Тогда кто?! Кто это по-твоему мог быть?! — Послушай, ты что, действительно хочешь, чтобы я указал всем? А как же солидарность? То есть ты и правда готова подставить брата по оружию? И главное, чего ты этим добьешься? Себя ты не очистишь, только закопаешь. Нет уж, участвовать в подобном дебилизме я не буду. Иди давай, не задерживай очередь! — Что происходит? — взлетел по ступеням Астор. — О, вернулся, наконец. Как успехи? — с радостью перевел на него внимание бывший вождь. — Успехи вполне достойны слуги великого Тореля, — скромно прикрыл он глаза, приложив руку к сердцу, — Риз, что такое? — он снова покосился на Торда, — Какие-то проблемы? — Значит так, она — беременна, — закатил глаза Торд, — Хотя уверяет, что не спала с мужиками, потому что ей нельзя. Учитывая, что я могу пальцем показать на виновника этого дела, звучит по-идиотски. И теперь каждый медосмотр она превращает в блядский цирк! — Потому что я не спала с мужиками! — на лице гиенолюдки было выписано такое отчаяние, что Астор охотно верил, что в своих словах она была убеждена, — Я не могла забеременеть! Это магия! Или… я не знаю, что это, но как мне доказать?! Изора смотрела на это со стороны балкона без особой осмысленности в глазах. Точнее, смысл в её буравящем штаны гиенолюдки взгляде был, но не связанный с происходящим. — Прости, я не слишком хорошо разбираюсь в медицине, — решил из жалости поддержать Риз Астор, — Но скажи мне, Торд, если у неё есть её… штука, то может она не обычная женщина? Может она и может родить ребёнка от другой женщины? Или наоборот, сделать другой женщине… Или даже самой себе… — Тут Астор сам крепко задумался над такой возможностью. Если бы было можно, гиенолюдки бы все время сами от себя рожали. — О-о-о боги, — Торд хлопнул себя по лбу, — Как же вы заебали, неучи. Слушай сюда, недоучка, когда папа и мама очень любят друг друга, ну или когда папа заплатил маме, или купил её как рабыню, или просто изнасиловал, то он заливает ей сперму во влагалище, сперма попадает в матку и там оплодотворяет яйцеклетку. У неё, — он указал на Ризу, — Нет спермы. Её писюн — просто видоизмененный клитор. Как и твой, кстати, — вдруг добавил он, — Это один и тот же орган, который у мужчин и женщин развивается по-разному… если ты не гиенолюд. Однако у неё нет яичек, слышишь? Она — женщина, как бы внешние признаки не кричали об обратном. Ей нужно залить сперму в её трубку, чтобы произошло зачатие, и кое-кто это сделал! — Хм-м… — Астор задумался, — Погоди… но ведь… Это же очевидно… Перед его глазами встала сцена из шатра, в котором командование «Вольных Пташек» расслаблялось у него на виду. И Риз, насаживающая на свой странный орган кобольдшу, истекающую закачанным в неё перед тем семенем… Как там говорила Пикша? Голос практически зазвучал у него в памяти: «Если тереться о шлюху, из которой семя прямо-таки вытекает, то в тебя тоже затечет, знаешь ли…» — Точно! Если тереться о шлюху, из которой семя прямо-таки вытекает, то в тебя тоже затечет! — широко раскрыв глаза выдал он. — Я же только что это сказала, — буркнула Пикша, глядя на него с укоризной. — Да? — Астор смущенно улыбнулся, — Прости, я-то думал, что у меня память такая живая. — Так, — Торд вдруг сцепил руки на груди и посмотрел на Риз совсем другим, снисходительным взглядом, — В этом есть смысл. Ты, дамочка, часом не пихала свой прибор в кого-то, в кого перед этим знатно накончали твои коллеги? — Да-да, так все и было! — с готовностью подтвердил Астор, — Зрелище было интересным, но кто бы знал, что будут подобные последствия. Риз ощутимо расслабилась и положила руку на живот: — Так значит, всё из-за этого? Уф. Ух-х-х! Спасибо! Надо скорее доложить капитану! Вы ведь скажете? Скажете, что я не виновата? — снова вспыхнувшим взглядом осмотрела она присутствующих. — В неподчинении приказам — очевидно, не виновата, — подтвердил Торд, — А вот за хроническую тупость я бы всем вам плетей прописал, — и добавил потише, — Да и себя бы лягнуть разок-другой не помешало, стоило раньше догадаться. — Хвала всем богам! — она, чуть ли не подпрыгивая от радости, понеслась к лестнице вниз, — Пойду найду капитана! Спасибо, человек, — обронила она проходя мимо Астора, — И тебе, кобольдша, — она кивнула Пикше, — Хотя вообще-то все из-за твоей шлюхи. — Нет, ну здравствуйте, ты ж свой член шутки ради в костер не суешь, — фыркнула та, — Сунула в неё — сама виновата, тут много мозгов не нужно, чтобы понять, чем это чревато. — Вот именно, — кивнул Торд, — И учитывая, что ты раньше о такой возможности залететь не задумывалась, тебя до сих пор чудом проносило. Кстати, если хочешь, могу прервать беременность. — Что? — обернулась в непонятках Риз. — Избавиться от плода, — пояснил Торд. — Что?! Нет! — её лицо аж перекосило, — Так нельзя! — Это ещё почему? — закатил глаза кентавр. Риз постояла немного на ступенях, размышляя, после чего без лишних нервов объяснила: — У гиенолюдов так не принято. Я была совсем маленькой, когда покинула племя, но это помню. Нельзя избавляться от беременности. Потому что новой может никогда не случиться. — Умоляю тебя, я же маг плоти, — устало ответил Торд, которого достало разъяснять всем и каждому очевидное, — После меня твое тело будет лучше, чем раньше. — Ну… — Риз пожала плечами, виновато буравя взглядом пол, — Я давно не в племени. Но этот запрет не хотела бы нарушать. Пусть он и ставит крест на моих мечтах… просто… должна же оставаться хоть какая-то связь с собой из прошлого? — она нервно ухмыльнулась, — Этот запрет из дома я никогда не нарушала. А других уже не осталось. И если падет и он, та девчонка, бегавшая по саванне, умрет вместе с ним. Астор похлопал её по плечу: — Не торопись ставить крест на мечтах. И… знаешь что, заходи ко мне как-нибудь. Поговорим о том о сём. — Ещё раз? — она пошла вниз по лестнице, грустно отвечая, — А, в бездну, почему бы и нет. — Так, ладно, — Торд хлопнул в ладоши, — Ты с чем вернулся? — С двумя подписанными прошениями о вассалитете, — раскинул он руки театрально, будто озаряя всех светом своего величия, — Торговым соглашением, пополнением для армии и кандидатом на вступление в пантеон, — лукаво прищурившись, он добавил, — Сам от себя такого не ожидал, но наш прозорливый господин оказался прав, доверив мне это дело! Торд довольно кивнул: — Неплохо. Рассказывай… * * * Разведчики донесли, что от Артании движется небольшая группа повозок. Наученные Золушкой, они перерисовали вывешенные путниками гербы, и вскоре Башня знала: посол Пяти Оазисов скоро прибудет. Для Золушки это значило, что ситуация осложняется. Торель до сих пор не вернулся. Посол Ондбена получил предложение сватовства, а отсутствие на переговорах жениха хоть и нормально где-нибудь среди ринхского или даньского дворянства, но вот с точки зрения Пяти Оазисов является большой проблемой. Что ж, оставалось только обставить получше специально пошитые огромные приемный и гостевой шатры, лишний раз привести в порядок свое новое платье и надеяться на лучшее. К приезду посольства были приготовлены лучшие яства, на которые были способны местные повара. Всем кентаврам по десятку раз объяснили, что от гостей следует держаться подальше, а если вдруг случиться с ними встретиться, то вести себя стоит смирно и доброжелательно. Все должно было пройти нормально… Если не брать в расчет Изору. Изора должна была присутствовать. Хотелось бы обойтись без неё, но это было невозможно: сватать девушку за дракона, так и не предъявив ни одного — дело крайне сомнительное. Слонолюды не любят сомнительные дела. Однако состояние драконицы в последнее время было аховым. Золушка была склонна винить во всем эту новую драконицу с верха башни, Черрис. Неизвестно, чем они там вдвоем занимались, но Изоре это шло явно не на пользу. Её половое возбуждение достигало опасной границы с неадекватностью, и уж чего-чего, а прорыва через эту грань на переговорах допустить было нельзя. Наконец Ондбена прибыл. Его встретили почетным караулом (из «Вольных Пташек», конечно), и Зерембани с Тордом вместе проводили его до гостевого шатра. Звучали банальные любезности, выверенные этикетом, и все шло нормально. День прибытия по слонолюдским понятиям не должен был содержать и намека на дела — путешественникам был необходим отдых. И вот, на следующий день, в приемном шатре вокруг накрытого стола расселись-разлеглись на мягких тканях и мехах Торд, Золушка и Изора. В последний момент паникующая Золушка решила затащить туда ещё и Астора, поскольку что ни говори, а сыпать любезностями он умел неплохо, что точно понравится Ондбене. Пожалела она об этом уже через несколько секунд, когда рядом с человеком вдруг возникла маленькая кобольдша, вечно таскавшаяся за ним и не имевшая ни малейшего отношения к делу. Выгонять было поздно: вошел посол, а следом за ним — его дочь Маба. Маба выглядела плохо. Золушка встречала её раньше лишь пару раз, но не нужно было близкого знакомства, чтобы заметить смесь из ужаса и отчаяния в потерянном взгляде, поникшие уши и бессильно висящий хобот. Даже Ондбене было некомфортно от её состояния, но он скорее переживал, что она может испортить переговоры. Будь его воля, он бы вообще не брал её, но опять же, по слонолюдским традициям невеста должна была присутствовать, даже если её мнение в итоге родители не захотят учитывать. Как бы ни было её жаль, Золушка чуть расслабилась. Если Онбдена переживает за её поведение, значит можно не так уж переживать ей самой за Изору. Ондбена не из тех, кто будет тыкать в соринку в чужом глазу (а левый глаз Изоры подергивался так, будто в него действительно что-то угодило), в надежде отвлечь внимание от бревна в своём. Скорее он предпочтет спустить на тормозах возможные эксцессы в расчете на то, что при неприятностях с Мабой другая сторона поступит аналогично. Нехарактерно для политиков, но Пять Оазисов обычно могли себе позволить не иметь дела с теми, кто пытается пользоваться таким отношением. — Добрых дней под солнцем вашему клану, — с улыбкой начала традиционное приветствие Золушка, — И процветания Пяти Оазисом во веки веков! Мы почтены вашим прибытием, господин Ондбена. Не изволите выпить чаю? — она хотела было протянуть руку к черпаку в котелке с отваром ароматных степных трав, но вдруг остановилась, сообразив красноречиво стрельнуть глазами в сторону кобольдши. Та удивилась на мгновение, но быстро сориентировалась, поднявшись на ноги и принявшись прислуживать. * * * Изора усиленно пыталась собрать мысли в кучу. Получалось плохо. Набухшие половые губы сочились смазкой и время от времени непроизвольно распахивались, так что приходилось сидеть в как можно более зажатой позе, скрывая это. Живот как будто заменили на Бездну, требовавшую заполнить себя. Мышцы подрагивали, желая почувствовать вес кроющего её самца. Пасть исходила слюной, а язык не находил покоя за зубами, пытаясь найти, вокруг чего бы обвиться. Перед переговорами она как следует потрахалась с Анни и Кэри, но в последние дни это почти не давало разрядки. Но по крайней мере она хотя бы на какое-то время теперь могла брать себя в руки и принимать хоть какие-то позы кроме лежачей с раскинутыми лапами и хвостом в промежности. Торд и Золушка притащили её зря, и это она прекрасно понимала. Заранее было ясно, что она всё испортит. Чтобы понять это, даже её сегодняшних умственных способностей хватало. Зачем она здесь, она так и не поняла. Что-то ей объясняли, значит причина была, но вникать не было сил. Оставалось только тихо сидеть и молиться всем богам подряд, чтобы Торель вернулся поскорее. Ох, пусть он влетит сюда как бог из машины, сняв с её плеч груз ответственности, и засадит ей на всю длину своего… Изора потрясла головой, прогоняя подобные мысли. До слуха донеслись обрывки речи Астора: — …Со своей стороны мы не считаем это предприятие авантюрой. У нас есть тонкий расчет, порожденный гением нашего блистательного господина. Вы, бывалый уважаемый политик, несомненно, можете уловить те признаки, отличающие наши планы от бездумного бахвальства. — Я верю в добродетели господина Тореля, — соглашался посол, проглотив вопрос о том, что же за признаки имеются в виду, — И верю в его предусмотрительность. Однако хорошим тоном я бы счел гарантии, а гарантий он дать пока не может. Не в его обиду сказано: я понимаю, что сейчас воплощение его плана гораздо более приоритетная цель, чем обеспечение гарантий, вот только мне как отцу от этого не легче. Его хобот сновал туда-сюда, отправляя в рот то один, то другой кусок еды со стола, оставляя руки свободными. Подумать только, что можно устроить с таким прибором! Длинный, мускулистый отросток с чутким концом… Ух, куда ни сунь, везде придется к месту! А если выдыхать через него, можно надувать… Изора потрясла головой снова. — Ондбена, слушай, — говорил Торд под фейспалмы Золушки и Астора, — Скажу так: будь здесь Торель, с ним бы ты мог договориться об отсрочке. Он парень разумный, в твое положение войдет легко. Но сейчас Тореля здесь нет, а мы не собираемся отступать — чего я точно не хочу, так это вызывать у него ощущение, что нас и на пару недель нельзя оставить, чтобы мы что-нибудь не запороли. Бедняга и так зашивается. Моё дело простое — служить ему опорой, а значит я буду гнуть своё до конца. Может последнее слово и за тобой, но вариант у тебя только один — сказать твердое «нет». Почему-то мне кажется, что ты этого не сделаешь, так чего время тянуть? Маба сидела понуро, но постепенно к ней возвращались признаки жизни. Взгляд блуждал по окружению, задерживаясь на присутствующих. На кобольдах, которых вдруг оказалось двое. На огромном торсе Торда. Наконец, на чешуе драконицы… Глаза Мабы и Изоры встретились. Слонолюдка будто искала поддержки, и Изора нервно улыбнулась, пытаясь излучить позитив. Маба шмыгнула хоботом и нервно ухватилась за него крупной ладонью. Изора подняла кончик хвоста и помахала им так приветливо, как только могла. Маба робко отвела взгляд, но вскоре не удержалась и вернулась к разглядыванию бронзовошкурой самки. У неё на лбу были написаны многочисленные сомнения, но Изора могла только догадываться, какие именно. Зато ей было прекрасно видно, что эта пышногрудая самка подходила брату по размеру просто идеально! Огромной слонолюдке уж точно не придется готовить свое лоно к принятию драконьего хозяйства. Торель хоть сейчас мог бы раздвинуть ей ноги и приняться долбить со всей своей драконьей страстью… Снова тряхнув головой, она обратилась к сновавшей рядом кобольдше: — Подай мне тот котел, моя маленькая сладенькая ящерка… Все вокруг почему-то притихли. Кобольдша, одетая в странный наряд, кажется сшитый ею на коленке из подручных материалов, забавный по покрою (например, он очевидно создан был чтобы выделять грудь, которой у неё просто не было), аж задрожала в коленках. Метнувшись к котелку, она честно попыталась подтянуть его поближе. До Изоры дошло, что приказ она выполнить чисто физически не в состоянии, но вдруг под усталый вздох Торда котелок поддался, и спустя пару отчаянных рывков оказался на достаточном расстоянии, чтобы Изора ухватила его лапой. — Спасибо, крошка, — ткнулась она носом в эту зеленочешуйчатую милашку, и взяв котелок как чашку, опустошила его несколькими крупными глотками. Сосредоточившись на вкусе трав, она смогла немного отогнать пошлые мысли. Можно было начинать. — Так, я потеряла нить беседы. На что мы тратим время? — заговорила она, — Вы привели сюда самку для брата? Отлично, он очень обрадуется по возвращении. Или она не хочет быть его самкой? Тогда о чем разговор, можно расходиться. М? — она вопросительно посмотрела на саму Мабу. Та оказалась совершенно растеряна. Однако взгляд Изоры был уже достаточно наметан, чтобы заметить некоторые детали. То, как она выпрямила спину, выставив грудь; то, как она склонила голову; то, как заморгала ресницами — все говорило, что против она не была. Разве что пока опасалась. Изора хищно оскалилась: — Я думаю, можно дать ей время подумать и вопрос будет решен. — Простите госпожу Изору, — робко вступила Золушка, — Именно то, о чем я говорила… Её болезнь дает о себе знать, так что не судите строго её отрешенность. — Да, да, вы предупреждали, — спокойно кивнул Ондбена, — Что ж, раз госпожа Изора вернулась к нам, поясню свою позицию. Я не против заключить соглашение о взаимопомощи с господином Торелем от лица Пяти Оазисов, однако я сильно сомневаюсь в своевременности подкрепления этого соглашения браком с моей дочерью. Не хочу сказать, что не вижу его своим зятем, но хочу быть уверенным, что её жизнь в новой семье будет безопасной. А пока ваша кампания по объединению степи далека от завершения, это труднодостижимо. — Чего? — не поняла означенная госпожа, — Если гарему брата возникнет настоящая угроза, они окажутся так далеко от Степной Башни, как я смогу доставить их за день. Вы, смертные, постоянно забываете о наших крыльях. Знали бы вы, что можно вытворять в небе… — она осеклась, но заметила, что в глазах Мабы мелькнула искра живого интереса, — Почему об этом говорю я? Вы трое, что, ни разу это не упоминали? — она осуждающе оглядела остальных представителей своей стороны. — Я отрицаю саму возможность необходимости подобного отступления, — попытался испепелить её взглядом Торд, — Особенно с учетом того, что у нас есть резервные планы на случай непредвиденных обстоятельств. До сих пор мы готовились к худшему, но сталкивались с не самым худшим раскладом, так что мы продолжаем исходить из худшего — такой расчет себя оправдывает. И этот расчет сулит нам победу в худшем из сценариев. — Я полагаю, что союз между Торелем и Пяти Оазисами предполагает наличие у Тореля государства, — намекнула Золушка, — И согласна, что это государство готово к войне с хогритскими кланами, — Изора прекрасно знала, что та сильно лукавит, но ничего в её поведении на это даже не намекало, — Что меня смущает, так это отсутствие веры в нас со стороны Пяти Оазисов, — она склонила голову, будто расстроенная в лучших своих чувствах, — Поддержка лишь на словах без проявления доверия — не те качества, что мы хотели бы видеть в своих союзниках, когда наше государство, взмывающее подобно духу ветра ввысь, расправит крылья в полную ширину. Астор же сказал не сразу, но когда заговорил, выглядел полностью сломленным: — Я понимаю вас, господин Ондбена. Да, не могу согласиться со своими коллегами, уж извините. Речи госпожи Изоры куда мудрее, пусть разум её затуманен, — последнее он сказал так осторожно, будто пробирался по узкому артанийскому переулку, засыпанному битым стеклом, которое он сам же и разбил, причем в любой момент сверху может выглянуть владелец этого дорогущего оконного материала, — Может, мы и проиграем. Но Мабе ничего не грозит. Господин Торель не из тех, кто может быть сломлен поражением. Он несомненно заберёт своих женщин подальше, если только им будет что-то угрожать, но и в этом случае Мабу ждет чудесная жизнь. Как думаете, сколько времени уйдет у Тореля, чтобы наверстать упущенное? Его с радостью примут при любом артанийском дворе, а его добродетели сделают его новый подъем неминуемым. Поражение Степной Башни не будет означать конца его правления. Только отсрочку. Падение хогритов предрешёно. Моя прекрасная госпожа понимает это, понимаю и я. Никогда не был храбрецом, но сейчас я на стороне того, с кем даже моя опасливая натура чувствует себя спокойно. Вы не найдете для своей дочери того, с кем она будет счастлива больше. Ондбена вздохнул и задумался. Изора с благодарностью глянула на всех троих, особо задержавшись на Асторе, который мастерски играл лицом, плавно перейдя от почти обреченности до спокойной уверенности на протяжении речи. После чего принялась снова играть в гляделки с Мабой. Стало понятно, что все, что требовалось сказать, было сказано. Ещё какое-то время все просто ели, обмениваясь комплиментами и обсуждая дела, и даже будто в рот воды набравшая Маба расслабилась достаточно, чтобы немного перекусить. Однако когда стало понятно, что пора сворачиваться (то есть, все стали говорить о делах насущных, которые вот прямо сейчас уже потребуют непосредственного присутствия), Изора, которую едва ли не трясло от обдумывания способов применения хобота, спросила: — Так что вы решили, господин посол? Вашей милой дочурке наверняка тоже не терпится узнать ответ. Ондбена глянул на неё с непониманием: — Мы обдумаем ваши слова в ближайшие дни. В них достаточно здравых суждений, но решение должно быть взвешенно. — Понимаю, — соврала драконица, — Надеюсь, быт нашего лагеря не будет смущать вас. — Будет интересно проникнуться местным колоритом, — не без воодушевления ответил слонолюд, хотя даже Изоре не было понятно, как это может быть интересно — проникаться криками командиров, запахом лошадиного пота, примитивной едой и постоянными склоками горячих, сильных жеребцов, изнывающих от желания покрыть столько кобылиц, сколько выдержат их мясистые члены… Изора заметила, что закусывает губу и встряхнула головой. Ей стало очевидно, что чтобы затащить эту пышечку с грустными глазами в постель в ближайшее время, нужно действовать решительно. Пришлось сосредоточиться и постараться вспомнить все, что может быть полезно… — Я думала, что одного разговора достаточно. Вон, Астор заключил торговое соглашение с Артанией за один день. Да и оркам хватило одного визита брата, чтобы покинуть свои могилы и пойти на Священную войну. Но да, у всех свои традиции. Маба тихо подала голос: — Может, и правда решим всё поскорее, отец? В Артании говорят, время — деньги. — Я знаю, что говорят в Артании, я там живу, — грозно обернулся к ней Ондбена, но быстро смягчился, — Но ты что, и правда уверена? Примешь мое решение, каким бы оно не было? — Да, отец, — снова потупилась она. Слонолюд вдруг показался Изоре разбитым. Она даже почувствовала что-то вроде угрызений совести, смешанных с торжеством: в нём как будто обломился внутренний стержень. То, как он глядел на дочь, не оставляло сомнений: он безумно хотел избавиться от неё. Послать куда угодно, лишь бы больше не видеть. Только приличия, обязанности патриарха семейства и политические интересы мешали ему исполнить свое желание. Но слишком долго его что-то подтачивало изнутри. Может, он и желал дочери добра, но с его точки зрения она была неблагодарной. Его глаза будто смотрели на предателя. И вот, все вокруг привели Ондбене свои аргументы, и он должен бы был потратить время на тщательное обдумывание и просчет, чтобы уверить себя, что Мабе действительно ничего не будет угрожать (а Астор был убедительнее всех в этом отношении, с его точки зрения), но когда она сама поторопила его, в очередной раз явив непонимание его заботы, он сломался. И позволил себе наконец свалить со своих плеч ответственность за её будущее. Пусть получает то, чего добивалась, и сама разбирается с последствиями: — Что ж. Я вижу, молодое государство Тореля движется к светлому будущему со скоростью солнечного луча. Раз уж я на вашей земле, я сделаю комплимент вашей активности, и поступлю как принято у вас. Я принимаю предложение Тореля. Однако, — он осмотрел присутствующих, — Я дождусь его прибытия, чтобы обсудить дату свадьбы. Золушка стояла, как громом пораженная, пока Торд добродушно ухмылялся, кивая с одобрением. Астор лучился благодарностью за понимание, уже рассыпаясь в разъяснениях, как же сильно Степная Башня ценит подобный жест со стороны Пяти Оазисов (и лично Астор со стороны Ондбены). Изора же хотела было подняться на ноги и уволочь Мабу в башню, но за несколько секунд мысли все же пробились в её мозг и смысл сказанного слонолюдом дошел до неё. Сперва будет свадьба. — Э… простите, мне срочно надо идти, — процедила она сквозь зубы, едва сдерживая когти в чехлах, — Да, я очень ценю ваше решение; нет, я не недовольна, это… здоровье… Спустя пару минут издалека до лагеря донеслось долгое, протяжное, раскатистое тоскливое «Бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я!», которому с задержкой вторил двумя голосами волчий вой. * * * Кита прислуживала драконихе! Кобольдшу всю аж трясло от восторга, когда гости разошлись из шатра. Рядом была Пикша, почему-то с кислой миной. Эта иноземная заумная девка с ручной шлюхой, кажется, не осознавала своего счастья! Но Кита все равно была благодарна, что Пикша позвала её помогать за столом. Рядом с Госпожой Драконицей у Киты даже сил прибавилось! Она одна смогла подвинуть огромный котел, а все потому, что Госпожа Драконица приказала! Правда, она очень устала, и господин Самый Большой Кентавр велел ей как следует поесть и поспать, чтобы что-то там после его что-то там магии-шмагии, много-много заумных слов, но она знала, что он тут не при чем, все дело в драконе! Если бы та приказала Ките взлететь, то наверное у Киты бы выросли крылья! А потом… ох, даже думать невероятно… Госпожа драконица прикоснулась к ней! Своим чудесным носиком! Кита теперь точно не будет стирать свою форму горничной, которую сшила из тряпок по артанийской моде! — Ты там как, ещё в этом мире? — обратилась к ней Пикша. Кита обняла её и затараторила, как счастлива и как благодарна всем богам, и драконам, и ей, Пикше, тоже, хотя она и та ещё мутная личность… Наверное, ей повезло, что вместо связной речи изо рта исходил лишь невразумительный писк, а то за последнее Пикша быстро вернула бы её с небес на землю. Но сейчас Пикше было не до этого. Пикша напряженно думала. Все шло слишком хорошо. Переговорщицкий талант Астора был здесь не при чем. То есть… он, конечно, вносил свою лепту, но только за счет того, что Астор оказывался в нужное время на нужном месте. Торелю сопутствовала удача. И это было странно. Пикша шпионила на многих переговорах, и знала, что они никогда не заканчиваются так быстро. Никогда стороны не обладают ровно тем, что нужно партнерам (или соперникам), а даже если обладают, пытаются выручить подешевле. Вот только стоит ли эти мысли высказывать вслух? Вряд ли. Для начала, её не послушают. Хотя стоит отдать должное силаранцу, этот может прислушаться к кобольду. Но будет ли от этого польза? Она слышала о пророчествах, которые сбываются сами по себе, лишь от того, что их кто-то сказал. Например, стоит кому-то пустить слух, что в городском квартале продают наркотик «длань», как местные жители начинают искать барыг, а когда не находят, быстро принимаются закупать у контрабандистов и барыжить сами, и — вуаля, слух оказался верным! Так стоит ли говорить, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, и скоро может испортиться? Не стоит. Она похлопывала по плечу исходившую восторженными криками Киту и изо всех сил надеялась, что всё-таки всё и правда наконец-то сложится. Она только-только начала получать удовольствие от жизни. Кажется, у неё появился друг, который не был ни по-кобольдски глуповат, ни демонстративно-снисходителен подобно всем верзилам, отваживающимся общаться с кобольдами на публике. Пусть это продлится ещё хоть немного… А если они просто такие везучие, может и ей их удачи перепадёт. — Ты чего такая грустная? — потрепала её по голове рука Астора. Кита тут же отстранилась и побежала искать себе дело, — Извини, неловко вышло… Я поговорю с Золушкой, но там возражать мне было нельзя. Но знаешь, если ты считаешь, что я должен был, то скажи, в следующий раз найду способ. — Зачем? — не поняла она, странно посмотрев на него, — Тебе же правда было нельзя возражать. — Потому что я знаю, каково это — терять друга из-за того, что он обязан что-то делать или не делать, — вздохнул Астор, — И не хочу быть тем, из-за кого такое случается. — Что, лучше подвести всех остальных? — с иронией спросила она. — Не совсем, это сложно… — Астор замер, подбирая слова, но Пикша шутливо дернула его за руку, шмыгнув носом: — Эй, да забей. Я не расстроилась. Я… наоборот. Просто растрогалась. Все, наконец, получается. Наконец-то… Будто вижу счастливый сон… — А как ещё может быть? — улыбнулся Астор, опускаясь на корточки рядом с ней, — Знаешь, у всех бывают полосы неудач. Но тебе судьба отсыпала уж слишком суровую. Значит, пришла пора столь же обильной полосы везения! — Может быть, может быть, — с недоверием проговорила она, и тут слова, которые она уже решила было оставить невысказанными, неосторожно проронились, — Но… знаешь, будь осторожен. Ничто не бывает идеальным. И если что-то выглядит слишком хорошо, значит ты просто не добрался до истины. — У тебя паранойя, — Астор шутливо приложил ладонь к её лбу, будто щупая температуру, — Мой рецепт — пол-бутылки вина перорально! — Эй! — Пикша, отбросила его руку, — Свои оральные штуки оставь для моей сестры! — Это значит «внутрь через рот», — пояснил хихикнувший Астор. — Вот-вот, её через рот и лечи! — уже тоже съехав на шутовство повторила она. — Ладно, пошли отметим, в самом деле. Я прихватил из Кираполя приличных напитков.  — А, так вот что в твоем багаже так заманчиво звякало! То-то ты так мечтательно лыбился под этот звон, — Пикша ухватилась за его полу, и вдруг осознала, что жест стал привычным. Маленькая ладонь стиснулась крепче.