Драконьи развлечения

Волнение витало в воздухе. Торель чуял страх и неуверенность зверолюдов, намеренных вроде бы собирать свои силы. Они выглядели бодрыми, боевитыми и готовыми ко всему, но нюх не обманешь. А главное — они ведь сами прекрасно чуяли эту атмосферу, но лишь больше выставляли свою показную решимость. Соскакивать теперь никто не собирался. Это грело душу дракону. Перед отлетом он зачитал всем, кто ещё не разъехался, бодрую речь о союзе народов, напомнив, что они не станут пушечным мясом. У нас ведь много могучих орков и кентавров, так? Достаточно было оставить пару намеков, и остальное зверолюды додумали сами. Кому может в голову прийти, что их будут беречь больше, чем нас? Это было бы глупо. Всем понятно, что лучше править нами, чем орками или кентаврами. У нас ведь меньше лихих голов, которые стоит сложить в первую очередь. Если подумать, то для нас все совсем хорошо, ведь наверняка мы пойдем во второй волне. Переломим чашу весов в войне, так ведь говорится? Это немного помогло. Но больше задерживаться он не мог. Время было слишком важно. Две недели отсутствия — это непозволительно много. Вся компания ходоков в мир фей собралась проводить его. Не хватало только Барры, но её можно было понять: высшие силы, которым она поклонялась, вдруг потребовали от неё такого, на что она никогда не подписывалась. Теперь её обязанностью было трахаться и вынашивать бога, а его «благословение» заставляло всех зверолюдов пускать слюни и жаловаться на ставшие вдруг слишком тесными штаны (образно — большинство из них носили набедренные повязки, которые не столько теснили, сколько неловко топорщились). Девушки просили взять их с собой. У парней были дела, тут все понятно — подготовка к войне, но вот девочки не находили себе места. Торель даже смутился, когда понял, что они напрашиваются в гарем. Это было непривычно. Обычно это он видел какую-нибудь самочку, заражался идеей завладеть ей и так или иначе добивался своего. По-другому вышло разве что с Анни, но её добавила к гарему Изора, что брат принял. Но просящие об этом сами… Дракон и сам не мог понять, что ему не нравится. Да, он был бы рад зарыться носом в пушистый хвост белочки (и под него), почистить пёрышки воронице и помурчать хором с рысью, но когда инициатива шла от них, что-то казалось ему неправильным. Понять бы, что именно. К счастью, у него был хороший предлог отложить этот вопрос: ему нужно было доставить назад Верье, так что оставалось лишь одно посадочное место — на спине Цеппеля. А ему нужен был военный атташе. Да, это была маленькая ложь: два дракона спокойно утащили бы и шестерых. Но лучше было солгать, чем обидеть. Военным атташе стал Казар. Зверолюды сперва были против, но он сам взялся уладить этот вопрос. Собрав присутствующих вождей в кружок, он доходчиво им объяснил, что только он точно знает, сколько у каждого племени воинов, молодняка, запасов, проблем… В общем, он знал все. Переписки, дружба с членами других племен, путешествия и грамотное использование странствующих воронов. Насмотревшись на людские порядки, он сформировал примитивную агентурную сеть, компенсировал скудость сведений логикой, и теперь был готов пожать плоды собранной информации. Вожди взглянули на него со страхом, и даже в Тореле восхищение смешалось с легкой опаской. Драконы улетели. * * * Горт тоскливо сидел над миской каши с мясом. Его раздувшееся брюхо постепенно теряло набранный объем, и хоть это радовало. Вот только есть теперь хотелось всё время. После вылазки всё изменилось навсегда, и это чувствовалось в каждой мелочи. Он мог бы радоваться тому, что мечта его жизни наконец вошла в русло, ведущее к осуществлению, но поводов для недовольства было хоть отбавляй. Его товарищи выглядели сломленными, и точно таким же он чувствовал себя сам. Ложка каши отправилась в пасть. Безвкусная жижа с тоскливыми кусочками пресного мяса. А ведь ещё недавно это было одним из его любимых блюд — каша на мясном бульоне, вкусно, питательно, относительно экономично! Теперь же что бы он ни положил в рот, ничего не радовало. С тем же успехом он мог бы есть землю. Проглотить он заставил себя с силой. Ни одно земное блюдо не шло ни в какое сравнение с фейской едой. Теперь все казалось безвкусным. У него отняли радость пищи. Но… он дёшево отделался, что ни говори. Бронк тоже потерял смысл в жизни и теперь готовился отдать её на войне. Было странно видеть блеск в его глазах, когда он собирал снаряжение и упражнялся с оружием. Раньше он был на редкость добродушен. Стрик замкнулся в себе и не общался ни с кем. Потрясение от осознания своей странности заставило его выискивать враждебность в каждом взгляде и слове. Ничего удивительного, что естественной для зайца реакцией было скрыться с глаз и не вступать в разговоры. Искра паниковала, выискивая возможность как можно скорее убраться отсюда. Да, незнакомый с ней не заметил бы этой паники, потому что выражать её она ещё не научилась, но Горт был достаточно чуток, чтобы заметить изменения в её поведении. Она начала высказывать вслух свое субъективное мнение, без предпосылок и рассуждений. Стало быть, держать мысли в себе для неё теперь слишком сложно. Реска тоже паниковала, трепеща перед возможными боевыми потерями. То, что дракон не забрал её с собой, казалось ей ужасным провалом. Горт как мог утешал её, внушая, что это ещё ничего не значит, но она все сетовала, что слишком много времени уделяла стрельбе из лука и слишком мало — женским чарам. Кайра стала чаще брать в руки музыкальный инструмент, вот только песни её стали тоскливыми. Она даже одеваться стала по-другому. Как раз-таки ей женских чар было не занимать, но сейчас она казалась себе опороченной и старательно прятала их за слоями ткани. Кому повезло, так это Казару и Хатлу. Хатл был слишком прост, чтобы переживать. Его печалило состояние новых друзей, но сам он не переживал из-за случившегося. А Казар вообще будто бы воспрял духом после их приключения. Он горел жаждой действия, и неудивительно, что смог навязаться дракону в советники. Знать бы только, на что он способен. И… Барра. Барре досталось хуже всех, причем даже не от фей. — Так ты уже решила, что будешь делать? — спросил он, со вздохом отодвигая миску, не опустевшую и на половину. — А что я могу? — тихо ответил голос из-за спины. Горт не разворачивался к ней лицом. И так феи прибавили объема его яйцам, так что пришлось привыкать аккуратно садиться. Если он посмотрит на неё, то чары Лесного Бога неизбежно ударят в голову. После этого ходить станет больно… — Увидеть в этом возможность, — попытался он рассуждать прагматично, — Ведь стоит тебе исполнить его желание, и ты станешь самой лучшей шаманкой этих лесов. Хотел бы я посмотреть на духа, который откажет матери Лесного Бога, — хмыкнул волколюд. — А может, я больше не хочу быть шаманкой, — всхлипнула та, — Насмотрелась на изнанку… Горт поморщился. Её рассуждения казались ему поверхностными. Верхом поверхностности. Похоже, шаманизм ей казался радужным и прекрасным занятием. Так мальчики, насмотревшиеся на крутых воинов, мечтают о налетах и войне. Они видят грозное оружие, уверенные взгляды, бугрящиеся мускулы, богатую добычу, торжественные пирушки по случаю успеха, чуют запах сильных мужчин и зачарованных ими женщин. И мало кто в этот момент понимает, что помимо этого есть ещё смерти друзей, тяжелые решения, хаос боя, выпадающие кишки и фонтаны крови, гноящиеся раны и спешные отступления, когда у тебя на хвосте висят преследователи, и нужно выбирать, рисковать ли и пытаться запутать след, или все же бросать раненых, чтобы остальные спаслись… Медведица имела огромный врожденный талант. Она видела духов. Духи слышали её. А значит, она могла позволить себе пропустить подоплеку общения с ними мимо ушей. Видимо, так она и сделала. Вот Горту хорошо объяснили, что духи природы — это не всеблагие помощники. Это части единого целого мира, в котором жизнь соседствует со смертью, рост с разложением, забота с жестокостью. Некоторые вещи происходили просто потому, что таков их порядок, и духи были воплощением этого порядка. Так чего же было ждать от порождающего их бога? Он велел смертным плодиться и размножаться, и заселять его леса. В природе так и бывает, что сильный самец кроет самок, дабы те принесли сильный приплод. Шаман должен уметь занять своё место в мире, но Барре это место вдруг не понравилось. Слуга мирового порядка, она должна была быть готова принять волю Лесного Бога, но… Учитель её разбаловал. Это точно. Прирожденная заклинательница духов, с полпинка достигающая того, чего другим ученикам шаманов не достичь и за десяток лет — ну как такую не баловать? И вот к чему это привело. Слишком много о себе думает. Полагает, что её желание или нежелание делать что-то важнее порядка природы. Шаманы — это слуги природы. А она явно не видела себя чьей-либо слугой. Ну, то есть, она была не против, пока ей все нравилось, но когда дело дошло до настоящей работы, раскапризничалась. Горт хорошо понимал, что очень вероятно кончит утыканным стрелами и захлебывающимся собственной кровью, и только тщательная подготовка, работа над собой и хладнокровие помогут отделаться меньшим. Но он понимал так же и то, что его борьба принесет пользу всему лесу. Он сам выбрал такой путь. Когда хогриты вырезали его семью, он ведь мог просто тихо уйти в другое племя, но он выбрал борьбу. Не ради себя. Не ради своих близких — месть его заботила далеко не в первую очередь. Просто ради того, чтобы будущее было… правильным. А Барра… — Не хочешь говорить, так и скажи, — бурчала она на заднем фоне, — Пойду тогда в лес, подальше ото всех. Знаешь, может, найду диких волков. Так даже лучше. Сил нет смотреть, как у мужиков глаза при взгляде на меня пустеют. Лучше и правда животных найти… унизительнее все равно не будет. Эти хоть всё время животные. …Барра все же была его подругой. — Я в здешних лесах редко бываю, но вроде чуял в округе какую-то стаю, — ответил он, — Только не думаю, что мысль здравая. Лучше просто сделай все быстрее, чтобы не растягивать надолго, раз тебе это так не нравится. — Тебе легко говорить! — о духи, он теперь слышал эту фразу от неё по десять раз на дню, а она так искренне в неё верила, что даже не замечала, как бросается ей, — Тебя-то никто не заставляет спать с кем попало! — Мне до сих пор ночами снится Бронкова невеста, — напомнил Горт, вздрогнув, — У тебя-то хоть выбор есть, или как? На это возразить было сложно, так что Барра примолкла. Горт сидел, как на иголках, мечтая уйти и заняться каким-нибудь делом, но понимая, что в нынешнем состоянии подруга может и оскорбиться. — И что мне делать потом? — нашла она новую тему для нытья, — Кому я буду нужна? После стольких мужиков… — Как мать Лесного Бога? Да кому угодно, — заверил он её, страдальчески пялясь в остывшую кашу. — Вот именно! Всем будет нужна такая. Живая святая. Забрызганная Его семенем. Плодородная, как сама земля! Но кому будет нужна Барра, девушка из племени Озерного Края? — и, выдержав тоскливую паузу, которую, как понимал Горт, прерывать не стоило, добавила, — Да и останется ли вообще та девушка? Горт устало (в моральном плане) поднялся на ноги. Из него будто высасывало эмоции этим разговором, так что он уже без всякой опаски посмотрел на сжавшуюся в комок за его спиной медведолюдку. — А жив ли мальчик, которому засадили стрелу в грудь хогриты, бросив умирать посреди разоренной деревни, — рука потянулась к старому шраму, — Жив ли парень-бродяга, поднимавший лес на войну? Жив ли волк, нашедший покой на берегу озера, по соседству с мудрыми медведелюдами? Ох, не знаю, Барра. Сейчас жив воин, вышедший из потустороннего мира со смешным брюхом, но надеющийся смеяться последним, — он явно переоценил себя, поскольку взгляд будто цеплялся за её бёдра и требовал срочно сорвать с этой женщины все тряпки, но все же у волка хватило духу договорить, перед тем, как уйти, — Всё меняется. Никто не остается прежним. Ты же служишь духам природы, тебе ли не знать? Восход, закат, восход… Весна, лето, осень, зима… Вчера умер бог. И если он переродится точно таким же, каким был раньше, можешь отвернуть мне голову. Этот воин, — он стукнул себя в грудь, — Умрет на войне. Кто вернется с войны вместо него? Уж не знаю, но это зависит от меня. Так что смирись уже. И вместо того, чтобы плакать по себе прошлой, думай о себе будущей. Ты все же не камень и не река. Выбор у тебя есть. Медведица выслушала его речь не прерывая, но с такой кислой миной, что сосредоточить на ней взгляд было почти невозможно. Несколько раз она приоткрывала рот, будто собираясь что-то сказать, но так и не проронив ни слова. Горт уже хотел оставить её обдумывать сказанное, когда заметил, что она отвлеклась, пялясь на его промежность, предательски павшую под властью божественного влияния. Или скорее предательски вставшую. — Я сильно обиделась на Рогача, — промямлила она, шмыгая и вытирая слёзы, пока Горт осознавал, что она назвала бога тем именем, что употреблял лишь дракон, — И подумывала напакостить, выбирая ему в отцы худших из худших. Но ты всё-таки прав. Он не родится прежним. Так что… Ладно, ты в деле? — Что? — Горт немыслимым усилием задавил желание крикнуть «да» и сглотнул слюну, — Это неловко. Ты ж моя подруга… Такие вещи так просто не умирают, — он позволил себе улыбнуться, — Ну, у надежных друзей, конечно. — Ну так потому уж лучше ты, чем какой-то незнакомый волколюд, — буркнула она, — Мне что, уламывать тебя надо? Давай разберемся с этим побыстрее. Мешковатый плащ раздраженным броском улетел в угол. Горт попытался шагнуть к двери, но почему-то подошел к лежанке с раздевающейся женщиной. Он пытался отвернуться, но мгновение спустя его зубы срывали с неё юбку. Он отчаянно цеплялся за остатки разума, пока его тело хватало самку, нагибало поудобнее и проникало в неё под тихие стоны. Большая часть его чувств хором заходилась в религиозном экстазе, воспевая рождение новой жизни, и только цепляясь за ужас потери контроля он смог как-то ориентироваться в происходящем. Он не мог понять, сколько времени прошло, но постепенно дурман отступил. Конечности, плотно сжимавшие тело Избранной, начали откликаться на команды, пусть и то двигались рывками, то вдруг наливались ватной тяжестью. Запах самки перестал заглушать весь остальной мир. — Ну твою мать, Горт! — раздался голос из-под него, — Ну кто тебя просил засовывать узел?! Проклятые волки! И долго нам теперь так лежать? Попробовав шевельнуть тазом, он убедился, что лежать ещё долго. — Вообще-то я собирался уйти, — обвиняюще буркнул он, кое-как вернув в пасть вывалившийся язык, — Но… меня накрыло. Моей вины в этом нет. — Ну хоть слезь с меня, — попросила она, — Ты ж тяжеленный. Давай хоть на бок ляжем. — Да, точно, — он плавно уронил их двуспинную конструкцию на бок, после чего робко положил руку на живот медведицы, — Ты как? — Ну… неплохо, — призналась она, — Получше, чем в прошлый раз. Ой, да чего ты такой скромный, только что ты этими руками меня так сжимал… — Э-э-э, ещё раз, я собой не владел, — напомнил Горт. — Да, видать, не оставалось времени, пока ты владел мной, — она хихикнула. Кажись, настроение поднялось, — Эх. Ну… буду надеяться, что хотя бы для тебя я старой-доброй Баррой останусь. Ах, кстати, по поводу того, что ты сказал… Горт вздрогнул. Уроки дяди Хурина приходили на ум. «Помни, малец, прежде чем загнать в неё узел, подумай трижды, о чем ты будешь с ней говорить, потому что пока у тебя упадет, уже мозг из ушей потечет, а бежать некуда. Впрочем, есть один фокус…» Но ведь не будет же он выдергивать из неё, как из Чулы. — Может лучше прикинем, кого ещё нам придется заманить в твои сети? — предложил он. — Фу. Ты что, правда хочешь лежа со мной обсуждать, с кем мне спать? — удивилась она. — Не очень. Но так узел спадет быстрее, — признался он, — И вообще, может я хочу найти товарищей по несчастью. — Знаешь, когда ты выл на мне верхом, ты что-то не выглядел несчастным, — возмутилась она. — Вот так, продолжай, — ободряюще похлопал он её по бедру, — Побольше такого тона, и за пару минут расцепимся! Она снова прыснула. Что ж, все не так уж плохо. По крайней мере, она смеется, и речь шла не об одном случайном смешке. Это окупало пережитый экзистенциальный ужас. Глядишь, в таком настроении получится и правильный настрой ей задать. К тому же, он теперь мог помять её за выпуклости. Не сказать, что он когда-нибудь об этом прямо-таки мечтал, но сама мысль всегда казалась соблазнительной. * * * Два дракона летели над степью. Под ними проплывали бескрайние просторы, поросшие цветущими травами, изредка перемежаемые кустами и пересекаемые речками. На них хорошо было видно крупные площадки вытоптанной и выеденной лошадьми травы, которые ещё недавно были стойбищами. Хозяева оставили свои кочевья, чтобы собраться где-то в другом месте. На спинах драконов виднелись всадники. Можно было бы подумать, что они ведут своих скакунов (то есть летунов), но внимательный наблюдатель заметил бы, что вряд ли хозяин дракона был бы столь непредусмотрителен, чтобы дрожать от холода. Летуны двигались невысоко, но скорость и порожденный ею ветер все равно морозили будь здоров. Но вдруг, пролетая над очередным крупным местом стойбища, драконы зашли на посадку, оставляя небу лишь блики серебряной и золотой чешуи. Они стремились к небольшому с высоты объекту, чернеющему на общем благодатно-зеленом фоне. — Ты только глянь, — удивился вслух Торель, — Они оставили здесь своих. Точнее, трупы своих. Что здесь могло произойти? Верье сполз с его спины и распахнул меховое покрывало, которое предусмотрительно выпросил у зверолюдов. Оно помогло несильно, и теперь он торопился выпустить остывший воздух из-под него. Рядом со спины Цеппеля спрыгнул Казар, подрагивающий и ёжившийся. Верье не удержался от «я-же-говорил» взгляда на этого молодого лисолюда, заверявшего, что его мех достаточно защитит его от холода высоты. Затягивать момент торжества он не стал, обернувшись к привлекшему внимание Тореля объекту. В кучу были свалены вышитые ткани, деревянные фигуры животных, множество мелких украшений, предметы обихода. Несколько хогритских тел с ранами. Все это пытались поджечь, и огонь некоторое время обращал этот скарб в угли, золу и пепел, но потом почему-то потух, оставив большую часть нетронутой. После этого над трупами поработали птицы, расклевывая плоть и оставляя взамен кучки качественных удобрений. — Это достаточно странно, — признался Верье, — Многие вещи выглядят не просто ценными, а прямо-таки статусными. Вот, например, эта шапка, — он указал на подпаленный меховой головной убор, чья верхушка топорщилась длинными тонкими деревянными шипами, — Подобные украшения дозволено носить лишь главам родов или жрецам. Впрочем, у хогритов нет отдельного жреческого сословия, так что часто глава рода и является основным вестником воли богов. — Только главам родов позволено быть похожими на ёжиков? — удивился Цеппель, — Тогда может быть, это похороны? — Нет, хогриты оставляют покойников птицам и зверям, — уверенно возразил ученый, — И уж тем более не сжигают вместе с ними предметы культа и обихода. Подобные вещи — имущество рода, к тому же, после смерти Ипсо перерождает своих верующих в коней, а коням ни к чему это все. Они уходят налегке. — Значит, они предали огню своих же людей, не дав им уйти в посмертие достойно? Ну или по крайней мере пытались, — Торель принялся рыться в куче, деловито извлекая неповрежденные украшения и бросая их Казару, который оказался сообразительным и принялся набивать добычей сумку, — Люди нарушают ритуал погребения только в отношении самых отъявленных негодяев. Иногда жалкие обгорелые останки именитого драконоборца можно загнать его же повелителям за кругленькую сумму. Хм… здесь нет ни одного изображения Ипсо. — Неожиданно, — признался Верье. — Да нет, как раз-таки ожидаемо, — Торель посмотрел на небо через золотую оправу от брошки в виде крыльев, из которой кто-то выколупал крупный камень, — Это чистка. Они убивают богов. Цеппель подошел ближе, ненавязчиво встав бок о бок с серебряным самцом и сосредоточенно всмотревшись в поднятый им кусочек металла. — За что? — не понял он, — Я не сомневаюсь, что так и есть, но… за что? — Ипсо избавляется от остального пантеона, — Торель передал оправу Цеппелю и продолжил рыться, — Все логично. Всё, что здесь есть, было украшено символами прочих божеств. Несколько человек — это те, кто не посмел предать своих богов. И наконец, я сомневаюсь, что кто-то остался здесь тушить огонь, куча была нетронутой. Стало быть, он потух без участия смертных. — Умно, — похвалил его дух, — Кто бы мог подумать, что вы восхитительны настолько! — посмотрев на то, что осталось от броши, он тоскливо провел пальцем по золотым крылышкам, — Ах, как печально, что такая красота пропадает. Это отверстие будто жаждет быть заполненым… Торель раздраженно покосился на него. — Я про брошь, — невинно заметил тот, бросая кусочек металла Казару. По небу прокатился далекий раскат грома. Обернувшись, компания увидела на горизонте быстро накатывающие тучи. — Пора валить, — опомнился Торель, подскакивая к лисолюду и человеку, — Так, быстро на меня! Ипсо идёт! — Но разве вам не всё равно? — удивился Казар, — Я слышал, боги драконам не указ. — Нам не все равно, — заметил бледнеющий Верье, — Лучше не сидеть на спине у дракона, по которому хлещут молнии. — Что же, полезное знание, — заметил Торель, прижавшись к земле, чтобы смертному было удобнее залезать, — Теперь можно надеяться, что хогриты истребят часть себя самостоятельно. — Это вряд ли, — грустно заметил Цеппель, — Ипсо уже их верховный бог. Слишком мало кто пойдет против него. Иначе трупов бы здесь было больше. А боги не смогут заступиться за себя: Ипсо сильнее каждого из них настолько же, насколько вы сильнее любого из своих подданных. — Тем не менее, будем думать, как сыграть на этом, — бросил дракон, расправляя крылья, — Эх, как бы донести до них, что вместо того, чтобы предавать своих богов, можно предать только одного бедового конебога, переметнувшись на нашу сторону? Ладно, держитесь, летим во весь опор! Из кучи обреченных на забвение вещей вслед быстро удаляющимся под раскаты грома точкам в небе смотрели глаза небольшой змеи. Поболтав языком в воздухе вокруг места, где драконьи лапы выискивали непорченные безделушки, она скрылась от наступающего сплошной стеной ливня. * * * Весь лагерь встал на уши, когда дозорные доложили о приближении сразу двух драконов. Почти все побросали свои дела, собравшись в толпу и глазея на горизонт, где быстро росли две крылатые фигурки. Изора рвалась вылететь им навстречу, но Торд как мог хватал её за хвост и ноги. Кто знает, что за второй дракон? Сперва нужно удостовериться, что у Тореля все под контролем, а уже потом потакать его сестре. Торель с Цеппелем приземлились на верхушку башни, откуда серебряный самец с ревом изверг струю пламени, подтверждая свое прибытие. Не тратя времени зря, он спланировал вниз, к заламывающим друг друга Торду и Изоре. — Бра-ат! — ревела та, пытаясь вывернуться из хватки кентавра, — Возьми меня! Торель чуть не вздрогнул, увидев, в каком она состоянии. В глазах сестры не читалось ничего кроме похоти и облегчения от встречи. Однако Торд, невозмутимо заламывая ей лапы, обратил внимание на себя: — Господин, что это за дракон? — Это не дракон, это дух в форме дракона, — пояснил тот, — Цеппель, мой новый соратник. — Слуга, — с улыбкой поправил золотой дракон, — Впрочем, можете называть меня как хотите, это не изменит того потрясающего факта, что я — весь ваш! — Его звать Цеппель, — Торель дождался, пока с него слезет Верье, и двинулся к Изоре, — Отпусти её. Пошли, Изора. Подлечим тебя… А, погоди! Со мной кое-кто ещё. Он вытянул шею, немного поработал её мышцами и выплюнул под копыта кентавру ошалелую фею, тут же испуганно зажавшуюся. — Это Рианна, она фея. Расспроси, как будет время, — и дракон поманил сестру к себе пальцем. — Интересный сувенир. Со зверолюдами как дела? — уточнил Торд, перестав прижимать Изору к земле. — Все отлично. Они собираются. Вот тебе Казар, обсуждай с ним, — и дракон скрылся в башне вместе с догоняющей его самкой. Торд уставился на новоприбывших со своим фирменным бесстрастным лицом: — Итак, давайте объясняйте. Едва забежав в логово, Изора рухнула на постель спиной и расставила ноги в стороны, предоставляя Торелю полный доступ к своей набухшей щелке. Тот не тратил время на прелюдии, и поторопился занять своё место на ней. Изора нервно засмеялась, когда почувствовала в себе член брата, после чего только и могла что лежать и стонать, да ещё подмахивать ему. Торель же чувствовал себя виноватым. Он только прилетел, даже не пообнимался с прочими девочками, не осмотрел лагерь, не справился о делах, но… Но Изоре ведь явно было очень плохо. Его можно было понять. К счастью, для мага плоти нет никаких проблем с тем, чтобы заставить хозяйство работать вне зависимости от внешних факторов и эмоционального состояния. Все, что было нужно — прислушаться к своей плоти и отрешиться от суетности мира… Торель сосредоточился, следя за своим состоянием. Признаться, ему было даже приятно контролировать своё тело полностью в каждую секунду их с Изорой слияния. Долгие медитации научили его отрешаться. Эх, если бы так же он мог почувствовать её плоть… И вдруг он понял, что может. Очень неожиданно, но кажется, он мог прочувствовать содрогания её влагалищных мышц и токи крови, разгоряченные страстью. Это немного вышибло его из колеи, так что он даже отпрянул от Изоры, которая непонимающе и даже почти испуганно уставилась на брата. Ощущение пропало. Теперь он снова чувствовал только своё тело. Погладив Изору по боку, он попытался услышать её тело снова, но безуспешно. И только когда он снова вошел в неё под аккомпанемент молотящего по полу хвоста сестры, он снова ощутил её как существо из плоти и крови… Торель радостно вскрикнул и добавил темпа. Все оказалось неожиданно простым: похоже, дракон защищён от воздействия магии извне, но не изнутри. Логично, а иначе как бы он сам смог изменять собственное тело? И понятно, почему смертные маги пока не раскрыли этот секрет: вряд ли они засовывали части своих тел внутрь драконов в своих экспериментах, тем более что им редко доводилось заполучить живого дракона на достаточно долгий срок. Изора выгнулась, взрыкнула, а потом вцепилась в плечи самца когтями, пытаясь прижаться как можно плотнее. Её нутро извергло громкое мурчание, и Торель вторил ему. Пасть сестры вслепую тыкалась в его голову, пытаясь найти языком его язык, и когда ей удалось, она уже не отрывалась от него, не собираясь размыкать поцелуй. Дальше Торель двигался на автомате. Он позволил действовать инстинктам, сосредоточив весь свой разум вокруг задачи по чтению её тела. Он слушал плоть. Чувствовал ткани. Опрашивал каждый комочек клеток на тему его задач. Время растягивалось, и он сам не мог точно сказать, сколько его утекло и сколько раз Изора билась под ним в конвульсиях оргазма. И то, что он видел, заставляло его покрываться холодной испариной… в метафорическом смысле. Чем больше он понимал, тем сильнее терялся, что с этим делать. В конце концов он заставил себя залить хорошую порцию семени в уже обмякающую самку, поцеловал её на прощание, и пошатываясь (поскольку контроль над собственным телом вдруг вышел из сферы важного) вышел из комнаты. — Торель! — стоило шагнуть через арку двери, как ему на шею бросилась Анни, самозабвенно прижимаясь щекой к гладкой серебряной чешуе, — Я скучала! Дракон позволил себе глухо добродушно посмеяться, гладя её по голове. Между ног принялись шнырять волколачки, обнюхивая его и обдумывая новые запахи. Он не стал ждать, пока те потребуют внимания, присев и потрепав по холкам и их. Лапка тут же поднялась на задние ноги, тоже обвивая передние конечности (которые уже вполне можно было бы называть руками, спасибо Анни, научившей молодую волколачку пользоваться ими) вокруг шеи дракона и пытаясь дотянуться языком до его головы, чтобы оставить на ней несколько лизков-поцелуев. Торель охотно подставился, лизнув и её в ответ. Когда Анни наконец разомкнула обьятья, она уступила место кентаврицам, которые не торопились донимать своего «жеребца», хоть и смотрели с теплотой. Они явно ждали, пока он сам подойдёт к ним, как и положено хорошим кобылам, и Торель не стал томить их, пообнимавшись со всеми тремя с помощью крыльев. От его внимания не укрылось, что Криста весьма смутилась, едва прикоснувшись к нему, но вопреки его ожиданиям она только крепче прижалась к его боку и взглянула на него с сочувствием. Это грело душу, и в ответном взгляде дракона читалась невысказанная благодарность. Но что в ней было хорошо, так это то, что чувства можно было оставить невысказанными, от этого они только прибавляли в красноречивости. В окружении своих девочек Торель расслабился, чего сам от себя не ожидал. Осознание того, что его ждали дома не стыковалось с воспоминаниями предков. Драконов не ждут… ну, или ждут не так. Не с таким настроем. Самое близкое, что он мог найти в памяти поколений, это страсть течной драконицы, ожидающей самца, и перебирающей в памяти предыдущих партнеров, мечтая о тех, кто оставил её довольной (хоть и помятой, куда без этого). Но как ни крути, это было совершенно другое чувство. В нём была лишь плотская страсть, тогда как сейчас его окружало тепло и душевное стремление быть ближе друг к другу. Его когти, прижимающие к телу тела доверившихся ему самок, держали такие сокровища, до которых никому из его рода никогда не доводилось и прикасаться. Но самое главное — это было и не важно. Не важно, что там было с кем-то ещё. Важно, что у него есть это счастье. Остаток вечера прошел в разговорах за чаем, причем даже Изора присоединилась к ним, когда смогла подняться на ноги после секс-марафона. К ним попытался было влезть Цеппель, но одного взгляда на идиллическую картину счастливого дракона в окружении самочек хватило ему, чтобы вспомнить о неких несуществующих делах. Правда, стоило отдать духу должное: его ретирада была сопровождена тоскливыми взглядами, томными позами и особо чувственными репликами в духе «хотел бы и я присоединиться к вашей чудесной компании, но…» Масса вопросов была вызвана его явлением, и Торель только радовался тому, что тем для разговора стало больше. Серебряный самец только что был выбит из колеи, но сейчас уже не волновался об увиденном во время сеанса «лечения» сестры. Весь мир мог подождать, пока он лучился счастьем в обществе своих любимых. * * * Утро выдалось для Торда довольно загруженным. Ему надо было бы прикинуть новую расстановку сил и хотя бы попытаться спланировать предстоящую кампанию, но Торель оторвал его ото всех дел, затащив на верх башни и принявшись чертить углём на камне крыши. «Я понял, в чем дело!» — говорил он, — «Нужно влиять на тело изнутри!» Из этих обрывочных торопливых реплик кентавр сделал вывод, что самец как-то разобрался с Изорой. А вот из того, что он рисовал, ему напрашивался гораздо более интересный вывод. — Так… ещё раз, — скрестив руки, спрашивал кентавр, — Я правильно понял, что это ты увидел внутри своей сестры? — Да. И… я, кажется, понимаю, что и зачем, но… Знаешь, пусть лучше специалист подтвердит. Рисунки напоминали оные в каком-нибудь анатомическом атласе. Торд морщился, видя недостатки визуализации, но стоило сделать дракону скидку на неопытность и незнание материала. Если хоть ненадолго включить мозг, то все было вполне понятно, и от понимания изображенного на обычно флегматичном или раздраженном лице кентавра брови ползли вверх. В конце концов он рассмеялся. Торель недовольно взрыкнул, но даже это не прервало истерический хохот бывшего вождя. Торд колотил себя по лошадиным плечам, топал копытами и махал хвостом как бешеный. Наконец, утирая слезу, он отметил: — Да уж, вот это ты встрял. Я не знаю, как так получилось… но ты прав. Да, ты все правильно понял, — от этих слов Торель нервно сглотнул, — И что теперь будешь делать? — спросил Торд, немного успокоившись. * * * Изора не ожидала, что брат вызовет её на «чрезвычайно важный, судьбоносный даже» разговор, но ей ли было возражать? Её и так последнее время снедала вина за то, что она приносит больше проблем, чем пользы. Одно дело, когда тебе на всех плевать, и совсем другое — когда ты ценишь своё окружение. В придачу выражение лица брата, совмещавшее неловкость, озабоченность и лёгкую панику, внушало ей все те же эмоции. Неловкости добавил тот факт, что беседа производилась в присутствии Торда. Оставалось только жаться к прогретому утренним солнцем камню крыши башни, пытаясь урвать хоть немного чувства уюта. — Изора, я… — Торель замешкался, разглядывая рисунки углём на крыше, — Даже не знаю с чего начать. А! Точно. Я знаю, в чем твоя проблема. То есть, что с тобой не так. — Эм… что же? — сглотнув, спросила та. — Я вчера смог найти способ влиять на твое тело своей магией… Так что разобрался в вопросе. Торд мне помог, — дракон будто не хотел переходить к сути. — Всё плохо? — тихо буркнула она. — Нет. Не плохо. Странно — да, — помявшись, ответил брат, — Видишь ли… У драконов очень сильна магическая составляющая. Наша плоть буквально работает на магии. Но и обычные особенности плоти тоже не перестают работать от этого. То есть, на нас одинаково влияют как заложенные в нашей природе особенности, так и примитивные инстинкты, порождаемые в том числе инструментами гуморальной регуляции. — И? — непонимающе ответила она, прерывая его неловкую паузу. — Тебе хочется спариваться, потому что твой гормональный фон не соответствует таковому у самки твоего возраста, — он загнанно глянул в сторону, — Однако при этом твоя драконья сущность… я имею в виду её магическую часть… в ответ на эти гормоны ожидает оплодотворения яйцеклеток и формирования яиц. Именно поэтому спаривание со мной помогает тебе лучше, чем развлечения с девочками. Наши сущности… блин, какое же тупое определение, — он недовольно рыкнул под нос, — Они соприкасаются и на время подкидывают твоей магической основе работы, хотя та и пропадает втуне. — И-и-и? — непонимающе протянула она. — Основная проблема в гормональном фоне. А он нарушен из-за того, что… у тебя… ну, помнишь эту боль в лобке? — он скорчил кислую мину, как будто добрался до самого неприятного. — Да-а-а, — она неосознанно протянула лапу к своему животу, — Ещё как. — Я не знаю, как так получилось… — Торель задышал необычно глубоко, Изора ещё ни разу не видела, чтобы тот так нервничал. — Брат… тише. Я верю в тебя и в то, что ты сделаешь все, что можешь, — и она улыбнулась ему ободряюще, — Давай, колись, что там. — У тебя есть яйца. — Что? — мигом взбодрилась она, — То есть, я могу их отложить? У нас могут быть дети?! — Не те яйца. Тестикулы. Мужские половые органы, — Торель тоже попытался улыбнуться, но вышло жутковато, — А развитого полового члена нет. Ты — гермафродит. Полностью развитые женские половые органы, недоразвитые мужские. Изора раскрыла пасть в шоке. — Ещё раз, не знаю, как так вышло, но есть подозрения, что это связано с нашей матерью, — продолжил брат, — У меня полностью затерты её воспоминания. А воспоминания отца о ней тоже не передались — он знал её слишком недолго, память не успела отложиться в крови… — Стой. Я — мужик? — уточнила Изора, после чего кашлянула и повторила уже мужским голосом, — Я — мужик? — Нет! Говорю же, гермафродит! — Торелю было настолько некомфортно говорить об этом, что он начал царапать когтями камень, — То есть, и женщина, и мужчина. Ну, сейчас больше женщина, чем мужчина… Но это можно исправить. В общем я должен спросить у тебя: кем ты хочешь быть? — Охуеть! — только и смогла протянуть та. — Ха, именно это ты и можешь теперь сделать, причем буквально! — заметил Торд, чье присутствие, совершенно очевидно теперь, сводилось лишь к моральной поддержке Тореля. — Ладно, но полагаю, что тебе хотелось бы сестру, а не брата? — поинтересовалась она мнением самца, плохо скрывая восторг от открывшихся перспектив. — Это не важно, — отмахнулся тот крылом, — Это твоё тело. Тебе выбирать. — Выбирать? — она наклонила голову, обдумывая услышанное, — Выбор такой себе. Как отказаться от блаженства, когда я чувствую тебя внутри? Хотя… Ты никогда не хотел засадить под хвост братику? — оскалилась она. Торель только зашипел сквозь зубы, — Но с другой стороны, всегда хотелось как следует присунуть девчонкам! Блин… Сложно… — Вообще говоря, выбор здесь из трёх вариантов, — внес свою лепту кентавр, — Ты можешь выбрать одно, другое… или оба сразу. Торелю нужно будет только сформировать половой член и подвести к нему сейчас слепые семенники, после чего ты сможешь в полной мере раскрыться. Ну, знаешь, поставить монету на ребро. Взять палку за оба конца, — он уже не мог удержать улыбки, — И рыбку съесть, и на хуй сесть. — Ты закончил? — стрельнул взглядом в его сторону Торель. — Нет, — невозмутимо ответил тот, — Взять пики точеные, и срубить хуи дроченые. — Пика — не нож, ей хуй не возьмёшь, — прошипел серебряный, продвинутый по части загадок. — Ну так давай мне пику, надрачивай хуй, я тебе его рубить буду, покажу как делается! — торжествующе осклабился бывший вождь, — Так на чём я там остановился? Двух зайцев догнать. — За уши притягиваешь! — не удержавшись, Торель хлестнул его хвостом. — Да, ты прав, пожалуй, у меня всё, — пожал тот плечами. — Ну, если ты уверен, что нужно делать, как мне хочется… — Изора взволнованно похлопала крыльями, улыбаясь во всю ширь, — Конечно же и то, и другое! Торель сдержанно кивнул: — Ладно. Ну, если с утра не передумаешь, завтра займусь. По моим прикидкам, работы дня на три. И думаю, что тебя только порадует, что мне придётся все это время тебе вставлять. — Я думаю, тебе достаточно засунуть в неё лапу или хвост, — заметил Торд. — Там разберемся, — вздохнул Торель, — Ладно… пойду займусь чем-нибудь полезным. Покажусь народу. Посмотрю, кто чем занят… * * * В делах день пролетел незаметно. Дракон пообщался с Вольными Пташками, у которых происходили кадровые перестановки. Риз отстранили от командования из-за неожиданной беременности (хотя сама она настаивала на несправедливости такого решения), а какой-то предприимчивый рибаск из Кираполя организовал тотализатор, вовсю принимая ставки на то, от кого же ребенок. Как было определено расследованием, кандидатами в отцы были двое: волколюд Вист и крысолюд Двадцать Седьмой. Впрочем, была и ещё одна графа: два ребенка от разных отцов. Первым в этой колонке была записана ставка Астора. Сама гиенолюдка упорно пряталась от дракона, так что переговорить с ней не получилось. Зато Вольные Пташки подняли вопрос об оплате землёй. Бычара обсуждал его с недовольством, ибо сам явно был против, но офицерский состав продавил это решение. Торель же был только рад в будущем сделать их своими подданными, охотно выразив согласие. Затем ему показали некоего кобольда, организовавшего мужской бордель и обретшего невероятную популярность среди кентавриц. На дракона он смотрел не с обожанием, как остальные представители его расы, а с настороженностью. Торель сперва не понял, к чему ему эта информация, но Торд наедине тихо ему намекнул: — Этот парень сильно выбивается из общей массы. И знает целую кучу языков. Учит их, как нефиг делать. Сдается мне, что в его родословную затесался кто-то из твоего вида, уж не знаю, как. За таким нужен глаз да глаз… Торель согласился. Пусть внешне кобольд не был даже близко похож на драконорожденного, такие сигналы нельзя игнорировать. Но благо разбираться в этом прямо сейчас не было нужно, он отложил эту мысль на потом. Затем был посол Пяти Оазисов. Господин Ондбена встретился с Торелем за чаем, и рассматривал его придирчиво, будто съесть собирался. Только после встречи до дракона донесли, что вообще-то дочь посла уже просватана за него и осталось лишь дату свадьбы назначить. В другой день Торель вспылил бы. Ещё бы: ни один смертный из его окружения и не подумал, что до сих пор об этой важной детали никто не доложил. У семи нянек дитя оказалось без глазу. Однако именно сейчас он больше волновался по другому поводу, так что просто велел все подобные важные новости заносить в отдельный список и вводить в его в курс дела немедленно по прибытии. Ответственной за это он назначил Золушку. Дальше провели смотр войск. Новые вожди кентавров в окружении жеребцов и их свит прикладывали все усилия, чтобы выглядеть внушительно, и дракону это понравилось. Приятно-неожиданным оказалось то, что за прошедшее время они стали больше похожи на серьезную армию. Торель достаточно впечатлился, чтобы толкнуть перед ними речь о том, как он гордится их прогрессом. Впрочем, неподдельный энтузиазм, которым он лучился в процессе, был для этих слушателей красноречивее любых слов. Кентавры видели, что дракон гордится тем, что они делают. Вождь их одобрял. Затем он зашел навестить Черрис. Не то чтобы было о чем с ней говорить, поэтому он просто молча любовался её округлившейся фигурой, пока она источала на него свою агрессию, активную вперемежку с пассивной. Однако видя отсутствие реакции, она в итоге затихла. И задала вопрос по делу: — А что за нового самца ты притащил? И как ты его вообще умудрился склонить на свою сторону? — А, этого и склонять-то не надо, он сам передо мной в любой позе склоняется, — ответил Торель, — Но если вкратце, то он — вообще не дракон. Просто дух, который выглядит как мы. — И… — Черрис задумалась, — Надолго он у тебя? — А что, понравился? — улыбнулся Торель. — Понравился не понравился, а сокровищницу пополнять надо, — она с вызовом уставилась Торелю глаза-в-глаза. — Посмотрим, — пожал тот плечами, — Что-нибудь придумаем. — Пф-ф, что за слабак! И тебя не захлестывает ярость от мысли, что ко мне может даже прикоснуться другой самец? — закатила она глаза. — А что, тебе хотелось бы? — ехидно поинтересовался серебряный. Выскочить с балкона он успел до того, как рычащий клубок чешуи, когтей и клыков снес его. На конец дня остался очередной совет. Снова важные лица собрались на верхушке башни, чтобы обсудить стратегию. Астор похвастался присоединением колоний. Торд похвастался выправкой кентавров. Торель похвастался присоединением зверолюдов. Все были довольны. Всё ещё сделано было недостаточно, но нельзя было не восхищаться прогрессом. — И у меня более-менее хорошие новости о хогритах, — сказал Торель, — Кажется, они сами дают нам больше времени. У них идёт что-то вроде чистки. Ипсо стало мало быть верховным богом, он решил остаться единственным. И пока они с этим не разберутся, мы можем продолжать готовиться. — Ты успеешь привлечь грифонов? — уточнил Торд. — Да, как только закончу с Изорой. Полагаю, очередных двух недель будет предостаточно, — Торель прикинул что-то в уме, — После этого мы будем готовы к обороне настолько, насколько можно на данном этапе. — То есть мы будем ждать нападения? — уточнила Золушка. — По-другому не выйдет, — развел руками Торд, — Хогриты слишком маневренны, чтобы мы смогли эффективно выступить в атаке. Они легко окружат нас. Так что единственный вариант: дать им окружить нас там, где у нас есть укрепления, а потом держать осаду и контратаковать с подходом подкреплений. — Тогда как насчет ещё разок командировать меня в Артанию? — предложил Астор, — Кажется, там у нас могут появиться сторонники. Сиятельная персона нашего господина блистает так ярко, что видно даже в отдаленных уголках мира. — Звучит хорошо, — согласился Торель, — Куй железо, пока горячо. — И раз уж на то пошло, то пора бы придать вашему государству официальный статус, начав с подобающего названия. И, разумеется, соответствующего вашему величию титула, — продолжил Астор. — Над названием я подумаю, — пообещал дракон, — Пока просто говори от моего имени. А что касается титула… Я хочу замахнуться на империю. — Просто «император» — довольно скучно, — подметил Торд, — К тому же давай начистоту: что император Ринха, что императоры Дань воспримут это как претензию. Ты пока им не равен. Так что лучше выбрать что-нибудь более безобидное на вид, но не по сути. — Что-нибудь из древних языков? — задумался Торель, — Как насчет «рекс»? — Нет, это слово используется как имя, — возразила Золушка, — Как-то не очень делать его титулом. — «Владыка?» — подкинул вариант Торд. — Звучит неплохо, но… чересчур претенциозно. Хотя в качестве младшего титула можно использовать, чтобы сбавить этот эффект, — решил серебряный. — А как насчет «тиран»? — предложила Криста. — А не слишком агрессивно? — поморщилась Золушка. — А мне нравится, — решил Торель, — Рибаски и бадаски взбесятся, но зато всем сразу будет понятно, чего от меня ждать. Пусть лучше разочаровываются в хорошем смысле, чем в плохом. — А почему они взбесятся? — уточнил Астор. — Это слово из их языка, — усмехнулся дракон, — Означает просто «царь», но они настолько невзлюбили монархию, что иначе как ругательство его не используют. — Но чего у него не отнять, так это внушительности, соответствующей вашему положению, — согласился силаранец. — Стало быть, пока побуду Тираном Великой Степи… * * * Когда тихая ночь вступила в свои права, Торель рухнул в спальне как подкошенный. Девочки ещё мылись, а он уже посапывал. Будто сон был для него возможностью убежать от чего-то. Криста смотрела на него с улыбкой, опускаясь на лежанку рядом, но стоило прикоснуться к теплой спине самца, как улыбка померкла. С трудом она удержалась, чтобы не отдернуть руку. Сбежать от переживаний в сон у дракона не получилось. От него разило дискомфортом и стрессом. — Изора! — позвала кентаврица, — Разбуди его! — А что такое? — сестра сперва принялась тормошить брата, а уже потом задала этот вопрос. — Ему снится что-то очень плохое! — обеспокоенно объяснила та. — Он не реагирует, — нахмурилась бронзовая самка, и после ещё пары попыток собралась с духом, и куснула его за плечо. Шкура была удивительно прочной даже по драконьим меркам, так что пришлось напрячь все силы, чтобы лишь слегка пустить кровь, — Вот бездна! — ругнулась драконица, — Он отключил себя. Чтобы спалось крепче. Нет, не добудимся. — Ну… ладно. Тогда я полежу рядом, — решила Криста. — Может наоборот? — предложила Изора, — Тебе же от этого плохо. — Лучше разделить с ним это все, вдруг будет полегче, — сказала та, — К тому же, это просто сон. Все проходит, и это тоже пройдёт. * * * Торель был обессилен. Кажется, он лежал на крыше башни… нет, это было его логово. Или не его… какая-то старая пещера со множеством закоулков. Лежал на мягком, и тело по ощущениям было таким же тряпичным, как материал лежанки. Рядом сидела Изора. Нет, она стояла, а между задних лап высовывался огромный член. Можно было подумать, что у неё два хвоста, один из которых она загнула под брюхо. И извивался он как хвост. — Вот это да! Кто бы знал, что я такая одаренная! — счастливо улыбалась она, — Торель, хочешь попробовать? — Не-ет, — слабо простонал он, — Не хочу. Я устал. Давай потом разберемся… Она продолжила уговоры. Она вертела перед ним крупом, мяла его половую щель, мурлыкала под ухом, но он продолжал увиливать, видя это своей основной целью. Спустя какое-то время стойкого отказа Торель понял, что его уговаривают двое. Теперь в пещере… нет, все-таки в его спальне был ещё и Цеппель, который тоже подлизывался к несчастному самцу. — Отстаньте! — попытался рыкнуть он, но голос предательски дрожал и вышло слишком патетично. А потом и вовсе в горле комок встал, как будто зоб опух. — Давай помогу! — предложила Изора, и её извивающийся агрегат потянулся к морде брата, так что тот еле уворачивался от его блестящего преякулятом конца. — Господин, чего вы боитесь? — не унимался Цеппель, — Вы ведь победили меня, свой страх. Теперь вы обязаны мной овладеть… Торель хотел возразить, но не мог. Золотой самец воспользовался его беспомощностью и прильнул к половой щели, запуская внутрь язык. Горячий и длинный, язык ласкал член Тореля, и тот мог лишь бессильно ощущать, как кровь наполняет его детородный орган, а края щели предательски обмякают, выпуская вставший член прямо в пасть Цеппеля. Тот сосал со всем старанием, мурлыча и наминая Тореля лапами как довольная кошка. Хуже всего был подобострастный взгляд, направленный прямо в глаза, отвернуться от которого опять же было невозможно. — Торель, ну я же не перестала быть женщиной! — в доказательство Изора сунула ему под нос свою распахнутую щель, перегородив зрительный контакт с золотым драконом, — Мне все равно нужна твоя ласка. Он вздохнул и принялся лизать, благо это хотя бы было привычно. Но вскоре оказалось, что из щели Изоры выглядывает кончик члена. Он стал отпихивать её, но куда бы ни толкнул лапой, всё время получалось, что он сжимает её или Цеппелеву ягодицу, что порождало стон за стоном. В приступе лихого веселья он принялся жать уже специально, составляя из стонов веселую мелодию и даже стал насвистывать её, чувствуя, как сходит с ума… Но вдруг мир дрогнул… а потом глаза открылись. Перед ним была его комната. Вокруг спали девушки. На груди у него прикорнула Криста, и судя по её дыханию, снилось ей что-то не очень хорошее. А прямо перед собой Торель увидел голову Цеппеля с обеспокоенным выражением. Первой же реакцией было оттолкнуть его, и в этот раз лапы слушались прекрасно, так что золотой дракон с одного мощного пинка отлетел в направлении стены. — Ай… за что, господин? — обиженно проскулил тот, — Но ладно, вы, видимо, ещё не отошли ото сна… — Твоих лап дело? — низко и тихо прогудел Торель, после чего смущенно оглянулся на проснувшихся от шума и теперь озирающихся в непроглядной для них темноте девушек. — Что именно? — не понял тот, — Я почуял, что вам снится кошмар, и разбудил вас. Серебряный самец в панике осмотрел себя, но нет, следов домогательства не обнаружил. — Ты как смог? — удивилась Изора, — Я его даже кусала, а он хоть бы хны. — Пришлось немного извратить суть вещей, — признался тот, — Ну знаете, подойти к мирозданию метафорически, и заявить свою власть над сном на том основании, что сон — это как бы маленькая смерть. На самом деле всё не совсем так. Ради кого попало я бы так не стал злоупотреблять служебными полномочиями, — и он одарил Тореля взглядом, полным тоски и укора. Торель сперва помолчал, но с осознанием того, что всё пережитое было лишь сновидением, пришло облегчение. Наконец он пробормотал смущенно: — Спасибо. И извини, я правда не до конца отошел ото сна. — А что снилось? — уточнила Изора. Торель выбрал удобную полуправду: — Потеря контроля. Будто я не мог управлять телом, когда это было очень нужно. — Фу, жуть, — согласилась сестра, и замурлыкала. — Спеть вам колыбельную? — предложил Цеппель с прищуром, — Вы, конечно, откажетесь… — Да, откажусь, — кивнул Торель. — Но я могу остаться здесь, — дух прилег у стены, — Ну, на всякий случай. Вдруг опять понадобится моя помощь… Торель закатил глаза, но по правде, чего он терял? — Ладно. Снова засыпать было немного боязно. Кошмары хорошо бодрят при пробуждении, но мурлыканье сестры все же смогло его убаюкать. Криста же, проснувшаяся от произошедшего, дождалась, пока он задремлет, и убедилась, что в этот раз спится ему спокойнее, прежде чем опрокинуть голову и тоже провалиться в сон. Последней засыпала Изора. Она догадывалась, с чего её брат так нервничает. Но тем крепче становилось её желание доказать, что будет у неё член или нет, между ними это не должно ничего изменить.