Драконьи развлечения

Никсо шел через лес, ёжась и ежеминутно проклиная горы. И зачем только чертовы дварфы живут в горах? Как будто камень нельзя найти где угодно, лишь копни поглубже. Оптимизм ещё не иссяк, так что он пытался радоваться свежему воздуху и живописному пейзажу, но правда нет-нет, да покалывала глаза. Здесь было холодно, неудобно передвигаться, и вдобавок крысолюд начал подозревать, что заблудился. Последнее было не особо удивительно: Торель просто ссадил его с себя (на приличном расстоянии от дварфийской крепости, поскольку замеченным быть не желал), указал куда-то лапой и сказал «ну, иди туда». Бывалый капитан, Никсо всё же умел ориентироваться по солнцу и направление худо-бедно выдержать мог, но сомнения в продвижении росли и росли. Он не сразу определился с конкретным местом назначения. Подсказку дал столб дыма, поднимавшийся с обратной стороны горы, который он и принял за ориентир. Когда на одном из склонов показалось каменное строение, крысолюд воспрял духом, и довольно помахивая хвостом, добрался до него чуть больше, чем за час. Опять стоило посетовать на горы: на ровной местности дошел бы куда быстрее. И вот, вымотавшись за рекордно короткий срок, капитан Никсо Фриск наконец-то добрался до ворот дварфийской крепости. Крепость выпирала прямо из горного склона. Очевидно, что сами дварфы жили внутри горы, но гордость заставила их потратить немало усилий на создание приличествующего фасада. Оборонительные башни, балконы и балюстрады создавали изысканный архитектурный ансамбль, проработанный и симметричный. Надо всем этим поднимался из устремленной к небу прямоугольной башни дым, видимо извергаемый подземными кузнями и отопительными печами. Посреди этого великолепия возвышались массивные бронзовые ворота, а у их подножия дежурила парочка стражников. Оба они с интересом, но без суеты смотрели на подходившего крысолюда, попыхивая трубками. Рядом прислоненные к воротам стояли две алебарды, а на поясе у стражников висели арбалеты, но они и не думали хвататься за оружие. — Говорите по-ринхски? — поинтересовался Фриск. — Мгм, — буркнул стражник, броня на котором звенела кольцами кольчуги под пластинчатым верхом, — Привет, путник. С чем пришел? — Со многим, — Фриск устало скинул заплечный мешок, — Дипломатия, если кратко. — Мм, — Дварф выпустил клуб дыма, — Да ладно, небось тоже хочешь вид на жительство. Вы, зверолюды, только ради того и приходите. — Я не зверолюд, я крысолюд, — заметил Фриск. — А в чем разница? — хором спросили стражники, после чего переглянулись и довольно засмеялись. Капитан не нашелся, что ответить. Правда лежала где-то в теологических дебрях, в которые он носа не совал. Его отношения с богами заключались в периодических благодарностях, высказываемых в молитвах в адрес пары из них. Вроде как вопрос заключался в том, кто кого создавал, но Никсо свечки не держал и на жреца не учился. — Так что, вы впустите меня, или как? — уточнил он. — Две монеты, — заявил один из стражей, — В ринхских деньгах — пять медяков. Пошлина. Ты ж без товара? — Торговать мне нечем, — подтвердил крысолюд, и принялся рыться в кармашках, выискивая либо дварфийские, либо ринхские деньги, — Кстати, есть что интересного последнее время? — А то ж, — кивнул дварф, — Только не ручаюсь, что интересно будет тебе. Улбур партию пива забраковал, и слил в реку, и у рыбаков теперь праздник: такого улова, как на этой неделе, ещё ни разу не случалось. А в кузницах третий молоток за месяц пропал. Только тебе что до того? Тебе-то, небось, только жильё интересно. Ты если вид на жительство хочешь, давай про наемничество говори. Подземелья нынче неспокойны. Граф за милую душу тебя пустит, ежели ты в бою не промах. — А, слышь, — встрепенулся второй страж, — Гидру в окрестных лесах видели. Ты не встречал? — Нет, — признался Фриск. — То-то я вижу, что ты одним куском, — кивнул дварф, — Короче, совет соберут, что с ней делать, только много кто хочет просто толпой на неё идти, потому как прежде чем совет что решит, она уже пару деревень разорить успеет. — У дварфов есть деревни? — удивился крыс. — Есть-есть, — заверил страж, — Лесорубы. Ладно, ты проходи, — он постучал в ворота, и в них открылась маленькая незаметная дверца, — Но это… будешь буянить — не серчай, целым не выйдешь. — Спасибочки, — Никсо кинул одну за другой пять ринхских монет, и стражник поймал их удивительно точными и выверенными движениями. — Спасибо что? — не понял дварф, видимо не слишком хорошо знавший язык. — Спасибо большое, — поправился крысолюд, нагинаясь, чтобы проскользнуть в низкий проход. Внутри в его ноздри тут же ударил сонм запахов. Он очень давно последний раз оказывался в настолько закрытых помещениях, но всё же он был крысолюдом, и уже прекрасно понимал, что происходит вокруг. Где-то готовилась пища и щедро разливался алкоголь. Усталые шахтеры отдыхали там после смены. Где-то серьёзные стражи стерегли запретные коридоры, распространяя вокруг себя стальную решимость. Где-то ковался металл, где-то росли грибы, а где-то держали скотину. И был среди этого обилия ароматов тоненький, но настолько чуждый всему сущему запах, что Никсо не смог не поморщиться. Где-то там, вдали, или скорее в глубине, существовало нечто чужеродное, опасное и голодное. Бесконечное. Неисчерпаемое. Если бы дварфы могли это чуять, они бы давно оставили эти горы, но кажется, в нюхе они не превосходили людей. Утешало лишь то, что оно было далеко. Широкие подгорные улицы были слабо освещены. Где-то горели масляные лампы, а где-то в стены были вмонтированы светящиеся кристаллы — добыча из глубин мира. В странах поверхности они стоили дороже драгоценных камней, а здесь ими освещали проходы. С другой стороны, и драгоценные камни здесь тоже были: светящиеся кристаллы иногда обрамлялись ими, чтобы сиять подобно настоящим звездам. Стены покрывала резьба, рассказывающая о далеком прошлом. Герои-воины сражали чудовищ, великие кузнецы держали свои легедарные творения, но гораздо больше было других, бытовых зарисовок: гордые повара над дымящимися котлами, докопавшиеся до ценной руды шахтёры, торговцы, с хитрым прищуром жавшие руки счастливым людям с поверхности. Жалко, что подписей капитан не понимал. Крысолюды хорошо ориентируются в закрытых помещениях. Чувство направления пробуждается в тёмных тоннелях и коридорах, чуткий нос работает здесь гораздо лучше, чем под открытым небом, а усы перестают быть просто украшением, начиная следить за потоками воздуха. Людям крысолюдские города кажутся перенаселенными, но правда в том, что крысолюды плотно застраивают землю, роют узкие тоннели и живут гурьбой просто потому, что им так уютнее. В тесных замкнутых пространствах, где полно других смертных, они чувствуют окружение каждым элементом своего тела. Дварфы шли мимо по своим делам, удостаивая пришельца любопытными, но непредвзятыми взглядами. Он же расправил плечи под весьма высокими каменными сводами, ощущая неуместное чувство ностальгии. Однажды он сбежал от всего этого, предпочтя простор и открытое небо узким переходам, но все же рожден он был именно для подобных мест. Так бывает: то, что раньше раздражало, вызывает улыбку, лишь дай достаточно времени. Особо важно же успеть дать дёру, прежде чем ностальгия снова уступит место раздражению, реванширующему под лозунгом «ах да, вот почему я ушёл в прошлый раз!» Никсо шёл с закрытыми глазами. Усы следили за потоками воздуха, указывая направления к запахам, уши чувствовали эхо шагов прохожих, а кончик хвоста то и дело помахивал перед ногами, проверяя дорогу. Крысолюд позволил телу вести себя, и тело двинулось к местной таверне. Дошёл быстро: сотня метров и пара лестниц, и вот уже открывая глаза он увидел каменную залу, уставленную столами и стульями. Разносчики и разносчицы сновали от одной шумной компании к другой, наполняя чаши и выставляя перед посетителями блюда. Дварфы расплачивались стальными овальными пластинками — своими монетами. Однако один из столов привлек внимание Никсо. От него буквально несло той далекой угрозой, что витала в местном воздухе. Компания, сидевшая за ним, выделялась с первого взгляда. Во-первых, это были не дварфы. Два человека, два волколюда, медведелюдка и лисолюд. Во-вторых, они молчали. Один человек чиркал что-то в записной книжке, другой вертел в руках кинжал. Волколюды разложили на столе широкую карту и молча пялились на неё, будто силясь что-то понять. Медведелюдка откинулась на спинке каменного стула, мирно посапывая, а лисолюд считал пластинки-монетки, перекидывая их из одного столбика в другой, будто решая, как распределить бюджет. И в-третьих, все держались от них подальше. Соседние столики оставались свободными. Лишь иногда разносчики подходили к ним и с большим уважением спрашивали, не подать ли чего. К ним-то Никсо и направился. Где-то в глубине души таилось желание сбежать подальше, но его играючи забарывало любопытство. Стоило приблизиться, как пять пар глаз обратилось к нему, лишь один из людей не оторвался от своих записей. — Привет, ребята, — улыбнулся он, мотнув хвостом, — К вам можно? — В глубины решил? — мрачно усмехнулся волколюд. — Пока не знаю, — признался крысолюд, — Я просто не местный, решил порасспросить, что здесь да как. А вы тоже пришлые, вам виднее, что лучше знать новичку. — У нас свои дела, — ответил волк, — Спроси у дварфов. Они ребята толерантные, все разъяснят. — Ладно, а если мне до жути интересно, чем же от вас таким несёт? — Работой, — волколюд мрачно усмехнулся, — Чуешь, да? Местные не чуют. Даже вот этот, — он указал на типа с записной книжкой, — Он тоже не чует. Хотя что-то ему подсказывает, видать бог его. — Привет, парень, — означенный человек кивнул, — Да, Зигфрид освещает мой путь. Я — Перрош Гюнтер фон Хартланд, брат ордена Священного Пламени. Улыбка Никсо стала нервной. Никсо не слишком разбирался в религии. Два бога — их ему хватало на все случаи жизни. Да, он слышал про четырёх ринхских Богов-Основателей, и про ящеролюдского Алькамана тоже, но подробности его не интересовали. Но кое-что про священные ордена он знал. Без лишних подробностей, но запомнил на всю жизнь. Орден Священного Пламени Зигфрида, Орден Затмения, Орден Небесной Воли Хохарта и самый страшный, Орден Вечного Сияния Благословенного Креста. Четыре Ордена, с которыми лучше не пересекаться. Ринхская Инквизиция. «Инквизиция» означает просто «те, кто задают вопросы». И вопросов они задавали много. Один знакомый Фриска попадался Ордену Священного Пламени, когда сопровождал караван в Ринх. Он рассказывал, что им интересно. Вопросы были безобидные. Опрашиваемый не понимал их истинного смысла. Как зовут. Где живешь. Каким богам молишься. Что любишь есть. Не слишком ли давно навещал матушку. Не был ли по торговым делам в городе Жимодане. Ничего странного… что и было странно. А вот другого стражника из того каравана повязали. Выписали бумаги с печатями церкви Зигфрида. И благодаря этим бумагам никаких вопросов у крысолюдской церкви Белого Совета не возникло. Да, инквизиторы повязали гражданина другой страны, но это был культист какого-то дрянного бога. — Ха, да не пугайся ты, парниша, — усмехнулся Перрош, — Не по твой хвост пришёл. Этот инквизитор не выглядел опасно. Он был одет в поношенное кожаное пальто, а небритым седобородым лицом напоминал солдата на пенсии. Но взгляд у него был на удивление тёплым, а в уголках глаз собиралась сеточка веселых морщинок. А ещё от него от единственного не несло потусторонним ужасом. Только теплом разогретой кожи плаща, хорошим табаком и спокойствием. — А по чей же? — решил всё же расслабиться крысолюд. Он пододвинул стул и присел за стол, вызвав враждебные взгляды остальной компании. Одно он знал точно: говорить стоило только с инквизитором. Он — важная шишка. Произведёшь впечатление на него — произведёшь впечатление на Ринх. — Проверить Глубины, — сказал тот, — Есть подозрения, что они — мерзость перед Творцами. — Нужны добровольцы? — с ходу решил подписаться крысолюд, — Кстати, что за Глубины? — почему-то это слово само собой произносилось с заглавной буквы. — Ха, какой бравый паренёк, — хохотнул Перрош, — Да вот, всем известно, что дварфы роют вглубь, чтобы разыскать самые невероятные материалы, при этом истребляя подземных чудовищ. Но мы послушали здесь, почитали там, свели концы воедино, и встал вопрос: а что, если Глубины — не часть этого мира? А что, если это врата в Ад? Никсо замер. Улыбка на миг пропала с его лица. Тонкий запах чуждых мест будто забил собой всё вокруг. Но он тряхнул ушами, выдохнул, и снова стал лучиться дружелюбием: — Как говорят у нас, любопытной Барбаре откусили нос на рынке. — А как говорят у нас, любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — инквизитор засмеялся и отхлебнул грибного пива из кружки, — Но нос у меня покороче, чем у тебя, глядишь и обойдётся. По правде говоря… да, риски всегда есть. Но такая работа. Скверна много где находит дорогу. И если мы не остановим её, то кто тогда? Если мы не пожертвуем своей душой, то сколько душ навсегда будет потеряно для мира? — Хорош болтать, — оскалился лисолюд, — Мы тебя взяли на том условии, что ты помогаешь, а не мешаешь. — Хорошо, хорошо, — кивнул инквизитор, — Так что, господин… — он взял красноречивую паузу. — …Никсо Фриск, — картинно склонил голову крысолюд, после чего опомнился и взглянул на собеседника прямо, — Капитан Никсо Фриск, — и спустя секунду размышлений задрал нос, — Наша Светлость Капитан Никсо Фриск! Перрош рассмеялся: — Хе-хе, интересно. Почему бы не продолжить наш разговор в моих покоях? Мне выделили посольские аппартаменты. Я всегда открыт новым знакомствам, а мои партнеры, — при этих словах его партнеры поморщились, — Сейчас в поисках пополнения. В ближайшее время вылазок не предвидится, так что можем спокойно побеседовать, не мешая им. — Эм… я показался вам настолько интересным? –крысолюд старался держать себя в руках, но шерсть на загривке сама встала дыбом. Редкое ощущение: он очень мало чего боялся. — Да, нечасто встретишь в дварфийских краях чиварийца. — Меня выдал акцент? — пошутил Никсо, и рассмеялся вместе с этим одновременно страшным и приятным человеком. — Можем выступать через пять дней, — вдруг поднял голову один из волколюдов. — Что? — удивился инквизитор, — Вшестером? Вы говорили, это самоубийство. Дварфы говорят, что это самоубийство. Я смельчак, а не псих, и мне очевидно, что риск неоправдан. — Был, — волколюд встал из-за стола и зашел за спину Никсо, положив руку ему на плечо, — Был неоправдан. Но этот тип всё меняет. Я чую в нём огромную силу. За этим столом он самый могучий. Возьмём его бойцом, и сможем пройти на четвёртый этаж, а если повезёт, то и на пятый. — Огромную силу? — переспросил Фриск, тактично отодвигаясь от этого жуткого волка. — Да. Жаль только, что обращаться с ней не умеешь, — подтвердил тот, не удостоив крысолюда разъяснениями. — Странно вы привлекаете новичков, — заметил инквизитор, — Я бы на его месте ушёл подальше от таких типов. — Нет. Не странно. Хочет уйти — пусть валит, — фыркнул лисолюд, — Пусть валит сейчас. Но ты, — он ткнул Перроша пальцем в грудь, — Если ты хочешь идти побыстрее, то затащишь его с собой. — Ладно, ладно, это мы с ним и обсудим, — решил Никсо, стряхивая с плеча ладонь волколюда, — Пройдёмте, господин Перрош? — Можно просто Перр, — ответил инквизитор. * * * Посольские апартаменты поражали роскошью. Шелка и бархат, золото, лакированное дерево, и всюду, куда не кинь взгляд, тонкая и искусная резьба по камню. Изящные канделябры были тактически расставлены так, чтобы свет свечей бликовал самым прелестным образом. И это ведь только гостиная; а за вычурными дверями ведь скрывались ещё спальня и комнаты слуг. Перрош переговорил с дежурившим у входа дварфом, послав его куда-то, и довольно скоро принесли еду и выпивку. — Прости, я не спросил, что ты предпочитаешь, — опомнился инквизитор, когда на тележке вкатили несколько блюд, — Ну да ладно, дварфийская кухня — дело тонкое, с ней никогда заранее не угадаешь. Наконец, рассевшись за столом (только в одном из блюд которого Никсо угадал знакомую печеную утку; остальные блюда напоминали жаркое из неугадываемых ингредиентов), они сменили тему беседы. — Так что, расскажешь, откуда это в здешних горах самый настоящий чивариец? –с любопытством поинтересовался Перр. — Рассказ получится долгий и странный, — ухмыльнулся крысолюд, — Пару месяцев назад я бы представился как купец-авантюрист, но мне повезло найти покровителя. Так-то я тоже посол. С Юга, из Великой Степи. Мой господин строит там новое государство, так что я сюда отправился отношения с дварфами налаживать. — Интересно! — вскинул брови человек, — Я и не знал. Можешь о нём рассказать? Кто такой, чем живет, в каких богов верит, как свою страну видит? — Откровенно говоря, не знаю, как вы воспримете правду, — Никсо прижал уши, — Он весьма… своеобразный правитель. Но да какая разница, лучше сразу рассказать и обсудить. Мой господин — дракон Торель. — Дракон? — инквизитор выглядел разочарованным. — Да, дракон, но не стоит быть к нему предвзятым, — попытался выгородить нанимателя Никсо. — И что он сделал? Какие у него достижения? Как ведёт политику? — Ну, он вроде как объединил всех кентавров, — задумавшись, выдал Фриск, — И теперь организовывает их. Ну, пытается сделать из вчерашних дикарей завтрашних цивилизованных граждан, — он не мог не усмехнуться, — Уж не знаю, что у него получится, но… — А ты раньше, вижу, послом никогда не был? — со вздохом заметил Перрош. — Да, но все, что нам привычно, когда-то было сделано впервые, — смутился Фриск, — Да, ещё он за тем же объединил орков. Даже их мёртвые восстали. Я видел их в бою — страшная сила! — Мёртвые? — неожиданно человек посерьезнел, — А ты знаешь что-нибудь о его отношениях с Мрачным Великаном, богом орков? — Ну, я слышал кое-что, правда не от самого Тореля, — Никсо не очень любил распространять слухи, но сейчас другой опоры у него не было, — При дворе говорили, что ему будут строить храмы. Но он ведь нормальный бог? — Да, Мрачный Великан — уважаемое божество. Со своими минусами, конечно, да и влияние его ограничено лишь орками, но мои боги смотрят на него как на достойного коллегу, — человек был приятно удивлен, и теперь довольно побалтывал в бокале почти черное вино из неизвестных ингредиентов, — Конечно, ему легко угодить, достаточно быть отважным воином, но по крайней мере я могу не беспокоиться насчет связей твоего господина с хтоническими силами. Но… дракон? Это звучит подозрительно само по себе. В Ринхе иногда возникают драконьи культы. Время от времени кому-нибудь из них приходит в голову идея править смертными, и тогда в ход идут посулы, запугивание, подкуп, иногда даже соблазнение — и нам добавляется работы. Обычно этим занимаются коллеги из Затмения. — А зачем вам столько разных инквизиций? — поинтересовался Фриск, воспользовавшись шансом сменить тему. — Ну, наши ордена немного для разного созданы, — принялся пояснять человек. — Наш Орден Священного Пламени занимается исключительно глобальными вещами. Мы противостоим Хтоническим Силам, демонам, феям и прочим богопротивным созданиям. Орден Затмения, который ещё называют Орденом Шляпы — это кондаратская инквизиция на службе лично короля Игнасиса. По идее, они должны заниматься тем же, чем мы, а ещё охотиться на чудовищ, но Игнасис не гнушается использовать их для любых своих схем и планов. Будь это кто другой, мы бы с этим что-то поделали, но если смотреть правде в глаза, то ни преданность Игнасиса общему делу Ринха, ни его сознательность сомнений не вызывают, так что пусть действует так, как сочтет нужным. — А почему «Орден Шляпы»? Вроде как все инквизиторы их носят, — заметил Фриск. — Они начали первые, — Перрош погладил свои седые волосы, — Орден Шляпы — вампиры, и чтобы ходить днём, они стали носить плотные плащи и шляпы. А все остальные инквизиторские ордена стали им подражать со временем. Когда я получил инквизиторский сан тридцать лет назад, ещё оставались те, кто вампирской моде следовать не хотел, но сейчас это уже чуть ли не официальная форма. — Как-то чересчур заметно, — скептически заметил Фриск, — Разве вы не работаете под прикрытием? — Мы — работаем, — кивнул человек, — И разумеется, тогда одеваемся соответственно прикрытию. А вот Орден Шляпы подобным себя не утруждает. Вампиры, — он развел руками, — Умение читать мысли сильно облегчает им дело. — А что оставшиеся два ордена? — Орден Вечного Сияния — это ироханцы, — Перрош поморщился и отпил из бокала, — Фанатики. Занимаются местными культами и их соответствием догматам Основателей. Никто их не любит, но все терпят. В Ирохане куда ни плюнь, попадешь либо в фанатика, либо в культиста. Земля там дурная, старые боги под каждым кустом сидят. Стоит отвернуться, как деревня уже молится Бездна его знает кому. Или самой Бездне, ха, — смешок вышел горьким, — Ладно бы просто местные боги. С ними можно договориться. Вон, в Силаране этих местных богов тоже по числу городов, а то и больше, но они-то признали верховенство Основателей. А в Ирохане по большей части обретаются тронутые Океаном реваншисты, мечтающие вернуть старые-добрые времена, когда Ринх ограничивался Одаринхом. Ну да ладно, хватит о них. О чем я говорил? Да, есть ещё гленданский Орден Воли Хохарта. Очень дурная контора. — Хуже ироханцев? — уточнил крысолюд. — Нет, не хуже. Это молодой орден, который поклоняется местному гленданскому ангелу. Но они путают дела мирские с делами небесными. Мы с самого основания ведем с ними полемику и теологические диспуты, но они притворяются непрошибаемыми идиотами. Занимаются же они в основном тем, что мотаются по Ринху и пристально изучают тех дворян, кто не относится к человеческой расе. По их пониманию, Ринх — это братство людей, и только люди могут его вести. — Но «Ринх» это же буквально «братство», — заметил Никсо, — устаревшая форма слова, как мне говорили. — В том то и дело, что это дела давно минувших дней, — махнул рукой Перрош, — «Одаринх» — «братство Од». Оды — это древний союз племен, начавших объединение, приведшее к рождению империи. «Одаменк» — «человек из Од». А вот «ринх» — это просто братство. Когда-то полагалось, что братство людей, это верно. Но те времена давно прошли. Я сам одаменк, но с радостью назову братьями зверолюдов из Вандании, которые делают для блага империи не меньше, чем мой соотечественник из её сердца. А гленданские инквизиторы считают это неправедным. — А что говорят боги? Они ведь церковники, боги должны говорить с ними? — не понял Никсо. — Гленданские ангелы им потакают, — вздохнул Перр, — А Основатели… Ну, как ты сам думаешь, часто ваш Белый Совет указывает вашему королю, что делать? — Понятия не имею, — признался Фриск, — Я бесконечно далек от богов, хвала им за это. — «Смертные сами решают свои судьбы» — вот их принцип, — торжественно заявил инквизитор, — Как смертные решат, так и будет. Если бы не это, церковь Ринха была бы едина. Мы вольны трактовать их волю, и пожинать плоды верного понимания, равно как и страдать от неверного. Пожалуй, из всех богов лишь ящеролюдский Алькаман выражает явное и немедленное недовольство ошибочной трактовкой его наставлений, но даже он допускает существование спорных точек зрения на неключевые пункты. Боги указали нам путь, но как мы его видим и как мы его пройдём, да и пойдём ли им вообще, это уже наш выбор. — Если ты не церковник? — хохотнул Никсо. — Если ты не принес обет, да, — согласился собеседник, — Так что нашего ордена бояться нечего. Мы сосредоточены на действительно важных вопросах. — Так что такого интересного для вас в дварфийской крепости? — заинтересованно спросил крысолюд. — Есть такая хтоническая сила — Бездна, — посерьезнев начал рассказывать Перр, — Она не считается особенно опасной. Океан или Плоть гораздо более неумеренны в своих аппетитах. Бездна же проявляется всегда одинаково и без особого размаха. Где-нибудь появляется подземелье. В нём обитают монстры и разумные жители, но они всегда агрессивны к пришельцам. Подземелье делится на этажи, и перед проходом на уровень глубже стоит самый сильный противник, а ещё там же находятся разные… вещи. Магическое оружие, редкие материалы, ценные артефакты. И эти уровни тянутся вниз бесконечно. Чем глубже, тем меньше там от нашего мира. Логика нарушается. Окружение становится чужеродным. Местные жители всё опаснее, а награда всё лучше. Смертные спускаются туда, рассчитывая на добычу, но если они погибают в подземелье, то их душу пожирает Бездна. — Звучит не очень-то опасно, — поразмыслив, решил Никсо, — Табличка «не ходи — душу сожрут» среди людей должна сработать. Он искренне полагал, что люди полны уважения к запретам, в отличие от его соотечественников, которые немедленно попытались бы раздобыть где-нибудь мешок душ и побежать продавать его в подземелье. — Ага, вот только подземелье время от времени меняется, — продолжал Перр, — Этажи сменяют друг друга, и если послать туда лучше подготовленных бойцов, то и уровень угрозы возрастёт. По сути, это азартная игра. Ставка Бездны — сокровища и тайные знания. Ставка тех, кто входит — жизнь и душа. — И как это связано с дварфами? — Есть подозрения, что дварфы копают в Бездну, — понизил голос инквизитор, — И теперь они подтверждаются. Под поверхностью земли есть так называемые Подземелья, которые дварфы называют Великими Пещерами. Собственно, за них и принимали подземелья Бездны когда-то, и из-за этого теперь путаница в названиях. Но разница есть. Подземелья нашего мира — все ещё его часть. Там растят грибы, там пасут подземный скот, и там добывают многие материалы. Но когда обычных материалов дварфам кажется мало, они начинают копать ещё глубже, и рано или поздно находят то, что зовут Глубинами. По сути, это и есть Бездна. Обычно тот, кто раз вошел в Глубины, становится одержим идеей забраться глубже и вынести лучшую награду. А ещё каждое убийство в подземелье даёт силу. Ты видел ту команду? — Выглядели нездорово, — кивнул крысолюд. — Они уже не думают ни о чём, кроме следующей вылазки, — мрачно подтвердил Перрош, — Дварфы смекнули, что завоёвывать Бездну с армией — дело гиблое. Она выплюнет в ответ войско. Но Бездна полна экзотических материалов. Так что они придумали посылать в подземелье небольшие отряды, которые зачищают этаж и размечают его. После такой разведки этаж стабилизируется и перестает меняться, и тогда приходят шахтёры и стража. И что самое странное, кажется, что дварфы не подвержены этому притяжению подземелья. Они не растут в силе, не теряют голову… ну, не больше, чем обычно теряют её при виде редкого материала. Вот я и пытаюсь разобраться, и для этого пойду в вылазку вместе с этими несчастными, сохрани боги их души. — И я вам для этого нужен? — смекнул Фриск. — Да. Что они сказали? «Чую силу», — инквизитор махнул рукой, — Они одержимы силой, которую даёт им Бездна. Я — один из лучших в своём Ордене, но они оценили меня самое большее наравне с собой. А ты, как я понял, кажешься им более сильным. Мне даже интересно, откуда у тебя такая силища, — он сощурился в шутливом подозрении. — Да мне и самому интересно, — развел руками Фриск, — Но я всегда был ловким малым. И… раз уж вам моя ловкость может пригодиться, то следуя кодексу Вольных Торговцев, я хочу получить что-то взамен своего участия. — Предположу, что торговцем неплохим? — с интересом уточнил человек. — Да, но… герцогом быть выгоднее. Если ты торговец, который потерял кучу денег, то пиши пропало, но если ты герцог, который потерял кучу денег, то виноваты все вокруг, потому что забыли старые добрые приличия, солидарность и ответственность, а ты по-прежнему останешься большой шишкой, пусть и в долгах как в шелках. С герцога спрашивать долг неприлично. — Ну и что же ваша светлость изволит видеть достойным вознаграждением? — испытующе глянул на крысолюда Перр. — Драконы и дварфы не очень-то ладят. А нам нужна торговля с севером. Помогите мне заключить хотя бы несколько договоров. Самых пустячных, не важно — главное, чтобы дварфы смогли лично убедиться в надёжности нашего правителя. Маленький шажок сейчас, который проторит дорогу для будущих караванов — вот и всё, что мне нужно. — Разумное дело, — одобрительно кивнул Перрош, — Завтра я представлю тебя барону этой крепости. Произведи на него впечатление, но не говори про дракона. Представляйся герцогом, это должно произвести впечатление. Хвали их ремесло. И то, что ты пойдёшь в Глубины, будет для тебя отличной рекомендацией. Дварфийская знать уважает личный труд. За поход ты получишь вознаграждение — часть добычи. Если что-то понравится — оставь себе, но остальное выменяй на дварфийские изделия. И думаю, в конце всего этого будет составлен мирный договор. — Но мы же не воюем, — не понял крысолюд. — Да, и именно это они захотят в нём отразить. — Ладно, спасибо за советы, — Никсо отодвинул опустевшую миску, — Но мне пора передохнуть с дороги. — Я помогу снять апартаменты на эту ночь, а завтра тебе, может, выделят соседние посольские, — Перрош протянул руку, и Никсо с готовностью её пожал. * * * Встреча состоялась в музее, безлюдном в рабочий день (или ночь, или другое время суток — от небесных светил подгорные жители не зависели). Барон служил в нём смотрителем. На крысолюда он смотрел сверху вниз, хотя ростом не доставал и до середины груди. Для такого нужно особое самомнение. При всём при этом узнать в нём барона можно было лишь с большим трудом: обычная одежда, потертая и поношенная, никаких корон и прочих символов власти, такой себе среднестатистический житель крепости. Правда, два широченных бронированных телохранителя как бы намекали, но кроме них признаков было не видать. Перрош представил Его Светлость Капитана Никсо Фриска, а Его Милость Бомрек Тоболин представился сам. — Откуда прибыл, твоя светлость? — поинтересовался барон. Крысолюд изложил ему сведения о государстве Тореля, как и было присоветовано, избегая при этом упоминания о видовой принадлежности. Барон с ходу заметил это дело, прямо спросив: — А кто он по крови? Уж вряд ли кентавр. Любой на месте Никсо растерялся бы, но этот парень знал, что в таких ситуациях следует самому переть в атаку: — А от этого что-то зависит? Разве правильно строить суждения, опираясь на расу обсуждаемого? — Да знаешь ли, лишним не будет, — непрошибаемо отвечал дварф. — Ну ладно, он… — Никсо вдруг запнулся, будто размышляя о чём-то. Он отчаянно пытался выгадать время до ответа, однако первый же пришедший в голову вариант показался ему настолько соблазнительным, что сам сорвался с губ, — Хэй, а почему бы нам не заключить небольшое пари? Давайте так: я буду говорить от лица безвестного Тореля без роду и племени, а когда мне настанет пора возвращаться, вы попробуете угадать, что же за смертный прислал меня. Как мне кажется, выйдет довольно непредвзято. — Пари? — барон нахмурил кустистые брови, — И с какими же ставками? — Что может предложить ваша крепость — это и так понятно, — прикинул чивариец, — Нет на всем свете мастеров, которые сравнились бы в искусности с дварфийскими. Ну, разве что маги, но маги всегда вне зачета. Работа мастера — украшение или оружие. Мне, как герцогу, будет очень льстить, например, корона от ваших ювелиров. — Тебе не пойдёт корона, — уверенно отмахнулся барон, — Тебе нужен лёгкий доспех или короткий меч. Небольшой арбалет на худой конец. Что-то подвижное, для оживленного боя в тесных пространствах. — Звучит соблазнительно, — потер ладони Никсо, — Но что бы предложить взамен? Неожиданно дверь музея распахнулась, и с порога донеслось раздраженное: — Барон! Смотритель многотерпеливо вздохнул, вместе со всеми переведя взгляд на вошедшего. Им оказался пожилой дварф в кузнечном фартуке. Нечесаная седая борода была заткнута за пояс, а взгляд пылал пожарче кузнечного горна. — Морул, ты не видишь, у меня посетители? — проворчал барон. — Кто? Этот престарелый ринхский святоша и тот неуёмный крысиный молокосос? — кузнец не удостоил их и взгляда, раздавая такие характеристики, — Подождут, не растают. Ты обещал мне собрать отряд до конца месяца. — И до конца месяца он будет собран, — барон сердито сложил руки на груди, не уступая надвигавшемуся на него кузнецу. — Все тебя поняли так, что до конца месяца он отправится в Глубины! — ярость кузнеца была почти ощутима. Никсо чуял гнев. И видел разлетавшуюся слюну, — Ты думаешь, я один недоволен?! — Есть вещи, которые нельзя торопить, — уверенно возражал Бомрек, — Я посылаю подданных не на смерть, а ради спасения! Пусть разведчики разметят четвертый уровень. — Пока ты телишься, наши дети умирают в лапах чудовищ! — почти рычал кузнец, — Заставь их выступать! Или мне самому гнать этих недварфов пинками? — А что ты хочешь, чтоб я посылал граждан на верную смерть?! — в свою очередь повысил голос барон, — Или чтобы лишился единственного отряда глубинников, передового рубежа обороны? Чтобы ещё больше родителей потеряли своих детей без всякого толка?! Ты кузнец, Бездна тебя дери, ты должен знать, что можно делать всё быстро, а можно — правильно, и не всегда и так, и так сразу! Двое встали друг напротив друга, будто драчуны в баре перед последним, решающим словом, дающим отмашку к общей свалке. Нервы гудели, как натянутые тетивы, и телохранители барона чутко заняли позиции по бокам от неожиданного посетителя. — Если моего сына не вернут, я уйду из крепости, — пообещал кузнец. — Я делаю, что могу, — упорствовал барон, — И хочу напомнить, что это ты требовал немедленно начинать разработку кровавого железа на третьем этаже, несмотря на предупреждения глубинников о скорой волне. Ты торопился тогда — и потерял сына. Снова будешь упорствовать?! Кузнец сдался. Он махнул рукой в бессильном гневе, после чего развернулся и двинулся к выходу. Барон тихонько вздохнул с облегчением, сказав: — Простите его. Волна из Глубин забрала его сына. Третий этаж мы вернули, но судя по всему многие из работавших там оказались в плену. — Что ещё за волна? — спросил Никсо, опередив Перроша, который тоже явно не был в курсе. — Чудовища из Глубин пытаются вернуть свои территории, — неохотно пояснил Бомрек, — На первых двух этажах мы установили систему зеркал, которые блокируют их продвижение солнечным светом, но третий этаж был захвачен недавно, и мы не успели наладить должную оборону. Трупов не осталось… шахтеры попали в плен. — То есть, Глубины могут посылать своих созданий наверх? — взволнованно уточнил инквизитор. — Именно так, — подтвердил барон, после чего подошел к фреске на одной из стен. На изображении множество чудовищ бесновались в хороводе, а в центре оборванные, израненные шахтёры долбили кирками какой-то валун, — В летописях говорится, что иногда глубинные твари берут наших живыми. Мы все на это надеемся, хотя… то, что описали свидетели последней волны… может, лучше надеяться, что они уже мертвы и сожраны. — Не могу согласиться, — заявил Перрош, — Души умерших внизу отходят Бездне. Лучше страдать в ожидании спасения, чем утонуть в этом страдании навек, без шанса вырваться. — Не очень-то обнадёживает, — ворчливо заметил барон. — Я договорился с глубинными разведчиками и иду с ними. Это обнадёживает сильнее? –ободряюще улыбнулся человек. Барон довольно хмыкнул: — Люблю одаменков. На вас всегда можно положиться. Что бы кто ни говорил о непредвзятости, но лучше мне стоять бок о бок с одним одаменком, чем с пятью силаранцами. Уж прости, Никсо, но так оно и есть. Кстати, так что там насчет твоей ставки? — Я иду в Глубины. Вместе с Перрошем, — заявил он так, будто решил это только сейчас, — Считайте это ставкой. А если я случайно выиграю пари, то просто доброй волей, потому что иду я в любом случае. — Ну, ладно. Тогда после и поговорим о твоём посольстве, — решил барон. — Нет, так не пойдёт, — ухмыльнулся Фриск, — Я ведь могу и не вернуться. Перед выходом поговорим. А пока мне нужно подготовиться. Сработаться с командой. Узнать больше о вашей культуре. О Глубинах, в конце концов. Возможно, подыскать себе снаряжение получше… кстати, у вас в музее нет чего интересного на этот счёт? — Для крысолюдов — вряд ли, — барон задумчиво почесал бороду, — Хотя-я-я… Могу показать один меч. Работа Дедука Камнеступа. Артефакт. — Волшебный меч? — оживился Никсо. — Волшебный — это не то слово. Ты разве не слышал о дварфийских артефактах? — смотритель музея заткнул пальцы за пояс с самодовольным видом. — Лишь то, что они неповторимы, — пожал плечами Никсо, — Но разумеется, мне даже в руках подержать их не доводилось. — Нет, ты определённо точно должен знать, — уверенно продолжал смотритель, ведя их между витрин с образчиками мастерских работ ремесленников, — В Чиварии в столичном храме стоит статуя-артефакт дварфийской работы. Ваш главный бог. — Э-э-э… — Никсо виновато ощерился, — Это же храм королевского двора. Меня к нему и на лучный выстрел бы не подпустили. Хотя теперь-то я герцог, может стоит заехать на родину и наверстать упущенное, — вдруг осознал он. — В общем, артефакты — они живые, — рассказывал Бомрек, заводя их в небольшую комнату, где на каменном постаменте возлежал изысканный короткий меч, — Как скажет наш ринхский товарищ, у них есть душа. Меч походил на детскую погремушку, так богато он был усыпан драгоценными камнями и золотой вязью. Ножны, лежавшие рядом, не отставали, слепя глаз отблесками от светящихся кристаллов, вмонтированных в стены. Лезвие же будто не просто отражало свет, а распространяло собственное, внутреннее сияние. Но вот оно уже общему игрушечному виду было чуждо. — Интересно, — признался Фриск. — Это не шутка, герцог, — серьезно заявил барон, — Этот меч зовут Сталеклык Глоткоруб. Его выковал мой двоюрдный дедушка в прошлом веке, и это — первый артефакт, созданный в стенах нашей крепости. — А трогать экспонаты можно? — возбужденно спросил Фриск, — Или это может им навредить? — Ха! Артефакты очень сложно уничтожить. Он не расплавится даже в лаве, — гордо упер руки в бока смотритель, — Скорее уж он может навредить тебе… Приняв это за разрешение, Никсо ухватился за рукоять… и едва успел отдернуть голову, поскольку собственная рука направила клинок точно в неё. Не понимая, что происходит, он зашелся в странном танце: меч пытался откромсать ему конечности, проткнуть живот, обрезать хвост, и приходилось извиваться и пытаться сдержать обезумевшую правую руку левой. — Да что ж ты творишь?! — кричал Никсо, в перерывах между ругательствами, собранными со всего Круглого Моря, — Ты так с каждым обращаешься?! Неудивительно, что тебя бросили пылиться на постаменте! Меч в ответ пылал жаждой крови, но постепенно в нём накапливалось какое-то мрачное торжество. Его выкрутасы становились всё изощрённее, и крысолюд с тревогой осознавал, что суставы одержимой руки уже на грани естественной гибкости. Капитан оглядывался в поисках поддержки, но барон и инквизитор уже давно выскочили из залы, и выход перегораживали перепуганные телохранители. — Ладно… хочешь крови? Пойдём, напоим тебя… — выдохнул Никсо. Меч радостно полыхнул алым отблеском, и вдруг стал лёгким и послушным. Никсо радостно выдохнул. Артефакт признал его. Но что-то подсказывало, что если сейчас же не реализовать своё предложение, то он возьмётся за старое. Значит, оставалось лишь одно… Резко развернуться и вогнать его в пьедестал. Сталь прошла сквозь камень будто через масло. Ладонь не хотела разжиматься, так что пришлось укусить себя. Боль помогла вернуть контроль, и Фриск, не находя в себе сил смущаться, отпрянул назад, упав на пол и чуть не сломав себе хвост, после чего с максимальной поспешностью отполз спиной вперёд в самый дальний угол, где, наконец, расслабился и попытался отдышаться. Он не заметил, сколько времени так просидел. Его вернул в чувство барон, трясущий крысолюда за плечо с выпученными глазами: — Эй! Эй, слышишь?! — Слышу, слышу… — ответил Никсо, — Якорь в жопу, вы б хоть табличку повесили! Инквизитор кашлянул, привлекая к себе внимание: — Кхм, вообще-то на пьедестале написано: «Руками не трогать». По-дварфийски. — Ну, значит, сам дурак, — весело согласился наадреналиненный чивариец. — Но живой, — восторгался Бомрек, — Нет, это ж каково, схватился — и жив остался! — А зачем вообще нужен такой меч? — удивился Никсо, — Он же хуже любого врага. — Ну… он не всегда таким был, — ответил барон, — Когда-то он разил лишь врагов. Его носил мой предшественник. Мы тогда разрабатывали третий этаж Глубин, и с четвертого пришла волна. Барон возглавил спасательный отряд, — он указал на каменную гравюру на стене, где меченосец вёл за собой отряд дварфов навстречу толпе смутно напоминающих орков существ, — Мы не знаем, что там произошло, но отряд погиб почти в полном составе. Выжило лишь несколько раненых, которых успели спасти врачи. Они говорили, что Сталеклык разил врагов десятками и буквально тащил за собой весь отряд. Этаж был зачищен, но на этом всё не закончилось: отряд ушёл на четвертый, хотя этого было делать не нужно. Больше никто о них ничего не слышал. Сталеклык нашли глубинники уже когда разведывали четвёртый этаж, среди сокровищ перед спуском на пятый. И он был уже безумен. — Сейчас четвертый этаж снова потерян, — заметил инквизитор, — Его забрала волна с пятого, и там всё изменилось. Теперь пытаются разведать заново. — Сколько же сил тратят дварфы, чтобы удерживать эти этажи? — ужаснулся Никсо. — Меньше, чем ты думаешь, — ухмыльнулся барон, — У нас просто крепость ещё молодая относительно прочих, вот всё никак наладиться не можем. Разведку и разметку ведут небольшие группы наёмников. Окончательную зачистку — хорошо подготовленные отряды. А потом мы начинаем строить укрепления. Механические ворота, ловушки, обвальные тоннели, системы зеркал, метательные машины — размести это всё вовремя, и волна разобьется о скалы. К тому же, здесь у нас всего четыре уровня открыты. Вон, в столице успешно удерживают сорок девятый. Никсо присвистнул, немало позабавив этим барона. Тот уже выглядел спокойно, будто ничего особенного только что не происходило. — И где-то на четвертом уровне томятся ваши пленные? Пожалуй, как приду в себя, пойду договариваться с вашими наемниками. — Приходить в себя тебе, думаю, будет лучше в посольских апартаментах, — довольно заявил дварф, — Всё же ты не только славный парень, но и представитель соседней страны… О которой здесь никто не слышал, правда… Ну, даже если ты и просто проезжий прохиндей, все равно тот, кто совладал с Глоткорубом, достоин особого отношения. — Ну спасибо, — неуверенно пробормотал крысолюд, не зная, то ли обижаться, то ли гордиться. * * * Никсо целый день бродил по крепости, наблюдая быт её жителей. Дварфы нравились ему тем, что получали искреннее удовольствие от работы. Да любой правитель отдал бы обе руки за подобных подданных: они с радостью дробили камень, с вдохновением придавали ему форму, воодушевленно готовили пищу, заботливо мыли полы проходов и тоннелей, весело таскали грузы и толкали вагонетки, восхищенно обслуживали механизмы… Что бы они не делали, труд был для них сам по себе наградой. А после работы они с не меньшим жизнелюбием собирались шумными компаниями в тавернах, библиотеках, музеях и праздничных залах (в отсутствие праздников служившими просто общественными площадями). Или работали уже в своё удовольствие, изготавливая для себя разные приятные мелочи. Позже он обсудил это с Перрошем, но Перрош был настроен скептичнее. Он объяснил, что крепость переживает хороший период развития. Дварфы остро чувствуют, и пока всё у них хорошо, они будут лучшими подданными на всём белом свете (ну или под ним). Но стоит появиться недовольному хоть чем-то, как он сделает всё, чтобы распространить своё недовольство на окружающих. Он будет искать единомышленников, затевать драки, устраивать публичные акции протеста, и эта искра может стать началом пожара. — Помнишь вчерашнего кузнеца? — говорил инквизитор, — Он ворвался прямо на переговоры с послом. Да, дело было в музее, но это были всё же правительственные переговоры. И ты заметил, что он говорил на ринхском? Он знал, что я там, и ему было нужно, чтобы я его понял. Если сейчас же не решать проблему, то это вопрос времени, когда его молот опустится не на металл, а на чью-то плоть. Уж поверь, когда дварфу сносит крышу, лучше держаться подальше… а у тех, кто попадёт к нему под руку, тоже есть родственники, которые сами станут недовольными. Никсо вроде бы всё понял, но все равно было неясно, правда ли это настолько плохо. В конце концов решил, что вряд ли он может об этом судить, раз воочию не наблюдал, так что пока придётся верить на слово. Что его поражало во вторую очередь, так это богатство. Крепость была одним большим произведением искусства, набитым драгоценностями и произведениями искусства поменьше. Можно было зайти в любой зал и быть уверенным, что продав гравюры, фрески, статуи и драгоценные украшения из него, можно сразу купить себе землю и титул где-нибудь в Глендане (правда, пришлось бы нанять мага, чтобы стать гленданцем, иначе эти расисты быстро факела да вилы соберут, но для этого можно было продать ещё одну комнату). Это касалось даже кладовок. У одного из дворников, обметавших выходы из шахт, он видел настолько искусно сделанную, покрытую тончайшей резьбой и инкрустированную драгоценными камнями метлу, что с трудом подавил желание самому пойти здесь во дворники. Сам собой вставал вопрос, почему дварфы не купили весь мир. — Они не гонятся за богатством в нашем с тобой понимании, — с готовностью разъяснял подкованный инквизитор, — Для них драгоценности — просто красивые побрякушки. Их монеты стоят ровно столько, сколько стоит их материал и чеканка, и не подешевеют, и не подорожают, даже если они соберут все богатства мира. Они одержимы своей идеей, исходящей из их религии: покидая этот мир, нужно оставить в нём то, что надолго тебя переживёт. Бессмертие они видят не в спасении души, а в творениях своих рук. Потому-то они и гонятся за редкими или красивыми материалами, потому и строят свои крепости на века, и запечатлевают истории из своих жизней в камне. Вот, смотри, — инквизитор провёл его в свою спальню, где напротив кровати на стене красовалась гравюра дварфа, держащего большой надкусанный ломоть сыра. — Это кто? — спросил Никсо. — Судя по подписи, это автопортрет гравёра, работавшего над этой комнатой. Он запечатлел навеки свою любовь к сыру. Прямо в посольской спальне, — улыбнулся Перрош. — У меня напротив кровати какая-то битва с чудовищем. — Если я правильно помню, то это пришествие твари из Глубин в одной из более старых крепостей, — почесал бороду инквизитор, — И она, и любовь одного дварфа к сыру — то, что стоит сохранить в этом мире надолго. — И правда, чудовищ-то здесь немало шарахается, а такой чистой и пламенной любви ещё поискать, — хохотнул Никсо, — Но кое-что меня в этих гравюрах смущает. Мне всегда непонятно, какого пола дварфы изображены. — А, вечная проблема бородатых женщин? — понимающе улыбнулся Перр, — Их не так уж сложно различать. — Живых — несложно, они же пахнут по-разному, — согласился крысолюд, — А вот картинки… — Завидую я тебе, — вскинул брови одаменк, — Мне бы такой чуткий нос. — А что, инквизиция и так недостаточно хороша в вынюхивании? — поддел его Фриск. — Нет предела совершенству. А так мне приходится учить моды на женские и мужские причёски и укладки бород за последние пару тысяч лет. Этот гравёр — женщина, мужчины не носят бусины в бородах, по крайней мере в последние пару веков. А в косы бороды заплетают, кстати, только мужчины, причем только военные или стражники. — Пару тысяч лет? — не поверил Никсо, — Их государство настолько древнее? — Есть мнение, что древнейшее в этом мире, — кивнул человек, — Историки Ринха плачут кровавыми слезами. Тысячелетия фресок, гравюр и статуй, но связанные с жителями поверхности по пальцам перечесть можно. Как будто вся история прошла мимо дварфов. Никсо настолько впечатлился, что зашёл в музей разузнать про это у барона. — Три тысячи лет — это точно, — уверенно заявил дварф, — Так датируются самые старые артефакты. Но увы, это история не столько государства, сколько всего дварфийского рода. Когда-то у нас была только одна крепость. Её разрушили твари из Глубин примерно две тысячи лет назад, а беженцы основали несколько новых. Увы, мы тогда были глупы и слепы, и полагали, что просто статуи или картинки достаточно, чтобы поведать историю. Время же безжалостно истирало из народной памяти связанные с ними события и персоны. Только тысячу лет назад мы начали подписывать всё своё творчество. Так называемая «Рунная Революция». — Громко звучит, — отметил Никсо. — Потому что это и была революция, — серьезно сказал барон, — Разразилась настоящая гражданская война между традиционалистами, заявлявшими, что творчество должно быть вещью в себе и не должно сопровождаться пояснениями, и теми, кто объявил память слабостью, и призывал заменить её записями. Традиционалисты проиграли, а три крепости опустели. Сейчас, однако, нация в расцвете, все бывшие владения снова в наших руках, и даже Старая Гора отвоёвана у подземных тварей, — он гордо выпятил грудь, — Хоть теперь она и не столица. И всё это скрупулёзно записано, чтобы и через десять тысяч лет наша история не растворилась во времени, как история зари дварфийского рода. — И сейчас вы торгуете с остальным миром, — добавил крысолюд. — Мы всегда торговали, — барон провел его к паре статуй, пожимавших друг другу руки. Высоченный человек и низенький дварф, забравшийся на высокий барный стул. Оба обладали такими шикарными бородищами, искусно вырезанными из камня, что было понятно сразу — человек принадлежит к народу андоров, — У нас долгая история сотрудничества с андорами, а потом и с Ринхом. Они любили учиться у нас, хотя и не могли достичь наших высот. Они не слышат материал, — он сочувственно покачал головой. — Разве что керамика у них хороша. — Слышат материал? — уточнил Фриск. — Да. Другие смертные этого не понимают… хотя я видел пару интересных чиварийских поделок, и возможно среди вас есть те, кому это доступно. Материал может сам рассказать, как его обработать, нужно только слышать. Так вот, о чём я говорил? — Бомрек на миг задумался, — Ах да. Те, кто живут рядом с горами, тоже торгуют с нами. Раньше это были орки, теперь орки остались только на востоке, а их сменили зверолюды. Большим шагом в освоении Глубин стало формирование из них разведотрядов, — дварф перешёл к другой статуе. Перед Никсо стоят литой бронзовый кабанолюд. Статуя была одета в настоящую одежду, сочетавшую традиционные элементы как зверолюдов из лесных племён, так и дварфийской культуры. Огромный стальной топор в руке статуи тоже был настоящим, и возникал вопрос, как это скульпторы умудрились его просунуть в бронзовый кулак. Другим вопросом было то, не полое ли у него брюхо, поскольку такую громаду отливать из бронзы целиком любой правитель с поверхности счел бы расточительством. — Это Брунго, предводитель команды глубинников. Он распечатал десятый этаж глубин в крепости Ралилон, — рассказывал барон, — Раньше поход в Глубины всегда был большим испытанием для крепостей. Дварфы погибали десятками. Но оказалось, что вы, пришедшие с поверхности, на особом счету у Глубин. Вы в них становитесь сильнее. Каждый этаж даёт вам новые возможности, с которыми можно идти всё глубже и глубже. Нам это недоступно, но хэй, мы и так слишком хороши, — и рассказчик самодовольно рассмеялся. — Да я вот слушаю, и о том же переживаю, — согласился Никсо, — И много у вас таких? — Как сказать… желающих жить в наших безопасных крепостях — много. Тех, кто готов соблюдать наши обычаи и трудиться наравне со всеми — мало. Мы даём вид на жительство либо тем, кто как мы любит труд, либо семьям тех, кто не только хочет, но и способен разведывать Глубины. И когда мы стали принимать таких авантюристов, нация вошла в золотой век. Смертность упала, а приток материалов возрос. Некоторые крепости заняли больше этажей, чем могут разработать, а разведчики превращаются в таких могучих воинов, что герои прошлого блекнут в сравнении с ними. Но ты и сам всё увидишь, не так ли? — дварф испытующе глянул на крысолюда. — Непременно. Пойду, пожалуй, записываться в экспедицию. * * * Разведчики Глубин сидели за тем же столом, всё так же не занятые никаким полезным делом. Когда полный энтузиазма Никсо подскочил к ним, они выжидающе уставились на крысолюда. — Ну что, ребята, значит, я вам нужен? — Да, без хорошего воина на передовой нельзя идти, — согласился один из них. — Тогда предлагаю баш на баш: я иду с вами, а вы помогаете мне с одним моим дельцем. Лисолюд устало вздохнул и спросил без малейшего интереса: — Что за дельце? — Говорят, в окрестных лесах видели гидру. — Да. Глубины зовут её. Глубины часто зовут чудовищ, — пожал плечами один из волков. — Мы завалили парочку во время волны на третьем, — вспомнила медведица, — Но вряд ли это были гидры с поверхности. — Мой наниматель… точнее, господин… короче, правитель. Так вот, мне подумалось, что если завернуть её и отправить ему в подарочной упаковке, он будет доволен как слон! — Что такое слон? — поморщился лис. — Не важно, фигура речи. — Это фигура в шахматах, — вспомнил человек. — Ладно, это не важно, — отмахнулся Фриск, — Короче, я иду с вами, а вы помогаете мне повязать гидру. И отослать господину. — По силе она подходит для какого этажа? — спросил лис. — Понятия не имею, — раздраженно ответил чивариец, — У меня на родине мерялись другими штуками. Разведчики посовещались, пока Никсо потягивал грибное пиво. У дварфов было много разного алкоголя, кажется они гнали его из чего угодно, но это пиво ему особенно пришлось по вкусу. Он был донельзя доволен своей идеей, и потому по полной наслаждался напитком, акапелльным пением группы дварфов (чьи голоса лихо исполняли партии, видимо писанные для музыкальных инструментов) и дружелюбным гомоном посетителей. — Мы согласны, — решил лисолюд, который похоже был здесь кем-то вроде лидера, — Гидра не займёт много времени. Выступаем сегодня. — Что, прямо сегодня? — чуть не поперхнулся Фриск. — Через четыре дня наши доспехи будут готовы. И мы сразу пойдём вниз, — пояснил лисолюд, — С гидрой они ничем не помогут, так что хоть займём время. Собирайся. Через три часа встречаемся у центрального выхода. Сведенья мы соберем сами, постарайся хотя бы просто прийти вовремя. Никсо ошарашенно глядел вслед команде, двинувшейся к выходу. Все свои карты, стопки монет и прочие принадлежности, не нужные в походе, они оставили прямо тут, и почему-то складывалось впечатление, что эти смердящие скверной вещи никто не тронет до самого их возвращения. Однако на одно из опустившихся мест тут же бухнулось знакомое бородатое лицо. — Привет, — буркнул дварф-кузнец, — Так значит, ты и правда идёшь вниз. — Ага, — подтвердил крысолюд, нервно махнув хвостом, — Когда их доспехи будут готовы. — Да, мы их сейчас улучшаем. В их последней вылазке они потеряли двоих, а выживших врачи еле починили. Доспехи же пришлось не чинить, а заново делать, и мы уж стараемся сделать их так, чтобы история не повторилась. Встань-ка, мне нужно снять с тебя мерки! — приказал он. Никсо повиновался. Мельком он удивился тому, что кузнец весьма ладно говорит по-ринхски, разве что врачи должны по-хорошему не чинить, а лечить, но что-то подсказывало, что у самих дварфов для обоих этих понятий используется одно и то же слово. Кузнец засновал вокруг, обматывая его то тут, то там веревкой с узелками. Записей он не делал — видимо, не было нужды. — Я пойду с вами, — заявил он в процессе. — Если бы господа разведчики слышали, они бы спросили, какой у тебя уровень, — невесело пошутил крысолюд. — Они сделают то, что скажу я, — сердито возразил дварф, — Я — глава гильдии кузнецов. От пары неправильно поставленных заклепок зависят их долбаные жизни, и они это прекрасно знают, уж поверь. — Я думал, ты недоволен их промедлением, — не понял Никсо. — Я недоволен промедлением барона, — пояснил тот, — Он хочет готовиться ещё месяц, потому что уверен, что впятером они не справятся с тем, с чем не справились всемером. Только пусть угля пожрёт, уж я-то знаю, что сражаться с неизведанным и сражаться после хорошей подготовки — две разные вещи. В этот раз они справятся. Даже если ты не пойдёшь. Но раз уж ты идёшь, то моя работа — обеспечить и твоё выживание. Встань в стойку. Никсо послушно последовал указанию. — Долбаный хвост. Ненавижу долбаные хвосты, — признался кузнец, — Никакой пользы, одни проблемы. — Эй, вообще-то хвост очень полезная штука! — Никсо показал ему пару хлестких ударов, объяснил, как хвост используется для уравновешивания, а также насколько он полезен в корабельном бою при цеплянии за снасти (и ноги противников). — Ладно, беру свои слова назад. Но для меня это всё равно одна головная боль, — кузнец задумался, — Судя по твоим словам, ты предпочитаешь очень подвижный бой. Это, конечно, проблема. — Я не фанат доспехов, — подтвердил крыс. — Угу. Вот только там без них вообще никак. По крайней мере на четвёртом этаже, — кузнец задумчиво присел на стул, — А ещё эти твои шары. У тебя из-за них стойка низкая, ноги раздвинуты. А ты ещё и голову вперёд выносишь. — Так она и должна быть впереди, — не понял Никсо. — Что? Что за бред?! — стукнул кулаком по столу кузнец, — Любишь, когда тебе по макушке стучат? — Последнему человеку, который пытался настучать мне по макушке, я перегрыз горло, — намекнул крысолюд, — Не стоит подходить с одной меркой к разным расам. Для крысолюда зубы — это оружие. Голова выносится вперёд и пригибается, чтобы прикрыть шею. Ноги полусогнуты для бега и прыжка. Хвост балансирует, и помогает резко отдёргивать корпус назад, если по макушке всё-таки стучат. Руки временами используются в качестве дополнительной опоры. Я сомневаюсь, что в человеческой или дварфийской армии используется строевой приём, когда первый ряд резко разворачивается и уходит вглубь строя на всех четырёх конечностях, хвостами цепляя ноги первого вражеского ряда, а второй выпрыгивает над ними и вступает в ближний бой. — Хм… интересно… — кузнец по-новому взглянул на крысолюда, — Ладно, у вас, похоже, всё схвачено. Но у остальных зверолюдов хвосты всё равно бесполезны, — безжалостно добавил он, — Жаль, времени мало. Хм. Судя по стойке, у тебя оружие в каждой руке. — И баклер на предплечье, — добавил Никсо. — Ладно. Что успею — сделаю, но чудес не жди. — Для жителей поверхности ваше «на скорую руку» вполне может сойти за чудо, — заметил капитан. — Для того, кто совладал со Сталеклыком, мне даже совестно работать на скорость, — недовольно ответил кузнец, — И не надо лести. Знай себе цену. Никсо решил счесть это за комплимент. * * * Три часа тянулись долго, поскольку собирать Никсо было нечего. Он только раздобыл мех грибного пива на случай успеха и был готов выступать. Разведчики пришли на место минута в минуту. Пришли не одни: почти десяток дварфов сопровождал их. Все несли объемистые заплечные мешки. Никсо протянули такой же: — Бери. Твоя часть снаряжения, — велел лис. — А что, Перрош с нами не идёт? — оглянулся крысолюд в поисках инквизитора. — Нет. Никаких подробностей не последовало. Спустя десять минут хода, капитан поинтересовался: — А вы знаете, куда идти? — Да, — ответил один из волков, — Моё чутьё на сильных врагов на поверхности тоже работает. Кстати, на тебя оно тоже реагирует, — в последнем слышался оттенок уважения. — Ла-а-адно, — протянул чивариец, — А план у вас есть? — Есть, — сказал лисолюд, — Слушай внимательно. Мы шестеро — основная команда. Эти, — видимо, полагались в виду дварфы, — Помогают в обустройстве и в критическом случае ведут вспомогательный огонь из стреломётов. Я — Лидер, — прозвучало как имя, а вот самого имени не последовало, — Я придаю сил, поэтому исполняй мои приказы. Если я говорю «бей», значит бей. Значит, ты под подходящим усилением. Она, — когтистая ладонь указала на медведицу, — Прорывница. Она нарушает боевые порядки. Ты — Боец. Работаешь с ней в паре, прикрываешь ей спину. Он, — перст указал на человека, — Лекарь. Исцеляет магией, защищает от чужой магии, накладывает полезные чары. — У вас есть маг? — удивился Никсо. Все недовольно оглянулись на него. — Не перебивай, — велел лис, — Это магия Глубин. Здесь она работает хуже, так что не подставляйся. — палец указал на одного волколюда, — Следопыт. Он определяет силу врага и ищет ловушки на пути. В бою прикрывает с дистанции меня и Лекаря. И Колдун, — последний волк, — Боевая магия, ослабление устойчивых к физическим атакам противников. Немного помолчав, Никсо снова открыл рот: — Теперь можно спрашивать? — Можно, — разрешил лис. — Что за магия Глубин? — Магия, которую дают Глубины. Её не нужно учить, к ней не нужно талантов. Просто Глубины дают её тем, кому она подходит. — из объяснений лиса понятно было лишь одно: если хоть одна гильдия магов мира прознает про такое, подземелья быстро станут для них излюбленным местом для исследований. «А может, Бездне только того и надо», — ошалело подумал он, — «А может, кто-то из сильных магов оказался достаточно разумным, чтобы скрыть всё». — А кого вы потеряли в последней вылазке? — уточнил он. — Жреца и Бойца. Боец теперь ты. Жреца заменить некем, но инквизитор будет хоть чем-то полезен, — лис недовольно оскалился, — Хотя мне кажется, он в итоге всё испортит. Дальше шли молча. Никсо попытался поговорить с дварфами, но они, несмотря на дружелюбие, ни слова не понимали по-ринхски, равно как и на других языках, известных крысолюду. Однако жестами они явно показали, что собираются сделать с гидрой, попадись она им в руки. Путь занял примерно сутки, с перерывом на ночёвку. Это приободрило глубинников: они были довольны тем, что сумеют вернуться к нужному сроку. Наконец, вышли к узкой долине, где колосилась высокая трава и лишь изредка встречались редкие старые деревья толщиной не меньше обхвата. — Гидра вон там, — указал Следопыт, — В пещере. Я могу вытащить её в любой момент. — Хорошо, — кивнул Лидер, и отдал несколько команд на дварфийском, — Пока дварфы собирают метательные машины, мы располагаемся вон там. Лекарь, Следопыт и Колдун занимают позицию вон на той скале. Боец, распаковывай наши вещи, там лежат верёвки. План боя: Прорывница занимает собой гидру, дистанционные бойцы страхуют её. Боец, ты, как самый ловкий, забрасываешь верёвки на её шеи, по очереди. Привязываешь к деревьям. Узлы вязать умеешь? — Ты за кого меня держишь? — почти обиделся Никсо, — Уж сколько лет под парусом. — Хорошо. — Погоди, а зачем все эти ухищрения? — не понял Никсо, — Не лучше ли просто колотить её, пока не получится повязать? Лис раздраженно вздохнул: — Ох… Следопыт! — Гидры обладают регенерацией, действующей пока бьется сердце и остается жива одна из голов, — пояснил волколюд, — Однако какая именно голова является основной, определить нельзя. Я ещё не настолько хорош. Они буквально способны биться без устали, вплоть до получения смертельного удара. Их невозможно ослабить в бою. — Тебе ведь нужна живая гидра? — уточнил Лидер, — Тогда мы должны снизить её мобильность. Но если заметишь, что гидра пытается откусить собственную голову, чтобы избавиться от пут, значит эту голову рубить можно. Когда мобильность будет снижена достаточно, я подавлю её волю. — А начать с этого нельзя? — спросил Никсо, и тут же пожалел о сказанном. — Если бы было можно, — Лис оскалился уже не сдерживая агрессию, — Я бы так и сделал. Если я что-то делаю так, а не иначе, значит есть причина. Но подавление воли требует физического превосходства над противником. Гидру нельзя изранить до такого уровня, значит придётся использовать верёвки. Следопыт, насколько силён противник? — Не очень. Для второго этажа пойдёт. — Значит у меня уйдёт одна-две попытки, но на всякий случай готовимся к четырём. Сколько мы можем выдержать без проблем? — Лидер обратился к медведелюдке. — Три захода — довольно просто, если не выше шестого уровня, — что-то прикинув, ответила она, — Пять — с риском. — Хорошо, на пятом заходе убиваем её, — подвёл итог лис, — Если что-то идёт не по плану, дварфы открывают обстрел. Если гидра переключается на них — массовый натиск с нашей стороны. Вопросы? — Приоритет усилений? — уточнил Лекарь. — Скорость, — ответил Лидер, — Впрочем, будем смотреть по обстановке. Сохраняй запас маны для экстренного исцеления. Никсо проглотил вопрос «что такое мана». Наконец, когда все попили сладкого бодрящего компота, который был почти так же хорош, как хоббитский, команда вышла на позиции. Все сосредоточенно молчали. Никсо не понимал, чего они ждут, но говорить что-то опасался. Лидер, стоящий позади, лишь спустя несколько минут велел: — Следопыт, вызывай! Гидра выскочила спустя полминуты. Чудовище напоминало дракона, но более приземистого, широкого и бескрылого. Ну и три длиннющие шеи, конечно, тоже были заметным отличием. Головы синхронно распахнулись, исторгая жуткий рёв в три голоса. Их украшали роскошные перепончатые гребни. Чешуя была тёмно-синей, а гребни на головах отливали своим цветом на каждой: фиолетовый, багряно-красный и тёмно-рыжий. Глаза яростно пылали теми же цветами. Чудовище двигалось удивительно быстро для своих размеров. Впрочем, Никсо уже видал Тореля в бою, и не слишком удивился. Драконы и гидры ведь родственники, так? Почти сразу навстречу рванула Прорывница, вскидывая двуручный топор. Казалось, она уступала в скорости, но в последний момент она резко рванула вперёд, превзойдя противника. Топор рубанул грудную клетку, и сразу же дистанция снова возросла. Фриск не верил своим глазам: он редко встречал равных себе, и сейчас медведелюдка опасно приближалась к этой отметке. — Боец, не стой столбом! — велел Лидер, и Никсо бросился вперёд, вооружившись мотком верёвки. Гидра выглядела ужасно удивлённой. Секунд двадцать они с медведицей танцевали друг вокруг друга, обмениваясь ударами, а потом чудовище отступило. Головы ревели и будто спорили друг с другом. Ноги то бросали тело вперёд, то пугливо пятились. Этот момент и улучил Фриск, чтобы набросить лассо на одну из голов и броситься к ближайшему дереву, выглядевшему достаточно крепким. Веревка была непривычно легкой. Крысолюд слыхал о таких. Это — шёлк пещерных пауков, один из прочнейших материалов. На королевском корабле «Укротитель Бурь» снасти были выполнены из него. Безумно дорого, но почти не изнашивается и вообще не рвётся. Уж гидру-то сдержит. Гидра, впрочем, уже признавала поражение. Прорывница ощутила своё преимущество, и теперь нет-нет, да и исхитрялась лупануть топором по какой-нибудь голове плашмя. Никсо закончил с узлом, и тут же углядел рядом с собой Лидера, который бросил ему следующий моток со словами: «Вяжи центральную!» Так он и поступил. Очередной заход прошел столь же стремительно и столь же успешно. — Тесним, тянем на то дерево! — указал мечом лис, и к действу подключился Колдун. С его пальцев срывались клубы черного дыма, летевшие подобно стрелам и вынуждавшие гидру испуганно отступать в заданном направлении так, чтобы Никсо смог удобно привязать её ещё и ко второму дереву. Прорывница помогла ему, с неожиданной силой рванув веревку на себя, так что гидра оказалась распята натяжением с двух сторон. Фриск закрепил успех, намотав очередной узел вокруг второго дерева. Две головы оказались недееспособны. Третья же повела себя неожиданно. В плохом смысле. Она шипела и рычала на подступавших глубинников, безуспешно пыталась перекусить верёвки, и в конце концов малодушно спряталась под собственным телом. Чудовище затихло. — Ну вот и готово, — подвёл итог Лидер, без опаски подходя ближе и заглядывая в глаза красной голове, — Вот уж не думал, что чудовище может сдаться. Будь это тварь из Глубин, она бы боролась до последнего. Глаза его сверкнули… нет, наоборот, по ним пробежала подобная блику тень. Почему-то Никсо почувствовал укол совести, хотя предпосылок к этому не было вообще никаких. Просто осталось чувство, как будто сделанного не должно было происходить под этим небом. Гидра вздрогнула. Снова замерла. — Высунь язык, — потребовал лис. Гидра подчинилась. Два длинных языка показались в воздухе, и возможно где-то снизу третья голова поступила так же, — Прекрасно. Оказывается, естественный страх дает большое преимущество. Есть у кого-нибудь подозрения? — Чисто, — ответил Лекарь, и Колдун со Следопытом отозвались так же. — Тогда вот и вся работа, — Лидер отряхнул руки, и бросил в сторону гидры, — А теперь спи, пока вот этот крысолюд не прикажет проснуться. Гидра послушно обмякла. Никсо нервно сглотнул. — Можешь развязывать, — разрешил Лидер, — Я выбил полный контроль. — Вы, ребят, всегда такие крутые? — уточнил он, — Тебе ли спрашивать? — безэмоционально ответил лис, — Если освоишься с собственной силой и научишься координировать действия с группой, будешь гораздо круче. Никсо сомневался, хочет ли он этого. Но Глубины стали ещё любопытнее.