Драконьи развлечения

Когда Торель практически ворвался на этаж башни, принадлежащий Черрис, он не заметил ничего такого уж страшного. Ну да, Изора пресмыкалась в ногах у лежащей кверху пузом маленькой драконицы, вылизывая их и обсасывая пальцы, но этого как раз-таки вполне можно было ожидать. Немного принюхавшись, он понял, что сестра и не думала утаивать шило в мешке. — Вы… всё хорошо? — неуверенно поинтересовался он. Черрис припечатала его испепеляющим взглядом: — Хорошо?! Смотря что ты под этим понимаешь. — Она немного помолчала, обдумывая что-то, и выдала, — Я не знаю. Все слишком странно. Я будто с ума сошла! — она всплеснула передними лапами и нервно хихикнула. — Ну, как что-то плохое это не выглядит… — подуспокоился самец. — А может, сошел с ума мир? — задумчиво пробормотала Черрис, подперев лапой голову, — Смертные расплодились… Боги закостенели… Драконы измельчали… Того и гляди, проснётся Спящий Змей… — С чего ты взяла? — немного удивился Торель, подходя и укладываясь неподалеку, но соблюдая дистанцию, чтобы не получить когтями по морде. — Так ведь было каждый раз, не правда ли? — она вздохнула, — Первые дети Творцов уничтожены. Вторые отбились от рук. Ну и нынешние не навсегда. Скоро Бог-Отец проснётся… Бьюсь об заклад, он уже увидел во снах план нового мира… — Ты не в себе, — сказал Торель, не подумав, и тут же ужаснулся своей глупости, но Черрис лишь согласно хихикнула. Немного помолчав, Торель сказал: — Я помню их. — Кого? — не поняла Драконица. — Первые Дети. Первый Народ. Золотой Народ. Творцы сделали их настолько совершенными, что они были равны по силе своим создателям. В своей гордыне они захотели стать полноправными хозяевами мира, и разразилась война. С тех пор Творцы не творят равных себе. — Ты откуда всё это знаешь? — искоса глянула на него маленькая драконица, — Сколько тебе лет? — Шестнадцать, — признался Торель, — Я… помню. — Ты странный. Всё страньше и страньше. Сопляк… Шестнадцать лет… Ниже я ещё не падала… — забубнила зеленошкурая, но оборвалась и потребовала, — Расскажи ещё! Изора облизалась, согласно кивнула и тоже легла рядом, стараясь не поднимать голову выше Черрис. Брат послушно продолжил: — Серебряный Народ, веселый и непредсказуемый, мог бы развлекать Бога-Отца вечно, но постепенно их игры и забавы вышли за всякие рамки. Шаг за шагом, мир скатывался в хаос, и их так же решили истребить, поскольку никакие приказы, никакие увещевания не могли умерить их буйного нрава. Когда стало ясно, что в своей хитрости они превосходят даже богов, Первый Творец отнял у них искру жизни. Он ещё при их создании оставил себе эту лазейку, поскольку уже был научен бунтом Первых Детей. — Звучит похоже на фей, — заметила Черрис, — Эти ушлёпки частенько встречались в лесу… — Ой, куда тем феям до Вторых Детей! — отмахнулся Торель, — Жалкие подобия. Возможно, чьё-то неумелое подражание. Если бы хоть один из Серебряных остался жив, весь мир плясал бы под его дудку. Он бы не удержался, скрываясь столько времени, нет, он бы не смог допустить, чтобы смертные покидали этот мир, так и не узнав, как ловко он всех объегорил! Даже действуя в тени, он повсюду разбрасывал бы знаки, указывающие на свою причастность к событиям. Нет, ни в одной части света ничего такого не было веками, а феи… — Торель задумался, — Бледная тень. Боги их ненавидят, причем за то же, за что Вторых Детей, но скорее всего они не связаны напрямую. Впрочем, я не знаю, откуда они взялись. Просто… появились. Причем позже Третьего Народа. — А эти что? — спросила Черрис. — Медный Народ, Третьи Дети. Они не были горды, не были ветрены… Они были созерцательны, искусны и послушны. — У меня что-то вспоминается о Золотых и Серебряных… — задумалась зеленошкурая, — Пусть и смутно. Но Третьи Дети? Я такого не помню. — В этом-то и дело. Они стремились к совершенству, а совершенство видели в незыблемости, неизменности, завершенности. Богу-Отцу они быстро наскучили, поскольку в какой-то момент просто замерли, когда поняли, что их воля порождает разные варианты будущего. Они добровольно стали живыми истуканами. После них даже не пришлось наводить порядок. Бог-Отец разочаровался, но Н научил его, как нужно творить смертных… и появились те, кто населяет мир сейчас. — Скоро и их время подойдёт к концу, — уверенно повторила Черрис, — Они слабы, но многочисленны. Золото, серебро, медь… этих творили из мусора и грязи. — Муравейники тоже строят из мусора и грязи, — заметил Торель, — И термитники. Но и они порой поражают… — Интересное сравнение, — вздохнула маленькая драконица, и со знанием дела добавила, — Но муравьи, если долго за ними смотреть, надоедают. — Тогда сравнение неудачное, потому что смертные всё время выдумывают что-то новое, — улыбнулся Торель. — И ты решил брать с них пример. — Вроде того. И я не сомневаюсь, что они никуда не денутся. Знаешь, сколько времени было отведено первым трём народам? — Не знаю. Это было давно, — меланхолично заметила Черрис. — Девяносто три года. На всех, — Торель ухмыльнулся, — Я как-то посчитал из интереса. Эпоха Сотворения пролетела быстро и не оставила следов. Ну почти… Даже драконы не придают ей большого значения. А нынешние смертные держатся скоро уже четыре тысячи. Смешно, да? Вечные существа прожили меньше, чем сейчас живут смертные, которые по нашим меркам — однодневки. — И мы больше похожи на тех древних, чем на смертных… Разве что выродились так, что почти дали себя истребить… — Черрис всё больше впадала в уныние, и Торель решил поднять ей настроение. — У нас есть ещё сюрпризы. Я очень сомневаюсь, что за долгие века лишь я догадался стать частью системы. Спорю на что угодно, если хорошо поискать, можно найти других наших сородичей, которые скрываются среди общества. — Вот когда найдёшь, тогда и говори, — буркнула зеленошкурая. Самец вздохнул. Ну, был и ещё один способ подбодрить её… Ему он не слишком нравился, но… — Найду. Расскажу. И… Здорово было так вот поговорить. А теперь прости, нам с сестрой нужно тебя оставить. Но перед твоей красотой не могу удержаться, чтобы на прощание не поцеловать! Черрис удивленно обернулась к нему, и тут же её пасть встретилась с пастью Тореля в поцелуе. Секунду-другую она растерянно моргала, но потом включились инстинкты и на шею Тореля обрушился ливень когтей и клыков, вынудив спешно отступать. Только спрыгнув с балкона, он выдохнул. Ещё раз вздрогнул, услышав за спиной хлопки чужих крыльев, но стрельнув глазами с облегчением увидел лишь Изору, последовавшую за братом. Черрис, тяжело дыша и скалясь, осталась в башне. В ярости она выпотрошила несколько подушек, запорошив всё вокруг пухом, после чего устало развалилась на казавшемся уже уютном лежаке. — Мир… мир сошел с ума… — убеждала она себя, — Самки с членами… Драконы повывелись и измельчали… Малолетки идут против природы… Проговорив все это, она осознала, что мира в целом это в общем-то не касалось. Если подумать, то выходило, что сошли с ума драконы. Но почему-то бежать от таких подальше уже не хотелось. И теперь она сама уже не знала, будет она злиться или всё-таки радоваться, если Торель и правда найдёт таких же ненормальных, как он сам. * * * — Чего-чего вы хотите? — Ондбена постарался сделать вид, что просто не расслышал, но нотки возмущения всё же пробивались даже через многолетний посольский опыт. — Я хочу взять вашу дочь в наложницы, — повторил Торель, — Это, разумеется, временная мера. Просто если говорить о свадьбе, то вообще говоря у меня есть женщины, с которыми, если быть честным и непредвзятым, я должен сочетаться браком прежде, чем с Мабой, просто потому, что я раньше их встретил. У меня самые серьезные намерения к Мабе, но и к ним не менее, так как я могу… — Я понял вашу точку зрения, — всё ещё пытаясь держать себя в рамках прервал его слонолюд, — Но ваше предложение иначе как чрезмерно смелым я бы не назвал. Он соврал. Он назвал бы его наглым. — Отец, пожалуйста! — включилась сама дочь, — Я согласна с Торелем! Мы отлично друг-другу подходим! Все довольны, что может быть лучше! Ондбена молчал. Он боялся, что если откроет рот, то накопившиеся переживания вырвутся наружу в далеко не дипломатичной форме. — Я готов на дипломатические уступки, — поспешно добавил дракон, — Чего хотят Пять Оазисов? — Простите, но в вашем положении сложно чего-то от вас хотеть, — собрался посол, — Потенциал у вашего государства весьма значительный, но как и когда он реализуется, да и реализуется ли — это открытые вопросы. Тут в разговор встряла Изора: — Господин Ондбена, возможно, вам стоит обдумать это предложение в спокойной обстановке? — и слегка подтолкнув брата крылом, добавила, — В конце концов никто не требует ответа прямо сейчас. А примерно через месяц, когда мы присоединим Грифоновы Горы, вернёмся к нему? — Ваше гостеприимство, конечно, весьма неплохо, но я не рассчитывал на столь долгую поездку, — заметил посол, — У меня есть дела в Артании. Тем более сейчас. Гонцы… — он оборвал себя на полуслове, и продолжил как будто бы то, что и собирался сказать, — Гонцы доносят, что политическая жизнь города несколько оживилась, и моё отсутствие лучше сократить. Все замолкли, не зная, чего бы ещё добавить. В конце концов сам слонолюд нарушил молчание, обратившись к драконице: — Госпожа Изора, я вижу, вам полегчало? — О да. Торель исцелил меня, как и собирался, — она улыбнулась, благодарно глядя на брата, — Торд восхищен, как быстро он освоил всю необходимую магию. — Мне помог Раммаш, — признался дракон, — Я получил кое-какие дары во время его Испытания. Ондбена похлопал глазами. Вся эта поездка вызывала у него очень двоякое ощущение. Вроде бы перед ним были достойные смертные, которые поступали смело, находчиво, рачительно и с уважением к цивилизованным соседям, но как только речь заходила о Мабе, они несли такое, за что простой люд в кабаках морды бьет. Чем-то они напоминали завсегдатаев Сходки в Артании. Удивительная смесь очевидных достоинств и самоуверенной беспринципности. — Я соглашусь, но только с благословения духов, — наконец нашел он способ переложить ответственность за решение на чужие плечи, — Или богов. Торель с Изорой переглянулись. — Сестра, можешь слетать за Цеппелем? * * * Цеппель первый раз летал сам по себе. И первый раз любовался миром глазами из плоти и крови… ну, почти плоти. Раньше он был простым духом, чья воля была ограничена его функцией. А функция духа смерти — подводить итоги. Сейчас стало понятно, насколько же это узкий взгляд на вещи. В итоге много вещей представлялись ничего не значащими. Шелест ветра. Запах рек и трав. Щебет птиц. Тепло солнечного света. Особенно если иметь дело с орками. Орки часто будто не видят всего этого, и духи смерти не берут всё это в расчет. Цеппель и сам не видел этого первое время, потому что все внимание оттягивал на себя Торель, а теперь ничего не оттеняло остальные простые чудеса Творения. Но кто-то ведь видит эту красоту. Кто-то просыпается, выходит вдохнуть полную грудь прохладного утреннего воздуха, бросает взгляд на небо, на покрытое росой море травы, прислушивается к утреннему щебету, набирает в котелок воды из неутомимо текущей речки… Кто-то ценит все это. Кто-то учится ценить красоту. Ценить жизнь. Вдохновляется. Набирается страсти или даже мудрости. И кто-то может встать на бой за родную землю. Для кого-то в итоге это важно. Для всех итог считается по-разному. Цеппелю стало немного жаль, что до сих пор только с орками он и работал, но гораздо больше он был благодарен богам за бесценный дар — возможность оценить всё это лично. Теперь у него была своя точка зрения. Своя личность. И он осознал, что отныне не только он существует ради мира, но и мир ради него. Часть его природы протестовала против подобного: разве он заслужил эту благодать? Бесчисленное множество духов оставались винтиками в глобальном механизме, а он лишь благодаря удаче оказался в лучшем положении, чем прочие. Бесчисленные годы он помогал Раммашу определять, кто чего заслуживает, принимая самые разные формы, и теперь мог с уверенностью сказать, что не более достоин, чем мириады таких же духов на побегушках богов смерти. Ну… Винить его точно никто не будет. Воля богов для бывших собратьев прежде всего. Так хочет бог — значит, так правильно. И раньше он бы не сомневался в этом. Цеппель усмехнулся. Только получил возможность ставить под вопрос решения бывшего начальства, а уже пускает её в ход. Самокопания прервал вид группы смертных, бредущих через степь. Один из отрядов из Физополя, как и ожидалось. Стало быть, остальные тоже неподалеку. Пора было идти на снижение. Вполне предсказуемо, вид стремительно приближающегося дракона произвел на них тревожное впечатление. Они мигом похватались за оружие (большей частью импровизированное), и смирно замерли, ожидая отмашки от единственного оставшегося спокойным белобрысого паренька. Цеппель приземлился перед ним на небольшом отдалении. Мрачные взгляды принялись сверлить его чешую, но взгляд предводителя выделялся из них. Было в нём что-то… неестественное. — Сдается мне, ты не Торель. — заключил юноша, после чего все напряглись ещё больше, — Ты вообще не дракон. Дух смерти растерялся. К такому его не готовили. Добродушно улыбнувшись, он заявил: — Торель послал меня скоординировать перемещения. Выяснить нужды, сопоставить маршруты, рассчитать сроки и поставки. А ты?.. — Анджело, — ответил парень. — Я Цеппель. Приятно познакомиться. Некоторое время толпа смертных и золотой дракон просто стояли друг-напротив друга, не зная, что делать, но тут Анджело дал отмашку, и все продолжили путь. — Вам что-нибудь нужно? — спохватился Цеппель, вышагивая рядом с предводителем. — Пока нет. Сраные рыбники дали нам в путь еды, — Анджело скривился, — Мне пришлось поработать, чтобы дураки не обожрались в первый же день. Я просто поделил еду и дал каждому на весь путь. И объяснил, что если её не хватит, придётся голодать. Не тому, кто много жрёт, а тем, кто с ним делится. Потому что будем делиться. — И как, помогло? — А ты как думаешь? — холодные глаза подростка вымораживали духа до глубины души, а уж он-то, казалось бы, должен быть к такому привычен. — Я думаю, нет. Всегда найдутся те, кто не подумает о других, — признался Цеппель. — А я думаю, сработает. Потому что сколько-то наших загнутся от болезней, пока мы дотопаем. И их долю мы разделим, — Анджело оскалился, — Долбаный барчук. Этот Астор даже не задумался о подобном. Я тоже дурак. Только недавно дошло, что он просто не подумал своей волосатой башкой! Что он мог достать нам врача, или даже мага, надо было только попросить! Но всё, поздняк метаться. — Я поговорю с Торелем. Уверен, он сможет помочь, как только освободится. Несколько дней придётся подождать, — опечалился дух. — Семеро мальчишек нашли себе поесть… Старший отравился, их осталось шесть… — так же грустно усмехнулся человек, — Шестеро мальчишек ушли в порту гулять; старшего пришили, их осталось пять… Дни много значат. — Помощь через несколько дней лучше, чем отсутствие помощи, — заметил Цеппель, — И Астор все равно не смог бы доставить помощь быстрее. По крайней мере, если учитывать ваш маршрут. — День, другой, неделя, месяц, год, десять лет… Заебало ждать чего-то. Лучше и не рассчитывать. — А откуда ты знаешь, что я не дракон? — решил задать самый интересный для него вопрос Цеппель. Анджело снова пробуравил его пугающим взглядом и сказал: — Я видел дохрена смертей. Уж если вижу Смерть, то узнаю. — Многие видели. Некоторые даже переживали на личном опыте. Но большинство не обретают такую необычную способность, — стараясь скрыть ещё больше возросшее волнение, ответил дух. — Да? — парень посмотрел на татуировки-буковки, проглядывающие на руках сквозь дырявые рукава заплатанной матерчатой куртки, — Ну, тогда я не ебу. — И ты меня не боишься? — уточнил Цеппель, — Многие боялись бы. — Я видел дохрена смертей, — повторил тот, — Но да, ты какой-то не такой. Двинутый. — У меня новая работа, — смутился дух, — Я… я не Смерть. Я нечто большее. — Нечто большее? Но все ещё Смерть, — отмахнулся Анджело, — Если приделать к табурету спинку, он станет стулом, но не перестанет быть подставкой для жопы. Смерть может быть славной, милосердной, безболезненной, пафосной и болтающей обо всякой херне, навроде тебя, только как ни поверни, это смерть. Тут уж согласиться было сложно, и Цеппель решил поспорить: — Ну, допустим, есть два стула. На одном — пики точеные, на другом — хуи дроченые. Оба они продолжают быть подставкой для жопы? — Да. Просто один — дебильная подставка для жопы, а другой — хуёвая, — мигом ответил белобрысый. — То есть если взять преступника, который раскаялся, исправился и стал честным гражданином, он все ещё преступник? Анджело устало вздохнул: — Ты смотришь на спинку. Дебил он, умник, богатенький засранец или нищеброд, бандит или святоша — это спинки, ножки и подлокотники. Суть в том, что он — смертный. И этого не отнять. А ты — смерть. И вообще, у тебя вроде была какая-то работа, не? Может, хорош уже языком чесать? Заканчивать на такой ноте не хотелось, у Цеппеля был ещё целый ворох аргументации, но в том, что сперва надо было сделать дела, парень был прав. — Ладно, я полечу координировать остальные группы, — сказал он, — Но к этому разговору мы ещё вернёмся. * * * К счастью, у остальных групп таких тревожащих кадров в составе не наблюдалось. Молчуны были полны сомнений, но при виде золотого дракона не торопились высказывать их. Цеппель был уверен, что они доставят проблем, но действовать станут разве что исподтишка. Стаей Браттаса руководил очень высокоранговый жрец, который неплохо держал свою паству под контролем, и общаться с ним было легко и приятно: Морбик имел четкие представления о правильном и неправильном и мог их внятно сформулировать, а оставшееся недосказанным или неоговоренным не смел вменять в вину. В конце концов, для большинства цивилизованных богов грех есть осознанное нарушение запрета, а не знающий о запрете не может его осознанно нарушить, а стало быть всё, что не было оговорено прямо, не может быть сочтено прегрешением. С такими смертными проще всего договариваться: если неприятные сюрпризы и возникают, то их можно легко разрешить простым обсуждением. Было немного необычно видеть такой подход от жреца одного из Черной Стаи, но с другой стороны, старый бог, решивший вынуть голову из песка Эпохи Мифов и научиться новым трюкам, не мог не внушать уважения. Цеппель донёс обо всем Раммашу, и по его просьбе передал Браттасу знаки уважения от Мрачного Великана. Кирапольское ополчение двигалось медленнее всех, но зато у них было лучше всего с обеспечением. В основном оно состояло из молодых смертных, но встречались здесь и бывалые вояки: стражники, охрана караванов, моряки (из тех моряков, что любят спасать на море неожиданно дающие течи торговые корабли, команда которых ни с того ни с сего массово травмируется колюще-режущими предметами). И вдогонку этим группам шли подводы из Идриполя. Цеппель, исполняя просьбу Торда, несколько изменил маршруты и темпы продвижения подкреплений, чтобы как можно скорее припасы оказались у тех, кому они нужны, и это как раз замедлило всех достаточно, чтобы они оказались у Башни к названному сроку. По идее, закончив с этим, золотой дракон должен был бы остаться присматривать за четкостью исполнения команд и решать возникающие проблемы, но памятуя о срочности лечения, он провел лишь чуть больше суток, наблюдая за всем, после чего решил слетать на Башню: вдруг Торель уже закончил и можно немного насладиться его обществом… то есть, вдруг господин может ещё выше поднять свой авторитет, благородно оказав первоклассную медицинскую помощь страждущим. Возвращаясь спокойным тёплым вечером, он нос к носу столкнулся с Изорой, летевшей прямо навстречу. — Госпожа! — обрадованно заговорил он, когда та развернулась и поравнялась с ним в пронизанным закатными лучами воздухе, — Вижу, вы уже в порядке! Значит и мой великолепный господин уже освободился от своих дел? — Да, — ответила та, — Ты как раз вовремя. У него дело к тебе. — Буду рад служить чем только могу! — искренне улыбнулся дух. — Уж я-то не сомневаюсь, — хищно улыбнулась она, — Кстати, если тебе так нравятся самцы, то у меня для тебя хорошие новости. Цеппель сразу напрягся: — Это какие? — Ну, брат кое-что поправил в моей анатомии, так что теперь у меня есть член. — И?.. — ещё больше напрягшись, уточнил он. — Должна сделать комплимент твоей заднице, — понизив тон голоса до более мужественного, сказала Изора, — Если мой брат не ценит такой лакомый кусочек, возможно мне стоит первой на него покуситься, м-м? Цеппель тревожно обернулся. И увидел, что бронзовошкурая уже в полной боевой готовности. Продолжать разговор он не стал. — Эй, ты куда?! — удивилась Изора вслед мгновенно набравшему скорость собеседнику, — А ну погоди! — поняв, что тот и не думает замедляться, она рванула вслед, — Что, хочешь поиграть? Ладно, мне это нравится! Я буду охотиться на тебя, и заклеймлю твой круп как свою законную добычу! * * * — И что тебе удалось узнать? — поинтересовался Торель у энциклопедиста Верье, — Я сомневаюсь, что она смогла рассказать что-то стоящее, слишком уж мелкая сошка, но мало ли. — Господин, правда ваша. Она мало знает о фейских царствах помимо своего, а то, что она рассказывает, — силаранец развел руками, — Невозможно сказать, насколько в её знаниях выдумки перемешаны с реальностью. Реальность фей… субъективна. То, что я записал, я никогда бы не опубликовал как серьезный труд. Впрочем, как сборник сказок — очень даже. Но зато я провёл ряд экспериментов… Лучше сами посмотрите! — Ну давай, посмотрю, — согласился Торель и проследовал за человеком в камеру содержания феечки Рианны. Та сидела на столе, рядом со свечой, кропотливо копаясь в кучке чего-то сыпучего. — Ну как успехи? — поинтересовался Верье. — Глупости какие-то, — буркнула она, — Я не хочу считать эти зёрнышки! — Что ж, я предполагал, что подобное обсессивное отношение к подсчету мелких предметов у фей — не более, чем фольклорный элемент, — вздохнул Верье, — Ладно, бросай это дело. Давай покажем достопочтенному Торелю, что мы с тобой смогли узнать. — Ладно, — грустно согласилась фея, — Что именно? — Смотрите, господин. Я буду краток, и чтобы не тратить ваше время покажу только самые яркие результаты наших экспериментов, — Верье вынул из кармана небольшие ножнички и протянул Рианне, — Давай, отстриги себе волосы. Она хмуро взяла ножницы и послушно прошлась по белокурым локонам на уровне шеи. Отстриженные волосы осыпались на стол, благоухая цветочными ароматами. — Отлично. А теперь пристриги их! — учёный пребывал в нетерпеливом возбуждении, чуть ли не потирая руки. Фея собрала рассыпанные волосы в пучок, в эту же руку собрала в пучок волосы на голове, после чего вставила меж пальцами сомкнутые ножницы и развела их половинки. — Вот, — Рианна продемонстрировала, что волосы совершенно целы, как будто их и не отрезали. — Видите! Необратимые изменения не такие уж необратимые! — необычайно воодушевленный Верье потирал руки, — Нарушение логических принципов в угоду семантике налицо! Так, ладно, а теперь… — он с видимым трудом достал из-под стола два ведра, наполненных камнями. Торель заметил, что к одному из них прикреплена бирка с надписью «легкое», — Видите? У нас тут два ведра, одно тяжелое, другое лёгкое. Состав содержимого аналогичен. Рианна, поднимай! Фея вздохнула и взлетела, поблескивая крылышками в неровном свете свечи. Ведро с биркой далось ей сразу, она взяла его одной рукой и поставила на стол. Над другим же ей пришлось пыхтеть почти минуту чтобы лишь немного сдвинуть с места: — Нет… Не могу! Может хватит, я же уже пыталась раньше? — попросила она. — Да, пожалуй. Господин Торель, видите? Заявленные свойства прежде физики! — Верье сделал пару пометок в тетради на столе, — А теперь моё любимое, эксперимент с нарисованными дверями! — он взял кусочек угля и нарисовал на стене неровную дверь с надписью «чулан», после чего велел, — А теперь, дорогуша, достань мне из чулана швабру! Рианна подлетела к нарисованной ручке, уверенно взялась за неё и открыла нарисованную дверь, как если бы та была физическим объектом, влетела в небольшую тёмную комнатку, и изнутри сказала: — Здесь нет швабры. Только какие-то платья висят. — Ладно, бери любое и вылетай, — кивнул Верье и добавил, обращаясь к Торелю, — Если бы я написал «чулан со швабрами», они бы непременно там были. Рианна вылетела назад, держа детское платье с рюшечками и бантиками, и уныло бросила его на стол: — Вот. — Подобным образом созданные предметы обычно исчезают, оставшись без наблюдения, — с сожалением сказал Верье, — К тому же ряд экспериментов показал, что получить что-то из ряда вон выходящее не получится: вместо артефактов и произведений искусства, а также реально существующих вещей мы имеем гротескные подделки. Но сам факт манипуляции с пространством… — Да это весьма впечатляет, — согласился Торель, — И озадачивает. — Маги проводили много экспериментов с феями, я читал некоторые журналы, и из них следует, что у каждой конкретной феи спектр возможностей может весьма и весьма разниться. Так что мне понадобится долгое время, чтобы определить возможности этой конкретной подопытной! — Не сейчас, — Торель выдохнул, — Рианна, отдохни. — А? — удивленно распахнула глаза феечка, — Отдохнуть? — Мне кажется, что тебя эти эксперименты утомляют, — заметил дракон, — Развлекись, полетай. Пособирай цветочки, поиграй с детишками — как вы там ещё развлекаетесь? Раммаш вроде не против твоего нахождения здесь, так что опасаться нечего. Феечка широко распахнула глаза и сжала кулачки у груди: — Спасибо, спасибо большое! Я уже очень устала! Увидимся! — и она выпорхнула через приоткрытую дверь. Верье разочарованно почесал затылок: — Эх. А я рассчитывал проверить сегодня темпоральные теории… — Не стоит злоупотреблять этой силой, — заметил Торель, — Меня она пугает. Как по мне, лучше пусть Рианна очеловечится. Когда я был на их земле, они могли управлять всем: материей, пространством, временем… — Спешу добавить, понятийным аппаратом, — вставил своё слово учёный. — Да. Но почему она столь многое из этого может здесь? — Торель взглянул на человека исподлобья, — Понимаешь, о чём я? — Что не должна какая-то завалящая фея так просто влиять на наш мир? — Именно. Я считал её честно выигранным трофеем, но теперь хочу быть осторожнее. Нам нужно больше информации о назначении этих способностей, прежде чем мы снова попытаемся разобраться. Приостанови серьезные эксперименты. Возобновишь их, когда мы сможем выделить тебе в помощь жрецов — они должны дать достаточную защиту. Заглянув в свои записи, Верье захлопнул тетрадь: — Ну, спасибо на том, что не собираетесь полностью запрещать их. Многие другие не оценили бы возможностей, предпочтя спокойную уверенность в безопасности. Заметьте, — он лукаво улыбнулся, — Лишь уверенность в безопасности, а не саму её. — Я сегодня вспоминал Эпоху Сотворения, — сказал дракон, — Это было сложно. Залезть в память самой Тиамат — задача не из лёгких. Она видела мир иначе, чем мы. И вспоминая такое, волей-неволей задумаешься: насколько же на самом деле сложно устроен мир? Можно ли разобраться в нём до конца, или каждый ответ даст лишь новые вопросы? Прежде чем пойти к феям, я знал, что они слабы, проказливы и себе на уме. Сейчас я не знаю о них вообще ничего, но зато завален намёками и догадками, проверять которые можно вечность. Когда-то я знал, что драконы — вид вымирающий, и что нам нужно брать пример со смертных, но теперь я вижу, что смертных слишком много, чтобы с них можно было взять один пример. Даже чувства… Одно простое чувство — любовь, оказалось кладезью самых разнообразных вариаций. Пожалуй, я начинаю понимать, почему драконы не озадачиваются ничем, кроме своей сокровищницы и своей гордости: зачем всё усложнять? Чтобы запутаться в нюансах, как в паутине? Вряд ли. Я уже начинаю запутываться, — он выдохнул, — Впрочем, что-то я заболтался. Прости, это я на почве нового тела Изоры рефлексирую. — Судьба, проказница-шалунья, определила так сама: всем глупым — счастье от безумья, а умным — горе от ума, — с грустной улыбкой кивнул Верье. — Хорошие строки, — усмехнулся Торель, — Это откуда? — Я толком не помню. Художественная литература — не мой конёк, — пожал тот плечами, — Но согласен, во многих знаниях многие горести. — И ты всё равно ищешь их? — дракон красноречиво взглянул на закрытую тетрадь, озаглавленную как «журнал экспериментов». — Я полагаю, что зависимость счастья от знаний на графике представляет собой что-то вроде синус от ка-один-икс, умноженный на ка-два-икс, при положительном ка-один и ка-два больше единицы, — ответил он, — Иными словами, сперва знания дарят счастье, потом — отнимают его, потом — снова дарят, потом — снова отнимают, и амплитуда колебаний растёт. В конце концов, это хорошо соотносится с дихотомической, или даже можно сказать диалектической природой мироздания. — Интересный взгляд на вещи, — без особого энтузиазма согласился дракон, — Но меня почему-то не утешает. Ладно, пойду… Оставшись наедине с собой, Верье немного поизучал вытащенное Рианной изниоткуда платье. Оно ничем не отличалось от рукотворного, однако ученый уделил ему немало времени. Из сундука была извлечена другая тетрадь, и силаранец начал покрывать мелким почерком один лист за другим, рассыпая по второсортной бумаге формулы и графики, замеры и описания, пока чернильница почти не опустела. — Видят боги, когда мне всё-таки заплатят, я просто обязан заказать спектроманаграф, — пробормотал он, удовлетворённо перечитывая свои записи, — Если из этого можно сделать не только неисчерпаемый, но и безопасный источник энергии, не прибегая к магии, то мы просто обязаны попробовать! * * * Мрачные размышления Тореля прервала Анни. Он настолько задумался, что даже не заметил, как она подбежала и прижалась к его груди, закрыв глаза. — Здравствуй, девочка моя, — мурлыкнул он, приобнимая её крылом. — Как же я рада, что с вами всё в порядке! — выдохнула она, — После всех этих странностей с кентаврами я так переживала… Торель ненадолго сосредоточился, обращаясь к магии плоти, после чего умиленно улыбнулся: — Досадно. Тебе сейчас не на пользу переживания. Анни непонимающе взглянула на дракона, а тот присел на пол коридора и заключил её в нежные объятья. — Вы… вы имеете в виду… — пораженная внезапной догадкой, она взволновалась настолько, что не смогла закончить вопрос. — У нас будет ребёнок, — подтвердил Торель, — Как же я рад, что судьба нас свела. Всех нас. Когда я думаю, что моё потомство будет похоже на тебя, я ликую. Анни растерянно замерла. С одной стороны, она торжествовала. Теперь её место при Тореле было совершенно определённым. Она станет матерью для его детей, а значит не разлучится со своим любимым. Точнее даже сказать, со своими любимыми: в других женщинах Тореля она видела не конкуренток, а товарок, а то и больше. Кэри и Лапка, а тем более Изора были для неё явно не просто коллегами. С другой стороны, беременность и роды никогда не были простым делом. Её мать умерла родами. Да, она была готова к подобному повороту. Торель точно будет лелеять их ребёнка, если с ней что случится. Пусть она и не могла на деле видеть его в роли отца, но что-то подсказывало, что если этот дракон считает своим сокровищем женщин, то потеряв одну из них, по крайней мере он приложит все усилия, чтобы не потерять потомство от неё. В придачу она не сомневалась, что другие девочки окружат её ребёнка заботой, если с ней что случится. Наконец, Торель только что приделал своей сестре член (что изрядно выбивало из колеи), так что можно было надеяться, что обеспечить ей безопасные роды он в состоянии. И всё равно в голову заплывали сомнения насчёт таких вещей, как изменения фигуры, перемены в настроении… старость. Спрашивать было как-то неловко, но мысль о том, что наверняка Торель будет жить долгие века, и наверняка потеряет к ней интерес лет через …дцать, всё равно пугала. — Ты напугана? — удивился дракон. Девушка не нашлась, что ответить. Только крепче прижалась к серебристой чешуе. — Анни, родная… Ты прости, что я так занят последнее время, что у меня нет времени на вас, — тяжко вздохнул Торель, — Я очень стараюсь ради наших детей. Но сейчас… — Нет, всё хорошо, — заверила она его, — Я понимаю. — Да? — озадаченно брякнул самец. — Да. Мужчина должен много работать. А женщина должна хранить очаг. Я буду стараться, как могу, — пообещала она, кладя руку на живот, — Пусть я и не могу творить такие же великие дела, как вы, но должна сделать так, чтобы вам было, куда вернуться и где отдохнуть. Торель благодарно ткнулся ей носом в шею, нежно лизнув залившуюся румянцем щёку, и заметил: — Это так непривычно. Дракона никто не ждёт дома. Ну, кроме его сокровищ… — Ну я же — ваше сокровище, так? — улыбнулась рыженькая, — Я всегда буду ждать вас домой. Торель не смог ничего ответить. Только молча прислушивался к биению их двух сердец. Третье ещё не начало биться, но грело душу покрепче, чем оба их, ускорившихся от волнения и тёплых чувств. — Я понимаю, что у вас не хватает времени. И догадываюсь, что со столькими наложницами его и дальше на меня не будет хватать, — заметила Анни, — Но я бы не смогла пожелать своему ребёнку лучшего отца. — Ты мне льстишь, — смущённо ляпнул самец. — Я вас люблю, — призналась девушка. Торель почувствовал лёгкую панику. Он хотел бы сказать, что любит её, но… что есть любовь? Слишком сложно. Да, он восхищался её телом. Да, он находил притягательной её личность. Да, он хотел бы, чтобы её жизнь была бы связана с его жизнью. И наконец, думая об их ребёнке, он ликовал и утопал в мечатниях о будущем. Но… Это ли любовь? Анни, так и не дождавшись ответа, заговорила снова: — Если вы не знаете, что сказать, то и не надо. Когда-то вы говорили, что я буду для вас вещью или питомцем… Но по правде говоря, на деле я вижу иное, — она потерлась щекой о его чешую, — И я счастлива быть вашей наложницей. Торель растрогался настолько, что даже выдал свои планы: — А как насчет жены? — Что? — рыженькая оторопела, — Я… я же не драконица, чтобы… Ну… Это как-то… — пару раз выдохнув, она спросила, — А как же Изора? Она должна быть вашей женой! Торель не сразу ответил, и за мгновения промедления мысль Анни вдруг родила весьма оригинальную концепцию: — Вы что, не хотите теперь брать её замуж? После того, как сами изменили её тело?! — девушка вдруг отстранилась от него, преисполнившись возмущения, и будто оскорбленная в лучших чувствах заявила, — Это нечестно! Дракон глухо рассмеялся: — Нет, разумеется не в этом дело! Но с чего ты взяла, что я намерен ограничиться только одной супругой? Та пришла в замешательство, и видимо только теперь осознала всю реальность его предложения, залившись румянцем. Торель же тем временем принялся объяснять: — Если честно, мне вообще не важно, жена, наложница, или что там ещё… Если кто-то стала моей самкой, значит она уже может рассчитывать на меня. Но для политики такие нюансы могут быть важны. Одна девушка хочет стать моей, и я только за, но её отец — видный дипломат, и ничто кроме брака его не устроит. Но прежде чем брать её за муж, разве я не должен сочетаться браком с теми, кто уже стал частью моей семьи? — По-моему, это всё мелочи, — улыбнулась она, — «Наложница» — это даже звучит интереснее. Ну… романтичнее… Торель смерил её взглядом, в котором смешались забава и удивление, и прижал к себе покрепче. — А свадьба? — лукаво спросил он. Анни растерянно замерла. Видно было, что она колеблется, но последний аргумент был всё же слишком весом: — Да… Вы знаете, как уговаривать девушек! Но тогда стоит подождать до конца войны. — Надеюсь, закончим до того, как ты родишь, — вздохнул самец. — Зачем? — не поняла она. — С животом ты будешь просто прекрасна, — мечтательно прищурился дракон, скользя лапами по её бокам. — Если не растолстею… — зажалась она. Торель только рассмеялся: — Об этом не переживай. Я сохраню твою красоту навечно, или пока она самой тебе не надоест. Боли в спине, перепады настроения, изменения фигуры — ни тебе, ни нашему дитя ничего не грозит, пока я рядом, — он осторожно поднял лапы к её груди, а носом ткнулся в низ живота, — Не хочешь отпраздновать счастливую весть, немного порезвившись? Анни аж взрогнула: — Нет! — Почему? — удивился самец, поднимая голову, чтобы взглянуть ей в лицо. — Мало ли чего! — глубоко дыша ответила она, — Вдруг мы навредим ребёнку? — Я же только что сказал, что с моей властью над плотью вам обоим ничего не грозит, — Торель аж растерялся. — Ну, мало ли что! Магия… нельзя полагаться только на неё! Береженого боги берегут! — она виновато потупилась, — Простите, господин, но давайте не будем? Пожалуйста?.. Дракон мурлыкнул пару раз, чмокнув её в щёку, и ответил: — Если тебе так спокойнее, то почему бы и нет. В конце концов он знал, что вскоре гормоны могут помочь ей изменить мнение об этом вопросе. Можно было и подождать. Она же обняла его морду, почесывая под подбородком, и задумчиво проговорила: — Иногда даже не верится, как же мне повезло. — Судьба горазда на такие выдумки, — философски заметил самец. — Ну… пойду, похвастаюсь перед девочками, — с лукавой улыбкой решила Анни, и прежде чем убежать, чмокнула дракона в лоб. Вслед ей донёсся растроганный вздох. * * * Стоило Торелю выйти под открытое небо, как тут же ему под ноги упало золотое змеящееся нечто, обдав ветром с клубами пыли. — Господин! — раздался звонкий голос Цеппеля, — Прошу спасите меня! — Чего?! — Торель сразу напрягся, расправив крылья, и приготовился с места взлетать в бой. — На меня покушается ваша сестра! — Цеппель предпринял успешную попытку забраться к нему под брюхо и там свернуться в комок. Серебряный самец удивился. — С чего? — уточнил он. — Видимо она по достоинству оценила то, что уготовано лишь вам… — невинно похлопал Цеппель глядя на него снизу-вверх, — И возжелала владеть этим. — Чем? — спросил Торель лишь ради проформы — ответ он уже предвидел. — Моим телом, — ответил золотой, — Хотя, скорее вашим, чем моим… Сама Изора неторопливо приземлилась рядом и воодушевлённо воскликнула: — Я и представить не могла, что можно летать с такой скоростью! Главное, подобрать правильное стрекало… Цеппель снова сжался, а Торель устало выдохнул: — Ну что вы двое устроили? Изора, ты к нему приставала? — Ну-у-у, скорее для смеха, — пожала она крыльями, — Но с другой стороны, если бы он согласился, то я в общем-то только за. Цеппель выбрался из-под серебряного самца и принялся отряхивать себя от пыли лапами и крыльями: — Я бы назвал это ребячеством, если бы не кое-чей член наголо. У Тореля аж брови подскочили: — Странно слышать это, особенно помня нашу первую встречу. Дух повесил голову. Пару раз он набирал воздуха, будто чтобы что-то возразить, но в итоге сохранил тоскливое молчание. Его переживания пока были для Тореля закрытой книгой, и потому он и сам не знал, что можно сказать. Ситуацию разрешила Изора, подойдя к золотошкурому и миролюбиво заявив: — Ладно, извини, я просто веселилась. Не думала, что ты так близко к сердцу примешь. Что поделать, — она звонко шлёпнула Цеппеля по крупу, так что тот ошалело подпрыгнул, — Ладно, если эта задница только для моего брата, то как-нибудь уж обойдусь, — с чуть заскучавшим видом драконица оглянулась, и решила, — Пойду посмотрю, что в лагере творится. А вы пока с послом договаривайтесь. Когда, весело маша хвостом, Изора удалилась, Торель со очередным вздохом взглянул на грустного Цеппеля: — Ладно, жертва домогательств. Как дела у подкреплений? — Вам не терпится войти в курс дела? — чуть оживился тот, — Давайте уединимся, и я охотно раскрою перед вами все детали. Дракон закатил глаза. * * * Цеппель обрисовал состояние подходящих с юга сил и поделился своими мыслями на их тему. Торель остался доволен, хотя надобность в ближайшее время слетать полечить беженцев-ополченцев ему и показалась несвоевременной. Да, это надо было сделать, но тратить на это время жутко не хотелось. — Ладно, а теперь ты поможешь мне сойтись с одной приятной дамой, — почти мурлыкнул серебряный самец. — А что именно от меня требуется? — смутился Цеппель. — Её отец требует одобрения духов, чтобы сделать её моей наложницей, пока не будет удобно сыграть свадьбу. Ты не против его выразить? Цеппель промолчал, задумчиво склонив голову. — Ого, — Торель прищурился и подошёл к нему поближе, — В чём проблема? — Если прикажете, я так и сделаю, — ответил Цеппель, глядя ему прямо в глаза, — Но если речь о моём мнении, то нужно разобраться в ситуации. Торель недовольно поворчал, но одобрительно похлопал духа по плечу: — Ну, лично я уверен, что так будет лучше. Так что честный суд меня не пугает. Пошли. Вдвоём они приблизились к шатру Ондбены. Слуга-сатир быстро смотался за господином, и замученный переживаниями слонолюд вскоре показался перед парой драконов. — Господин Торель, у вас снова какой-то вопрос или дело ко мне? — уточнил он устало. — Да. Мы говорили об одобрении богов или духов, и так вышло, что один знакомый дух у меня есть, — он указал на Цеппеля, который отвесил изящный поклон. — Я — Цеппель, раньше состоял в свите Раммаша, — представился он. — Очень приятно, — Ондбена в свою очередь легко поклонился, — А я — Ондбена, посол Пяти Оазисов в Артании. Необычный у вас вид для служителя Мрачного Великана. Цеппель лучезарно улыбнулся с милым прищуром: — О, если он вам кажется странным, то я могу надорвать свою упаковку, чтобы суд выглядел внушительнее. Ондбена непонимающе поморгал глазами, а Цеппель, не дождавшись ответа, вдруг изменился — мгновенно, без перехода, будто кто-то просто наклеил один облик поверх другого. Торель уже видел этот облик. Цеппель стал больше, и его истинная суть будто действительно порвала прежнее тело. Живая, клубящаяся тьма, сформированная в виде дракона, проступала из-под разошедшихся чешуй. Глаза превратились в тусклые огоньки, а пасть и ноздри исторгали чёрный туман, от которого даже Торелю становилось зябко. — Да начнётся суд, — пророкотал дух, — Явите смертную, что стала его поводом! Ондбена отпрянул, не в силах скрыть шока. Торель мог его понять: обычно духи не ходят по земле во плоти, и даже зная об их постоянном незримом присутствии вокруг, всё равно трудно держать себя в руках, когда они проявляют свою истинную силу. К счастью, посол быстро собрался, и неожиданной поспешностью протопал в шатёр, скоро вернувшись с Мабой, которая в свою очередь остолбенела от ужаса. Цеппель сделал шаг вперёд, коснулся будто выточенным из небытия когтем её лба, и исчез вместе с ней во вспышке тьмы, ослепившей всех, кто толпился неподалёку, опасливо наблюдая за любопытным действом. — Э-э-э… — взволнованно протянул Торель, — И-и-и куда они делись? Ондбена, тяжело дыша, взглянул на него с удивлением: — Это не наше дело, — заявил он, — Я и не думал, что на вашей стороне столь могущественный дух! Неужели Раммаш настолько уверен в вас, раз оказал вам такую помощь? — Ну-у-у, — Торель, всё ещё не понимая, что происходит, говорил нервно, переминаясь с лапы на лапу, — Тут дело не в Раммаше… Точнее, не только в нём. Цеппель служит мне по воле Творцов. Ондбена ошалело похлопал глазами, и признался: — Я перестаю понимать, кто вы такой; и если в вашей истории замешаны настолько могущественные силы, то это повод для очень больших волнений. Дракона подобный ответ застал врасплох. Он хотел похвастаться, но кажется, что посол только ещё больше напрягся. — Как бы то ни было, нам с вами в любом случае не стоит идти против их воли, — сказал он, — И если для их вмешательства есть причины, значит так тому и быть. — Да, это… — начал было слонолюд, но вдруг в очередной вспышке тьмы Цеппель и Маба материализовались вновь. Дух был в прежнем облике золотого дракона, и тут же покосился на посла. — Она должна стать наложницей господина Тореля, — заявил он, — Боги дали вам этот шанс сделать её счастливой, и ничего лучшего вы не найдёте. Маба же глубоко и тяжело дышала, приложив руки к груди. — С тобой всё хорошо? — взволнованно подскочил к ней Торель, и девушка с благодарностью оперлась на его плечо. — Да… просто я… перенервничала… Дракон заметил, как колотится её сердце и дрожат руки. Да уж, действительно развнерничалась лишнего… Что же там такое Цеппель с ней делал? — Что ж, если такой могучий дух считает, что это правильно, то я с облегчением принимаю его решение, — Ондбена снова отвесил Цеппелю поклон, полный облегчения, — Господин Торель, больше нам нечего обсуждать. Я организую переезд до вечера, а завтра отправлюсь в обратный путь в Артанию. Извините за столь скоры отъезд; причиной ему срочные дела, а не недовольство вашим гостеприимством. Не забудьте позвать меня на свадьбу! Дракон поразился тому, как быстро сменилось его отношение. Но посла можно было понять: только что груз ответственности оказался переложен на высшие силы, которые теперь подобострастно заглядывали Торелю в глаза. — Спасибо за помощь, — сказал он духу. — Я весь в вашем распоряжении, — смущенно потупившись, ответил Цеппель, — Но думаю, сейчас лучше оставить вас с леди Мабой, — и удалился, покачивая хвостом и бёдрами в своей обычной манере. Даже слонолюдка посмотрела ему вслед с любопытством. — Ну, кажется, всё уладилось наилучшим образом, — обратился к ней самец, ласково поглаживая мягкое тело, — То есть, не считая хогритов… — Мне не верится, — слониха всё ещё была ошеломлена произошедшим, и даже ущипнула себя за руку, — Все слишком невероятно… — Се ля ви, — вскинул брови дракон под силаранскую присказку, и с трудом на фоне столь удачного приобретения сдерживаясь, чтобы не ущипнуть её за другое место, — Пошли, покажу тебе покои. Маба, будто завороженная, последовала за самцом по полутёмным коридорам, опираясь на него. — Здесь комнаты моих девочек, можешь выбрать и занять свободную. Спим мы обычно вместе, но если все вещи туда скидать, места не останется, — говорил дракон, и заметил, что она уже не столько опирается на него, сколько обнимает, — Здесь моё логово, — он пыхнул на факела, зажигая свет, — Если надо будет чего принести — подушек, одеял, покрывал, матрасов — обращайся к Золушке. Ты её, наверное, знаешь, она была послом при Торде. — Зерембани? Да, — рассеяно сообщила слонолюдка, нетвёрдым шагом направляясь к гнезду, — Вот уж не думала, что однажды мы с ней станем товарками по гарему. — Думаю, можно обойти всех девочек, познакомиться, заодно поближе покажу тебе лагерь. Отец-то тебя, наверное, гулять не пускал? — с усмешкой поинтересовался он. Маба потянулась к завязкам своего платья, и оно медленно опало, сползая по её выдающимся формам. — Лучше прежде доведем все до того этапа, когда назад поворачивать поздно, — заявила она, приглашающе кладя руку на бедро. — А ты не слишком торопишься? — даже смутился дракон, — Хотя, не то чтобы я был против… В самом деле, аппетитная фигура слонолюдки так и призывала ухватиться и потискать. Решив, что раз она сама этого хочет, то чего тянуть, самец напрыгнул на неё, повалив в мягкое гнёздышко. Его лапы подняли вверх её руки, пока сам он, мурлыкая и порыкивая, целовал её шею и плечи. Вскоре драконьи пальцы спустились по серой коже к бокам. Одну лапу Торель завёл ей за спину, а другой ухватился за вздымавшуюся в волнении грудь. Маба ахнула и выгнулась навстречу самцу. Кисточка её хвоста возбужденно заметалась, когда ноги, повинуясь вспыхнувшему желанию, распахнулись в стороны, давая лобку прижаться к половой щели дракона. Она не сдвинула руки из той позиции, в какую их определил Торель, но хоботом гладила его голову и нежно обхватывала шею, пока, наконец, не притянула его для поцелуя. Может быть в ином случае Торель потратил бы больше времени, чтобы подготовить самочку, но лишь мельком прислушавшись к её плоти, он понял, что адреналин от встречи с Цеппелем и пьянящая голову свобода от отца уже сделали своё дело, наполнив её разгоряченное лоно влагой. Да и долгое время воздержания вносило свою лепту, снося крышу порывом страсти… Не тратя больше времени даром, он высвободил свой член и медленно протолкнул его в горячее нутро слонолюдки. Та протяжно застонала, и дракон успокаивающе погладил её по голове, но спустя мгновение она уже сама толкнулась ему навстречу, насаживаясь по самое основание. Дракон довольно ухмыльнулся и начал толкаться в ней, заставляя вздрагивать и вскрикивать. Его передние лапы метались по её груди, животу и шее, наслаждаясь сочностью и отзывчивостью женского тела. Маба оказалась настолько же славной в постели, насколько он себе и представлял. Её размер, как и в случае с кентаврицами, позволял ему не сдерживаться лишнего, опасаясь повредить маленькую хрупкую самку (что всегда было проблемой в случае с Анни), так что он мог наслаждаться, выискивая её чувствительные точки, играя с грудями и крупными сосками, разгонять толчки и наращивать амплитуду, пока её стоны не сольются в протяжные крики наслаждения… Неудивительно, что скоро она кончила, вцепившись в Тореля и прижав его к себе с примечательной силой. Торель оплетал хвостом её дрожащие ноги и покусывал широкие уши, пока она приходила в себя. Однако сам он ещё не был удовлетворён, и не собирался приближать свой оргазм с помощью магии. Нет уж, раз всё так замечательно вышло, то он заполнит её семенем простым дедовским способом! Немного подождав, он снова пришёл в движение, и слонолюдка, откинулась, зажмурив глаза, лишь шепча слова согласия. — О-о-О-о-О! — в комнату просунулась облизывающаяся голова Изоры, — Что это у нас тут? Торель не удостоил её ответом, предпочтя уделить всё внимание Мабе. Тогда Изора просочилась в помещение и пристроилась рядом на лежанке, лёжа на боку с раскинутыми лапами. Её щель уже распахнулась, высвободив новообретённое хозяйство и позволяя сокам из влагалища капать на покрывало. — Вот уж не ожидала, что вы так сразу… Ух, мне аж завидно, — она пробежалась пальцами по своему стволу, — Я тут полежу, полюбуюсь, ладно? И Торель и Маба, не сбавляя темпа, покосились на неё. Слонолюдка настолько удивилась, что даже приподнялась на локтях, разглядывая необычную анатомию. — Это… У твоей сестры есть член? — смогла она выдавить между страстными вдохами. — Ага, — подтвердил Торель, гладя её по спине, — Можешь с ней развлекаться… Я только за… — Я тоже… — слонолюдка поманила Изору рукой, — Идём сюда! — Что, прямо сейчас?! — вздрогнула драконица, не ожидавшая такого стремительного развития событий, — Э-э, ну, если брат не против… Маба красноречиво раскрыла рот и просунула в него собственный хобот, так что даже снаружи было видно, где он проходит по горлу. Изора, видя такое, аж выпустила когти, пытаясь сдержать себя. — То-о-орель… — протянула она, умоляюще вперившись глазами в самца. Тот не то чтобы был в восторге от подобной идеи, но… Бездна побери, почему бы и нет? — Ладно, — коротко бросил он, приподнимая корпус, чтобы сестре было проще зайти с головы. Той дважды предлагать было не нужно. Она, аж подрагивая от нетерпения, зашла со стороны головы, перелопатила гнездо, чтобы стало удобнее пристраиваться, и ухватив предусмотрительно запрокинутую голову слонихи за уши, просунула член поглубже в рот. Маба вздрогнула, потеряв общий с Торелем темп, но чуть привыкнув, снова вошла в прежний ритм. — Только не забывай давать ей дышать, — посоветовал Торель, с лёгким умилением наблюдая с помощью магии, как и так, казалось бы, дальше некуда возбужденная Маба, взяла новый пик безудержной страсти. Изора вроде бы его услышала, но не ясно было, поняла ли, поскольку в её влагалище именно в этот момент проскользнул длинный мясистый хобот. Она распахнула пасть в безумной ухмылке, чувствуя, как хобот внутри то свивается в спираль, то продольную, то поперечную, после чего распрямляется, давя в процессе на все чувствительные точки. Её лапы опустились на подрагивающие от толчков двух драконов груди слонолюдки, начав мять их в кошачьей манере, а крылья раскрылись от избытка ощущений. Торель воспользовался моментом, слившись с сестрой в поцелуе, Их крылья сомкнулись в полог над телом слонихи, а веки сомкнулись в блаженном восторге единения. Вскоре Маба забулькала с одного конца и захлюпала с другого: драконьи члены заливали в неё одну струю горячего семени за другой, пока сама она пребывала на седьмом небе от оргазма и нехватки кислорода, тщательно контролируемой Торелем. Наконец, драконы вынули свои достоинства из новой наложницы, чтобы отдышаться самим и дать подышать ей. Брат и сестра повалились по бокам от слизывающей сперму с губ и смазку с хобота слонихи и деловито ухватились за её груди. Теперь нужно было подостыть. — Ну как? — поинтересовался Торель у обеих. Изора молча выдохнула клуб дыма, а Маба положила ладони поверх ласкающих её грудь драконьих лап. Добавлять что-то словами было бессмысленно. — С кем это вы тут? — послышался заинтересованный голос, и через занавеску вошла Золушка. Она оценивающе оглядела место действия, и удивлённо вскинула брови: — Маба?! Слонолюдка приподнялась, чтобы взглянуть на визитёршу, и ещё чуть пьяным от кайфа голосом задала встречный вопрос: — Зерембани? — Теперь я Золушка. Быстро вы, — заметила кентаврица, и улыбнулась, — М-да, вот уж не думала, что когда-нибудь увижу тебя в таком виде. То есть, после сватовства-то это было понятно, но всё равно не верится. Ну, добро пожаловать. Та лишь улыбнулась и снова откинулась, обнимая лежащих по бокам драконов, которые сплелись шеями в поцелуе за её затылком.