Драконьи развлечения

Наконец все власть предержащие освободились, чтобы организовать совет. И главным предметом обсуждения стали новости, которые принесла Изора. — Я летала почти по всей Великой Степи, — сообщила она, — И готова порадовать вас хорошими новостями. Во всех трёх хогритских кланах начались усобицы. — Да, мы уже видели, — подтвердил Торель, — Они решили перейти к единобожию. Несогласных убивают. — Именно. То там, то сям они оставляют погребальные костры, — продолжила его сестра, делая когтем пометки на карте, — А у клана Тархан всё ещё хуже. У них началась полномасштабная усобица, — она хищно улыбнулась, — Племя идёт на племя, род идёт на род… Не знаю, чего именно они добиваются, но их численность неуклонно падает, а сами они отступают на восток. Приятно, когда твой враг делает работу за тебя. — Разделяй и властвуй, — согласно улыбнулся Верье. — Тархан скорее всего утонул в кровной мести, — заявил Торд, — Кто-нибудь заявил, что правящий род после такого позора не может оставаться правящим, кто-нибудь кого-нибудь убил, и пошло-поехало. А наши силы, тем временем, неуклонно растут, — он довольно сощурился, сложив похудевшие руки на груди, — Всё-таки до чего безрассудные ублюдки. — Погибели предшествует гордость, и падению — надменность, — поддакнул Верье. — Сказано неплохо, но у меня тоже есть гордость, знаешь ли, — недовольно заметил Торель. — Неудачный устоявшийся перевод, — пожал плечами энциклопедист, — Я полагаю, в оригинале говорится о гордыне, а не о гордости. — К тому же, зверолюды и орки тоже готовятся к войне, — добавила Изора, — И отныне время играет на нашей стороне. — Мы сможем зажать их в клещи, — предложил Бычара, — И чем больше времени будет на подготовку, тем лучше. — Не соглашусь, — скептически глянул на него Торд, — Они гораздо мобильнее. Мы потратим все силы, догоняя их, при этом страдая от срывов поставок. Здесь они на своей территории. Ринх и Близнецы не смогли их с неё согнать. Все что нам остаётся — провоцировать и обороняться. Они ударят первыми, и всё, что нам остаётся — ждать этого момента. А вот когда разгромим основные силы, тогда и займемся зачисткой недобитков. — Положусь на ваше суждение, — кивнул минотавр, — Нам привычнее другой ландшафт, здесь ваш опыт ценнее. — Ну что, кажется, всё налаживается, — улыбнулся Торель, — Когда с нами будут ещё и грифоны, я буду спокоен за наше светлое будущее. — Теперь, когда Тархан не контролирует юг, поставки из Артании могут дойти быстро и без перебоев, — заявила Золушка, раскладывая на столе бумаги, — Мы продали рабов и закупаем продовольствие и снаряжение. Кажется, очередную осаду мы сможем держать гораздо дольше. Приблизительно месяц. У хогритов ведь нет осадных машин… Торель пробежался взглядом по мелко исписанным листам, смотря не столько на цифры, сколько на пометки Золушки: галочка здесь, галочка там, этого хватает, это везут, расходы в пределах прогнозов… Дракон приосанился и довольно рыкнул: — Неужели всё наконец налаживается? — Вы хорошо поработали, ваше величество, — поддержал мнение Верье, — А упорный труд приносит свои плоды. Всё меньше сомнений остается в том, что вы ими насладитесь. — Тогда если ни у кого нет важных новостей, продолжать совет не имеет смысла, — заключил правитель, — Вы все прекрасно поработали, и я не сомневаюсь, что справитесь и без дополнительного контроля с моей стороны. — Я бы не говорил «гоп», пока не перепрыгнул, — с легким скепсисом пробасил Торд, — Но да, наше положение сильно улучшилось. Хорошая работа, господин. Что же касается важного… я мог бы предоставить списки новых командиров и боевых частей, да только кажется мне, что у тебя найдутся и другие дела. В конце концов, одного меня достаточно, чтобы их организовать. — Значит, расходимся, — подытожил Торель, — Продолжайте в том же духе. Выйдя под послеполуденное небо, он игриво прижался к боку Золушки, с мурчанием спросив: — Ты хоть сама-то довольна тем, как хорошо справляешься? — Главное, чтобы вы были довольны, — ответила она смущенно. — Главное, чтобы ты была счастлива, — возразил он, — Я понимаю, что ты не в восторге от многих вещей. В конце концов, даже наше знакомство прошло не лучшим образом… Золушка ещё больше смутилась, потупив глаза, и тихо пробормотала: — Ну… это было неожиданно и… выбило меня из колеи… но… сейчас, когда я вспоминаю… Мурлыканье Тореля переросло в низкий рык, а его зубы обнажились в угрожающей ухмылке у самой шеи кобылицы. Та покрылась мурашками, сжав губы, а её хвост сам собой отодвинулся в сторону. Слегка усмехнувшись, дракон бросил свои заигрывания, и просто чмокнул её в щёку: — Знаешь, то, как ты возбуждаешься от таких вещей — просто верх милоты. — Только не рассказывайте Изоре, — попросила она, — Я боюсь, она с меня после этого не слезет. — Да ладно, я поправил ей мозги, — отмахнулся Торель, — Неужели тебе настолько не хочется связываться с ней? Золушка посмотрела на него с сомнением, ответив не сразу: — Это всё слишком странно для меня. И не только. Скажу прямо, все девочки, кроме новеньких, не в восторге от идеи отдаваться кому-то, кроме вас. — Друг с другом вы прекрасно сходились, — фыркнул дракон, — Может, не во всех комбинациях, но всё-таки. Неужели член настолько всё меняет? Взгляд Золушки превратился в осуждающий: — Я даже не знаю, как объяснить такое жеребцу. — Ну а я не могу понять вас, — смутился дракон, — У дракониц нет таких мыслей. Драконица в течке будет рада насадиться на любой член, обладатель которого окажется достаточно умелым, чтобы справиться с её яростью. — Я-то сейчас не в охоте, — справедливо заметила вороная, с улыбкой добавив, — И благодаря вашим стараниям, ещё годик мне это не грозит. — Мне просто жалко сестру, — вздохнул Торель, — Любимые девушки отворачиваются от неё, вместо того, чтобы разделить радость. Золушка тоскливо вздохнула и обняла шею самца, о чём-то размышляя. Торель не прерывал ход её мыслей, вместо этого тихо мурлыча и уже привычно приобняв лошадиное тело крылом. — Действительно, звучит грустно, — согласилась наконец кобыла, — Мне бы тоже пришлось несладко, если бы из-за такой перемены от меня отвернулись бы они… или вы. Тут самец ощутил укол совести. Он ведь и сам не был в восторге от мысли о том, что теперь, когда он будет проникать в сестру, между ними встанет её новоприобретенный член. Золушка же тем временем продолжала: — Ладно. Если она вдруг приставит когти к моему горлу и пообещает откусить голову, думаю, подобному предложению я противостоять не смогу. Надеюсь, мой пример поможет и остальным принять её новые возможности. Торель завершил разговор поцелуем в губы, и на прощание сказал: — Если передумаешь, сразу сообщи. — Когда-нибудь всё равно до этого дойдёт, — философски пожала она плечами, — Так что… я приму это. Ради нашего общего счастья… Да, странная получается семья, но как говорится, семью не выбирают. С небольшим облегчением Торель оставил своё поселение, чтобы оказать обещанную помощь подкреплениям из Физополя. Золушка же ещё немного подумала над словами об Изоре, но вскоре быстро помотала головой, чтобы избавиться от этих мыслей. Выдохнув, она окинула лагерь взглядом. И вспомнила другие слова. Действительно, она была довольна проделанной работой. Весь этот лагерь… вся армия… всё это было создано в том числе и ей. Таким можно было гордиться, и она гордо приподняла голову. В конце концов, одна из любимых женщин правителя, да ещё и такая полезная, может позволить себе иногда задрать нос. * * * Астор морщился, спускаясь в фонтанный зал. Тело всё ещё болело каждым ушибом, не говоря о костях. Мина заботливо поддерживала его. Не то, чтобы он в этом нуждался, просто не видел причин отказываться от возможности прижаться к милой девушке. Торд ещё немного над ним поработал, избавив от необходимости в фиксации переломов, но до конца дело не довёл. Внизу уже было всё подготовлено. Чтобы «изнеженному аристократу» не пришлось мёрзнуть в холодной воде, кентаврицы притащили здоровенную лохань, наполнив её тёплой, заодно натащили вёдер, бочек и прочего помывочного инвентаря. Со времени пленения в лесной глуши у озера Астор обнаружил, что без многих удобств вполне может обходиться, и уж от холодной воды-то не помрёт, но зачем отказываться от подобного комфорта, если простолюдины сами готовы его предоставить? — Явился-таки, — окликнула его Пикша, плескавшаяся на мелководье. — Я вроде-бы обещал, — ответил тот, благодарно почесывая млеющую Мину за ухом, — И разве не было понятно, что я приду, по всему этому? — он обвел рукой приготовленную лохань и принадлежности для мытья. — Твоя правда, но до конца никогда нельзя быть уверенной, — ответила та, как-то странно дыша. — С тобой всё в порядке? — напрягся дворянин. — Да… сейчас… дай мне пол-минуты… — Пикша закатила глаза и застонала, удерживая что-то под водой между ног. Впрочем, всё стало ясно, когда из-под воды высунулся хвост второй кобольдши, барахтанье которой подняло брызги. Астор забеспокоился, но почти сразу Пикша застонала особенно тонко, почти срываясь на писк, и упала на спину, освободив сестру, тут же вынырнувшую и теперь отчаянно пытавшуюся отдышаться. — Ох… я сбилась со счета, — посетовала Пикша, — Ну, четыре минуты точно было. Кайф! — Ты бы поосторожнее с такими вещами, — осторожно сказал силаранец, — Мало ли… — Ну, ей нужно как-то тренироваться, — вяло ответила та, — С членом в горле-то дышать не получается. Астор решил не возражать, принявшись раздеваться с помощью Мины. Забравшись в лохань, он расслабился, наслаждаясь теплом воды и прелестным видом раздевающейся в свою очередь кошколюдки. Та, похоже, специально выбирала позы и движения так, чтобы хозяину было поприятнее смотреть. Платье изящно соскальзывало с плеч, обнажая грудь; хвост грациозно высвобождался из предназначенной для него прорези; наклоняясь, чтобы вынуть ноги из одежды, она выбирала самый пикантный угол наклона, дававший лучший вид на её аппетитную попу; стягивая нижнюю юбку она с довольным прищуром гладила себя по бёдрам… Астор молча любовался этим видом. Красота женского тела никогда ему не надоедала, даже с учётом того, что Мина постоянно дарила ему любовь и он уже был почти пресыщен. Секс — дело житейское, а красота — вечное. Однако стоило Мине подойти к лохани, чтобы присоединиться к хозяину, как с громким плеском через борт перескочила сестра Пикши, и растянувшись в хищной улыбке, прижалась головой к животу человека, пуская пузыри из носа. Чешуйчатые руки тут же заблуждали по бокам и бёдрам Астора, заставив поморщиться от синяков и ушибов. Если бы Мина умела испепелять взглядом, вода в лохани вскипела бы за считанные мгновения. Астор даже удивился, но быстро понял, что она просто не могла спокойно смотреть, как с её хозяином так неаккуратно обращаются. — Стой, ты куда?! — запоздало подбежала сама Пикша, виновато бегая взглядом между действующими лицами, — Вот ведь неуёмная! — Да ладно, ты не могла не подумать, что этим всё и кончится, — махнул рукой Астор, — Давай лучше тоже запрыгивай, погреешься, — и он виновато исподлобья взглянул на Мину, которая смиренно вздохнула, и вернув былое спокойствие принялась натирать куском мыла мочалку. Некоторое время кобольдша сомневалась, но уговаривать её не пришлось: осторожно перевалившись через борт, она толкнула своей попой сестринскую, заставив подвинуться, чуть ли не за шиворот вытащила её из-под воды и блаженно расслабилась, лёжа на многострадальной груди человека. — Болит? — поинтересовалась она, легонько проведя пальцами по его рёбрам. — Бывало и хуже, — ответил он, — В десять лет меня чуть не убили на тренировке. Отец нанял мне учителя фехтования, вампира. Однажды я упал с лестницы. Очень удачно упал, только колено ушиб. Однако от урока меня не освободили. Я пытался отболтаться, жаловался отцу, но он сказал лишь одно: «Ты не можешь позволить себе отдыхать из-за такой мелочи». В конце концов мои жалобы настолько достали учителя, что он сказал: «Хочешь отдыхать из-за боли? Будь по-твоему». За следующие двадцать секунд он тренировочным мечом переломал мне все конечности, половину рёбер и левую ключицу. «Вот теперь у тебя есть действительно весомый повод для отдыха, » — сказал он и расхохотался, — Астор и сам улыбнулся, — У вампиров занятное чувство юмора. Жестокое и оригинальное. Конечно, меня быстро поставили на ноги, но отец никак не наказал учителя. И не выгнал. И долечивать меня не стал. Как только я смог держать в руках меч, я снова оказался на тренировочной площадке. С тех пор я… умею терпеть, когда нужно. И я не только о боли. Глядя, как другие смертные теряют самообладание в самых разных обстоятельствах, я благодарен учителю за тот урок. Поначалу было сложно сдерживать чувства, но потом пришло спокойствие. Я понял, что в моих силах пережить что угодно, что меня не убивает. Многие беды можно просто перетерпеть. Это, конечно, не повод их не избегать, только идиот будет сознательно нарываться на неприятности, но если уж влип, то действуй. Пикша слушала его с интересом и удивлением. — Знаешь, изначально ты показался мне обычным избалованным дворянчиком. Признаю, была не права… — О, я хотел бы быть избалованным дворянчиком, — возвел очи горе Астор, — Глаза б мои не видели всех этих политических перипетий. Какое-то время у меня даже получалось. Но почему-то мир устроен так, что чтобы получить возможность предаваться праздности, сперва приходится поработать. Пикша поднялась на ноги, блаженно потягиваясь. Астор видел предостаточно девушек и мог поклясться, что она не просто так демонстрировала ему своё подкачанное обнаженное тело. Возможно, представление Мины не ускользнуло и от её глаз, и видят боги, ей было что предоставить в ответ. Сестра поднялась вместе с ней, но её движения даже не пытались замаскировать её похоть: зазывно покачивающийся хвост, скользящие по телу руки, набухшая щёлка… голодный взгляд, направленный на промежность человека. — Хорош, вылезай, — велела Пикша, шлёпая её по заднице, — Дай ему помыться. Кобольдши развернулись и принялись переваливаться через борт лохани, дав взгляду Астора отличный вид на их попы. Если бы его заставили выбирать, он бы и не знал, что предпочесть: крепкий зад Пикши, или мягкую попку её сестры. Решив сделать им приятное, он мечтательно вздохнул. Мина забралась к нему, и принялась за мытьё. Опять же, он мог бы и сам помыться, но во-первых, когда тебя моет девушка — это всегда приятнее, и во-вторых, ей самой нравилось быть полезной господину. Кобольдши тем временем мылись на полу, время от времени зачерпывая себе тёплой воды ковшами. — Раньше я и не задумывалась, как это сложно — ухаживать за волосами, — заметила Пикша, наблюдая за тем, как кошколюдка моет голову Астора, мягко взбивая пенную шапку. — Это да. Знала бы ты, сколько денег уходит на элексиры для волос, — буркнул силаранец, — У меня на родине прическа должна быть безупречной, а волосы — лучиться здоровьем, если ты не хочешь остаться без приглашений в приличное общество. И я даже не против: может это и доставляет мне много мороки, но зато позволяет любоваться не менее красивыми девушками, — Пикша неуверенно угукнула в ответ, и Астор поспешил добавить, — Но как по мне, чешуя, шерсть или рога ничем не хуже. — Богатые ящеролюды натирают чешую воском, — сказала Пикша, — Как по мне, это глупость… Но может, стоит попробовать? — Тебе будет непросто стать ещё милее и круче, — ответил человек, — К тому же, хоть внешняя красота и приятна глазу, истинная красота внутри. Пикша аж замерла: — Ты сейчас про красоту души или про… — Конечно про красоту души! — смутился Астор, — Хотя… знаешь, ты только что открыла мне глаза на весьма забавную возможную трактовку этой мысли. Пикша довольно хихикнула, обливая себя водой. Астор окунулся в воду и сам вылез из лохани, присаживаясь на перевёрнутую бадью, тут же поёжившись: — Ух, да как вы ходите тут голые? Тут же зубы в пляс идут от холода! — Привычка есть, — ответила Пикша, — Ну… если хочешь погреться, моя сестра к твоим услугам, — она с готовностью подтолкнула ту к дворянину. Сестра и не думала сопротивляться, ткнувшись носом прямо в причинное место мужчины. Тому стало ещё неуютнее: мало какой мужчина не смутится из-за съежившегося на холоде хозяйства в таких обстоятельствах. Однако, кобольдша и не думала обращать внимания на подобное недоразумение. Её пасть всегда была готова приютить и обогреть нуждающиеся в тепле и ласке части тела… — Вы так мило смотритесь вместе, — ни с того ни с сего заявила Пикша, уперев руки в бока, и в глазах её блеснул похотливый огонёк. — Мне как-то неловко получать удовольствие одному, — сказал Астор, чувствуя, как под умелыми движениями языка ящерки его плоть восстаёт навстречу животворному теплу, — Раз уж твоя подопечная так мила со мной, может ты не откажешься позабавиться с Миной? Мина, ополаскиваясь от мыла, поспешила накрыться полотенцем. Зверолюды ненавидят промокать: их шерсть сохнет долго, неизбежно остужая тело. — Мне бы сейчас не помешало разогнать кровь по жилам, — согласилась она, вышагивая навстречу телохранительнице хозяина. Пикша посомневалась немного, но блаженные стоны гурмана, вкушающего шедевры высокой кухни, которые издавала её сестра, с аппетитом заглатывающая член, быстро настроили её на нужный лад: — Ну… С Миной я не против… Кошколюдка тут же ухватила её под мышки и усадила рядом с Астором, который сначала удивился тому, как легко она это сделала, но потом сообразил, что кобольдши в сущности довольно лёгкие, а его рабыня следит за своей физической формой. Пикша растерялась, но Астор, презря боль в рёбрах, приобнял её, чтобы не соскальзывала, и тут же Мина развела ей ноги, приникая с поцелуем к требующей внимания половой щели. Той оставалось только ахнуть и самой покрепче ухватиться за руку силаранца. — Ничего, что язык шершавый? — виновато спросил Астор, пытаясь отвлечься, чтобы виртуозная работа мастерицы-минетчицы не сделала мероприятие уж слишком скоротечным. — Ничего… Я в себя и не такое засовывала, — призналась кобольдша, подергивая ногами. Сперва она явно чувствовала себя неуютно, но постепенно позволяла себе расслабиться всё больше и больше. Каждое новое движение языка кошколюдки её пещерка встречала со всё большим гостеприимством, и Мина вознаграждала её, лаская и массируя бёдра и хвост. Вскоре Пикша закрыла глаза и прижалась к боку человека, накрыв поддерживающую её руку своими ладонями. Тот с готовностью прихватил её покрепче. Чешуя — и правда приятная на ощупь штука. Две девушки, на коленях ублажавшие Астора с Пикшей, обвили хвосты друг вокруг друга. Дворянину сперва казалось, что они пытаются соревноваться в искусстве оральных ласк, но быстро осознал, что нет, они просто стараются изо всех сил. Он даже испытал некую гордость: Мина научилась владеть языком у него, во время поцелуев. Шершавый язык и правда перестает быть проблемой, если иметь привычку… Пикша всё чаше постанывала и всё плотнее прижималась к нему. Да и сам Астор уже не мог сопротивляться из последних сил сдерживаемому оргазму. Наконец, он позволил себе отдаться наслаждению, наполняя рот кобольдши своим семенем под взглядом её удовлетворенных глаз. Та, однако, не стала сглатывать, вместо этого мягко отстранив Мину от её партнерши, и сама пристроившись к разгоряченной щёлке. К удивлению Астора, она тут же вжалась мордочкой меж трепетных половых губ сестры, и судя по всему, опустошила содержимое своего рта внутрь, проталкивая густую жидкость языком вглубину. Пикша напряглась и задрожала отнюдь не от холода, обхватив плечи сестры ногами, и силаранец не смог отказать себе в удовольствии погладить её по скуле, пока она колыхалась на волнах наслаждения. — Ах ты ж неуёмная, — хмуро буркнула Пикша, когда пришла в себя, — Ладно, всё равно я собиралась сделать яйцо, — её ладонь мягко легла на низ живота, а хвост обвился вокруг шеи сестры, отстраняя её, — Саму-то её наверняка уже осеменили по полной. Вдвоём веселее. Астор помог ей спуститься на ещё подрагивающие ноги, и весело заявил: — Ну что, будем мыться по-новой? — Главное, на второй круг не пойти, а то мы никогда отсюда не вылезем, — с шутливой улыбкой ответила Пикша. * * * Торель много чего боялся. Слишком много привязанностей — слишком много поводов для страха. Кое-какие страхи он победил благодаря Раммашу, вот только свято место пусто не бывает, и взамен взросли новые. Но мало что могло бросить его в дрожь. Отец и другие древние драконы. Мариус Убью-Того-Кто-Придумает-Мне-Кличку. И… белобрысый оборванный паренёк из прогнившего портового городишки. Тяжелый взгляд. Взгляд того, кто видел слишком много дерьма. Торель даже не сразу понял, что именно делает его настолько пронзительным. Отсутствие страха? Нет, многие рыцари были бесстрашными, но никто из них не производил такого впечатления. — А вот и дракон. Торель, да? — спросил белобрысый. — К твоим услугам. Анджело? — уточнил дракон. Тот лишь кивнул: — Приступай. Быстрее закончишь — быстрее дойдём. Никакого уважения. Вот оно. Торель мог испепелить его на месте, но парню было всё равно. Он мог изничтожить его друзей, но тот будто уже смирился со смертью всех их. У него нечего было отнять. Его можно было уничтожить — уничтожить, но не победить. — Ты сделаешь мне одолжение, если прилюдно будешь вести себя со мной более прилично, — намекнул Торель, даже не думая сдвигаться с места. Тот цыкнул и закатил глаза: — Мне ни к чему держать тебя в должниках. Ты и без того щедр на обещания, как и все важные шишки. Но ребят по осени считают. Лучше сделай уже что-нибудь. Остальные члены отряда ловили каждое слово своего лидера. Оборванные, худые, ожесточенные… но все они были подобны свечам, зажженным от одного факела. Такая компания могла доставить проблем больше, чем принести пользы. Нельзя позволять настолько ронять авторитет правителя прилюдно. Особенно когда под боком кентавры, которым достаточно малейшего подстрекательства, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Но с другой стороны, достаточно будет научиться управлять главарём, чтобы остальные безропотно последовали за ним. — А почему бы тебе не сделать что-нибудь? — предложил Торель, — Например, вежливо попросить. Разве это не решит проблемы твоих людей? — То есть, пока я тебе сапоги не вылижу, ты и пальцем не пошевелишь? — скучающе уточнил Анджело. — О нет, почему же. Я буду лечить твоих людей в любом случае, — парировал дракон, — Выбор лишь в том, почему я это сделаю. Потому что мне хочется помочь им, или потому что я прислушался к твоей просьбе. Просьбе того, кто хочет помочь своим людям. — Похоже, мы видим мир по-разному, — пожал плечами тот, — В моём мире сперва делаешь что-нибудь, а потом тебя уважают. Но похоже тебе больше по нраву мир, в котором дебилы с понтовыми титулами пользуются уважением дебилов с мокрыми портками, не смеющими и слова поперёк вякнуть. — В моём мире обозы с припасами движутся к вашей колонне; ваши передвижения скоординированы так, чтобы вы встретились с ними так скоро, как это возможно, чтобы не слишком замедлить ваш приход к Башне; а сам я оторвался от дел, чтобы как можно больше вас выжило, даже учитывая, что далеко не все будут полезны в бою, — заметил серебряный, — Но если мой мир тебе не по нраву, то забирай то, что тебе обещали, и вали на все четыре стороны. Время покажет, насколько глупым окажется такой поступок. Анджело отвернулся. Но Торель успел заметить, что его взгляд потерял свою остроту. Маленькая победа, но прилив уверенности в себе затопил его с головой. Рационально он понимал, что невелика заслуга — переболтать подростка, но избавление от мерзкого ощущения готовых задрожать поджилок дорогого стоило. — И в этом мире мудрый дракон лечит людишек просто потому, что он такой офигенно добрый? — подросток усмехнулся, — Занятный мирок. Присмотрюсь к нему поближе, — и развернувшись, он удалился. Победа в поединке красноречия уплыла из-под носа Тореля. Поражением он бы это не назвал, но… ладно. Ничья его тоже устраивала. Пока что. Больных и страждущих оказалось немало. Банда Анджело на первый взгляд совсем не тянула на способных к бою, но у всех них в головах засела жестокая решимость. Никто из них не боялся смерти. Никто из них не дрожал перед драконом. И никто не собирался щадить себя. Да, в них оставалось не так уж много сил, но эти силы они были готовы выжать до последней капли. Если всё равно умирать, ни к чему себя жалеть. Работать было сложно. Организму нужны ресурсы, чтобы перебороть болезнь, а Беспризорники и так жили на пределе. Большая часть больных оказалась истощенными, а не ранеными. Он ещё сильнее замедлил их темп, чтобы обозы снабжения нагнали их быстрее. И он потратил несколько часов на охоту, чтобы обеспечить их пищей. Анджело поглядывал на это со стороны, но Торелю уже было всё равно. Его интересовало лишь потерянное время. Оно и так раздражало, так что он собрался с духом и игнорировал вредного парня, чтобы совсем уж не разгореться. Но было и кое-что приятное. Присмотревшись к Беспризорникам поближе, он всё же понял, что первое впечатление было неверным. Они действительно верили в своего лидера. Они действительно были готовы на жертвы и самопожертвование. Но в глазах многих из них всё ещё теплился огонёк надежды. И Торель своими действиями разжег его немного ярче. Улетев, дракон постарался выбросить их из головы. Слишком противоречивое впечатление. У него действительно была слабость к страждущим, но их поведение бесило. Лучше подождать развития событий и ловить момент; в этом случае типично драконий подход подходил как нельзя кстати. Улетал он с облегчением. Молчуны произвели на него не менее странное впечатление. Они встретили нового господина с превеликим энтузиазмом. Было множество разговоров и пересудов о том, что такое великолепное существо, как дракон, наверняка приведёт их к процветанию. Но в то же время всё, что их связывало — ненависть к людям. В каком-то смысле это даже было хорошо: направить её против хогритов само напрашивалось на ум, а после останется немного поработать, чтобы они нашил в жизни вещи поинтереснее, чем расовая ненависть. Но одно было однозначно положительной стороной: они были полны ярости. Другие банды вынудили их принять не нравящееся им соглашение, и теперь они искали драки. Драться с драконом они не собирались. А значит их гнев дойдёт до хогритов нерасплескавшимся по мелочам, если только не давать им лишнего взаимодействовать с людьми в лагере. Как бы то ни было, прямо сейчас проблем от них не было, так что с чистым сердцем можно было оставить их в покое. А вот Стая Браттаса с самого начала вызывала нехорошее предчувствие. Крысиные боги были одними из самых древних богов, и чем старше — тем больше в них было первобытной дикости. А Браттас был стар. Он входил в Чёрную Стаю — сборище переживших своё время богов, оказавшихся достаточно упорными и неистребимыми, чтобы выживать даже в нынешний цивилизованный век. Драконы помнили его смутно, поскольку он никогда не был настолько безрассуден, чтобы враждовать с ними. Он уважал силу, но любил использовать слабости. Возможно, сколько-то драконов и было истреблено его последователями, но тогда эти удары были прекрасно рассчитаны и не осталось того, кто рассказал бы остальным потомкам Тиамат о них. От последователей такого существа можно было ожидать чего угодно. И ожидания быстро оправдались: даже с высоты полёта легко было разглядеть огромного обнаженного крысолюда, вышедшего встречать нового господина. Торель был почти уверен, что для подобных ему слова мало что значат. Последователи древних богов больше значения придают действиям. — Во имя Браттаса, приветствую тебя, Торель, хозяин Степной Башни! — гостеприимно раскинул руки великан, помахивая хвостом, — Я — Морбик, Избранный Браттаса и предводитель его Стаи. — И вам доброго вечера, — кивнул сереброшкурый, приземлившись, — Я заглянул проверить, всё ли у вас в порядке. — Всё хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем могло бы быть, — тот пожал плечами, — Но ничего, что бы могло нас истребить. Побеспокойся лучше о прочих. — Приятно говорить с теми, кто может о себе позаботиться, — довольно поднял голову дракон, — Впрочем, Браттас не любит слабаков, так что не удивительно. — Ты неправильно понимаешь его, — поправил крысолюд, — Браттас не имеет ничего против слабых. Просто они должны знать своё место и подчиняться сильным. Хотя стремление к силе — это, несомненно, добродетель в его глазах. И кстати говоря, — он хрустнул костяшками пальцев. Торель сразу понял к чему идёт дело: — Ты что, решил драку затеять? Получше момента найти не мог? — У меня было всего одно условие — честный бой за лидерство, — Морбик хрустел суставами, разминаясь, — Я не могу служить тому, кто слабее. Но если ты сильнее, то ты — босс, — он лучезарно улыбнулся, блеснув зубами, и в глазах его мелькнул зловещий красный огонёк, — Согласись, это гораздо проще, чем лавировать между ожиданиями, надеясь, что верность господину окажется не просто удобной маской, слетающей, как только ветер задует не с той стороны. Что-то в душе дракона с готовностью отозвалось на подобные речи (удивительно грамотные для последователя подобного бога). Действительно. Сейчас вся Степь была готова встать под его стягом (пока фигурально, но как руки дойдут можно и буквальным обзавестись), однако как только общая угроза хогритов будет преодолена, иметь безусловно преданных последователей будет очень кстати, чтобы остальные не слишком-то предавались мыслям о ненужности драконьей власти теперь. Если Морбик, конечно, не пиздит. С Чёрной Стаей нельзя быть уверенным. — Что ж, я принимаю твой вызов, — решил Торель, что чем раньше он разберётся с этим, тем лучше, — Но если надумаешь меня предать, то Браттас заработает почётное второе место после бога коней в списке на забвение. — Да будет так, — согласился крысолюд, и не тратя больше слов, с поразительной для такой туши скоростью кинулся на дракона. У Тореля не было настроения драться. Он отпрыгнул назад, выдыхая струю испепеляющего пламени. Помогая себе крыльями, он отлетал на этой реактивной струе, поскольку хоть и был уверен, что крысолюд не сможет сохранить боеспособность, но не очень хотел, чтобы тот врезался в него по инерции. Тем не менее, Морбик удивил, когда нагнал его и прямо через пылающий поток нанёс удар почти вслепую. Могучий когтистый апперкот заставил сереброшкурого подавиться собственным огнём и закашляться, отскакивая в сторону. Челюсть осталась цела, но когти пробили дно ротовой полости и язык, наполнив рот вкусом собственной крови. Дыхание предательски сбилось, но глаза тут же доложили, что дракон остался в плюсе. Крысолюд обгорел. На нём не осталось и шерстинки, глаза заплыли, из ноздрей сочилась кровь, а всё тело приобрело неестественный багровый оттенок. Он замер на месте, тяжело дыша. Кажется, он уже совсем не ориентировался в пространстве, только уши стригли по сторонам, но поток раскалённого воздуха не пощадил и их, так что вряд ли он мог расслышать что-то кроме непреходящего звона. Дракон аккуратно подкрался поближе, размышляя, как бы сразить его без лишнего ущерба. Возможно, хороший укол в плечо мог бы намекнуть на очевидный исход боя, но не хотелось ещё больше травмировать такого бойца. Вот только стоило приблизиться, как Морбик уверенно обернулся и бросился в новую атаку. Поблекшие было глаза вспыхнули красным, а оплавленные когти окутала чёрная дымка, которая одним своим видом не предвещала ничего хорошего. Застанный врасплох Торель увернулся от первого взмаха, но пропустил взмах цепкого хвоста, дёрнувшего за переднюю лапу и опрокинувшего дракона грудью о землю. Тут уже его плечо дёрнулось от боли: благословленные божеством когти вспороли усиленную магией чешую как картон. Будто этого было мало, от места удара принялась растекаться слабость и онемение. Торель оскалился и сконцентрировался: нужно было срочно остановить распространение яда, выдавив через рану столько крови, сколько он мог себе позволить. К следующему удару он оказался более готов: гибкая шея позволила ему перехватить наносящую удар руку зубами. Пришлось отрубить болевые сигналы от раненого рта, но иного выхода не было. Несмотря на то, что он довольно позорно подставился, дракон всё равно был доволен собой. Он первый раз управлял плотью в настолько стремительном бою, и выходило у него отлично. Стало ясно: он настолько хорошо освоился со своим телом, что управлять им магией было лишь немногим сложнее, чем естественным образом. И когда очередной удар вбил его голову в землю вместе с зажатой в мёртвой хватке челюстей лапой, он вдруг подумал, что почему это, собственно, он так зациклен на себе? В конце концов, он переделал тело сестры, а с драконом работать явно сложнее, чем со смертным. Пришлось немного сосредоточиться… Перекрыть сигналы периферийной нервной системе. Расслабить мышцы. Ой… Не дать остановиться сердцу! Заглушить адреналин… В принципе, всё получалось, хотя плоть Избранного была наполнена некоей чуждой сущностью, которая пыталась сопротивляться. Дракон старался работать минимально необходимыми силами, чтобы не вызвать неожиданную отдачу, но в этом деле стороннее вмешательство было ой как некстати. Каким-то шестым чувством он ощущал, что реальность натягивается подобно ниточке густой смолы, истончаясь и готовясь порваться. Пока его магия вносила лишь небольшой хаос, вызывая небольшие неожиданные изменения то тут, то там: сущие мелочи, с которыми организм крысолюда справится сам, раз уж его струя драконьего пламени не убила. Но близко был тот порог, за которым реальность всколыхнётся сильнее… К счастью, Морбик замер и обмяк раньше, чем пришлось доводить до такого. Торель ошалело отбрёл в сторону и присел отдышаться, занимаясь уже починкой себя любимого. Стая Браттаса засуетилась вокруг, шепчась об увиденном, и спустя десяток секунд неподвижности предводителя, взревела в приветствии новому господину. Что ни говори, это ласкало слух. Торель улыбнулся обагрёнными кровью клыками (собственной кровью, но выглядело всё равно круто) и взревел вместе с ними. Морбика скоренько утащили отдыхать. Кажется, никто из присутствующих не сомневался, что лидер жив и оправится, так что и дракон не стал слишком заморачиваться на этот счет. То, что он успел рассмотреть в биологии противника, наводило на мысли, что убить его — та ещё задачка. Он провёл в наскоро раскинутом лагере ещё пару часов, служа объектом благоговейного любопытства, пока не решил, что достаточно оправился от ран. К башне он вернулся вместе с лучами закатного солнца. На него почти не обратили внимания: полёты драконов туда-сюда стали для местных привычным делом, и это было само по себе занятным свидетельством того, что мир стал на шаг ближе к тому, каким его хотел видеть Торель. По дороге он искупался в реке, чтобы не распугать потоками крови своих домашних, но ничего не смог пока сделать со шрамами. Когти Морбика оставили странные чёрные шрамы. Они были безопасны, но отчаянно сопротивлялись попыткам Тореля свести их. Будь у него день-другой, он бы справился, но тратить столько ценного времени на подобные мелочи казалось ему расточительством. И первой же, с кем столкнулся Торель по прилёту, оказалась Криста, которая с ходу заметила их. — Тебя ранили? — подскочила она, забыв куда и зачем шла, но уже мгновение спустя вернула самообладание, — Но думаю, ты мне расскажешь, что это — мелочи. — Именно так, — довольно кивнул дракон, и напряженно замер, когда кобылица протянула руку, чтобы погладить его под подбородком по почерневшей, оставшейся без чешуи шкуре. — Ну, кажется, беспокоиться и правда не о чем, — Криста немного расслабилась и погладила его по шее уже более ласково, — Только не реши, что тебе всё нипочём. Будь осторожнее. Не хотелось бы, чтобы нашла коса на камень. В голове всплыли слова Верье: «Погибели предшествует гордость…» Торель со вздохом принял их к сведенью. Криста права. Всегда найдутся типы вроде Мариуса, и лучше не рассчитывать, что каждый раз они будут настроены не враждебно. Белая самочка, будто хваля его за правильный образ мыслей, прижалась к его шее грудью и обняла. Торель взволнованно замер. Всякий раз, как она сближалась с ним, он почему-то чувствовал себя виноватым. С другими такого ощущения не возникало. Что-то ещё мелькало в голове, когда он нежничал с Золушкой, но когда та убеждала, что у неё всё замечательно и никакой обиды на самца нет, сомнения улетучивались. Криста вздохнула, чуть отстраняясь и снисходительно глядя ему в глаза: — Знаешь, то, что ты чувствуешь, это даже мило. Но… пошли-ка поговорим наедине. Дракон послушно потрусил вслед за ней, поднимаясь на один из свободных этажей башни. Из-за стен доносился гул вечернего лагеря, где закончившие дневные дела обитатели сидели собирались шумными компаниями. Гомон кентавров, песни кирапольцев, приятельский смех — всё это умиротворяло и подпитывало удовлетворение проделанной работой. Может, он и в самом деле был достоин симпатии Кристы? Криста однако проявляла нечто большее, чем просто симпатию. Она прижималась к боку самца, практически напрашиваясь под крыло (которым Торель её и обнял), и игриво помахивала хвостом. Дракон хотел сделать вид, что не заметил, но вспомнил, что с ней это бесполезно. — Когда мы только встретились, я дрожала от страха, — вдруг сказала она задумчиво, — Я боялась всего мира, а тебя боялась даже сильнее. Но постепенно я заметила, что ты тоже много чего боишься. И действуешь. Твой пример мне сильно помог. Ты рос и менялся, и я росла и менялась. Не хочу сказать, что это всё исключительно твоя заслуга, — она хихикнула, — Но когда кто-нибудь удивляется, насколько я стала смелой, я понимаю, что должна сказать тебе «спасибо» за это. Ну а ты чего всё ещё передо мной робеешь? Торель промолчал. В случае с ней это могло быть и покрасноречивее слов. Она тоже ничего не сказала, вместо этого ухватив его за рога и притянув голову, чтобы страстно поцеловать. Такое развитие событий заставило самца растеряться ещё больше, но он быстро взял себя в руки и повалил ахнувшую кобылу на лежащий неподалёку ворох заготовленных мехов. В самом деле, если она сама этого хотела, то ему-то какого демона сомневаться? Он и не стал, вместо этого сорвав с неё зубами топ и уткнувшись носом меж упругих грудей с довольным ворчанием, переходящим в раскатистое мурлыканье. Криста, перекатившись на спину, подрагивала под ним, пока он когтями подрезал ремешки её сбруи, на которых держалась одежда, скрывавшая её излишне соблазнительное тело. Зачехлённые когти бережно поглаживали белоснежную шерстку, из-под которой розовела нежная кожа. Накативший румянец разгорячившейся крови делал всю её немного более розовой, и самец не мог перестать умиляться этому. Он трогал и ласкал её, целовал и вылизывал, будто раздразнивая себя, медля с переходом к основному действию. — Слушай, — вдруг заговорила кобыла, — Ты ведь освоился с саркистикой. Не хочешь подправить меня? — Чего? — опешил Торель, — Зачем? Ты что, думаешь, что недостаточно хороша? — Я… — Криста смущенно замолкла, и неожиданно серьезно сказала, — Нет, не думаю. Мне даже неловко за то, как все вокруг на меня смотрят. Но дело не в этом. Дело в том, что мною ты восхищаешься как бы издалека. А других ещё и находишь сексуальными. Не говори ничего, я чувствую… эх, это сложнее описать словами, чем я думала. Короче, я хочу, чтобы у моего мужчины возникало не только желание любоваться мной. Торель немного помолчал. — Да, ты мой самец, жеребец, мужчина, муж, — она не выдержала и рассмеялась, — Торель, ты уже сделал мне ребёнка. Я уже ласкалась почти со всем твоим гаремом… Хотя тут я не поспеваю за его расширением, — она снова хихикнула, — И я не смирилась со своим положением, я правда полюбила тебя. Тут замолкли оба. Торель от избытка чувств, а Криста в смущении от его реакции. — В общем… — продолжила она, робко дыша, — Я хочу менее платонических отношений. И мне любопытно дать тебе поиграть со своим телом. Я же чувствую, ты не станешь менять своих девочек по своему хотенью, потому что они для тебя ценны такими, какие есть. Ты так и будешь тихо хотеть чего-то такого, но не сможешь заставить себя дать волю этим желаниям. Как дракон на груде золота, видят боги… А я не хочу для тебя такого. И тело для меня не так уж важно. Так что бери и делай с ним что хочешь, дай себе волю, — дракон снова промолчал, уже находя удобным отсутствие надобности в словах, — Ой, да брось ты сомневаться! А то я не знаю, какой ты извращенец, — она опять рассмеялась, — Если мне не понравится — вернёшь как было, и дело с концом. Торель глубоко выдохнул. Подумал ещё немного. И неуверенно сказал: — Ну потом на меня не пеняй… Сама ведь напрашиваешься… — В крайнем случае исправишь, и… — она покраснела ещё больше, — И может быть как-нибудь повторим. Решиться было сложно, но Торель переборол себя. Он понимал, почему Криста сама напрашивается. В самом деле, образчик сочувствия. Некоторые желания лучше держать при себе, и он понял это. А то будет как с Золушкой. Или даже хуже: с ней-то всё славно вышло, а если б у неё петля не намокала от его клыков и когтей, или если бы воспитание у неё было не таким патриархальным, могло бы всё разрешиться иначе. — Да всё с Золушкой замечательно, — в лёгком нетерпении прервала его мысли Криста, — Она в восторге и от тебя, и от своего положения. А у меня уже лоно ноет… Мимоходом удивившись выбору слова, Торель посерьезнел. Он погладил кобылу по лошадиному животу, прислушиваясь к отклику плоти. В самом деле, он будто стыдился замечать её сексуальность, ну или скрывал эти порывы от себя самого. Но если они так близки, что она сама этого хочет… то можно приступать к делу. Плоть отзывалась охотно. Необычное ощущение. Её тело будто само хотело таять под его пальцами. Лишь в глубине её чрева был область, недоступная для его вмешательства: растущее в матке дитя. Да… Торель хищно улыбнулся и медленно сполз пониже, лизнув набухшие половые губы кобылы. Та ахнула, и Торель тут же сосредоточился, настраиваясь на её нервные сигналы. Он добавил чувствительности, заставив её ахнуть во весь голос. Славно… Пусть наслаждается. Пусть у неё не будет и шанса сосредоточиться на том, что он делает: сюрприз куда веселее, чем наблюдение за процессом. Его язык легко проник внутрь, собирая гостеприимно выделяющуюся смазку, в то время как носом он тёрся о судорожно выглядывающий наружу клитор. Отсюда ему открывался чудесный вид на её вытянувшееся во всю длину тело, изгибающееся обеими спинами. Руки самочки то хватались за меха, на которых она распростёрлась, то сжимали её собственную грудь, и дракон приноровился в эти моменты ласкать пальцами её пока плоское вымечко, поражая непривычной синхронностью ощущений. Не прошло и пары минут, как она кончила, и дракон удовлетворённо мурлыкнул: благодаря его воздействию, она почти отключалась, плача от наслаждения, дрожа всем телом и покрываясь потом. Однако это было лишь начало. Она сама напросилась. Заставила его выпустить джинна из кувшина. И останавливаться он не собирался, приподнимаясь над ней и приставляя кончик члена к соблазнительно выпирающему розовому анусу. Торель ухватился поудобнее за лошадиные ноги и медленно принялся входить: подготовку он завершил, так что ничего, кроме ещё одного способа получать удовольствие, ей не грозило. Криста сперва широко распахнула глаза, но мыслям не удалось задержаться в её прелестной головке: их смыло новым потоком кайфа. Она задёргалась, и сперва самец даже удивился, приняв движения за попытку вырваться, но когда он осторожно замер, то понял, что та наоборот пытается, извивая тело, насаживаться на его орган. С её лошадиными габаритами это было не очень удобно, да и уровень контроля над собственными движениями в таком состоянии удручал, так что Торель благородно помог ей, выбрав подходящий темп и начав таранить её круп со всей силы. Каждый толчок выдавливал из неё то всхлип, то кайфующий вскрик. Дракон даже удивился, как же естественно она приняла в этот раз плотские ощущения, и вознаградил её, начав впридачу мять и массировать её клитор. Стоны стали протяжнее, а её движения прерывистее. Она уже не могла держать общий с самцом темп, так что тот решил помочь ей, взяв под контроль её мышцы. Криста в очередной раз распахнула глаза во всю ширь и приподняла голову, вернув на краткий миг проблеск разума от осознания того, что её тело слушается кого-то другого, но с хищной улыбкой Торель просунул ласкавшие клитор пальцы в её влагалище, и она снова откинулась навзничь, жмурясь и отдаваясь ощущению полностью. Торель с умилением смотрел, как от его толчков трясутся её груди с розовыми сосками, и сам ласкал её вымя свободной лапой. Оргазм за оргазмом накатывал на кобылицу. Дракон нашёл занятный механизм, позволяющий им беспрестанно сменять друг друга, и теперь использовал его на всю катушку. Кровь Кристы наполняли гормоны, доходчиво сообщая каждой клеточке, что все они — части самого красивого, желанного и ценимого существа на всём белом свете, и Торель поддакивал им, не переставая изменять тело магией. Работать в таких условиях было не верхом удобства, но изменения он вносил довольно незначительнее, скорее развивая естественные свойства плоти, чем придавая ей новые, а такая задача уже казалась плёвой. И наконец, убедившись, что всё прошло как надо, он окинул её тело гордым взглядом творца, отбросил всякую магию, налёг на неё сверху, и сам отбросил высокие материи, просто прижимаясь всем телом и работая членом в своё удовольствие. Первый раз за день он позволил себе полностью расслабиться, когда в очередной раз толкнувшись лобком в скользкие половые губы самочки, он разразился внутри неё потоками семени. Ещё немного подвигавшись, чтобы растянуть удовольствие, он ощутил, как лапы подкашиваются, но он прекрасно знал, что сильное тело Кристы будет только радо, если он ляжет сверху. Он не помнил точно, сколько они так лежали, отходя от пьяной пустоты в головах, но когда он, поддерживая, вёл временно недееспособную после таких оргазмов Кристу мыться, была уже ночь. Заходя в спальню, он приметил любопытные глаза остальных девочек, которые судя по всему и не пытались уснуть, с любопытством прислушиваясь к происходившему наверху на протяжении всего процесса. Что же, им предстояло слегка удивиться. Как и самой белой кобылке. Когда она отоспится. * * * Криста проснулась одной из последних. Кто-то уже успел зажечь фонари, и большинство девочек уже разошлись по своим делам. Торель был тут и сопел с ней в обнимку, делясь теплом и наполняя ощущением уюта. Она потянулась, зевнула, и ощутила странное давление внизу лошадиного живота. Первое, что пришло ей в голову: «О нет, он и мне приделал член». Она подорвалась, вскочив на ноги и, красная как свекла, попыталась собраться с духом. Бедрам со внутренней стороны явно что-то мешало свободно двигаться. Взяв себя в руки, кобыла нагнулась, придерживая грудь руками, чтобы посмотреть, что именно. Увидев, она облегченно вздохнула. Это было всего лишь вымя. Пухлое розовое лошадиное вымя, размером с её человеческую грудь. Несколько секунд спустя она вздохнула снова, на этот раз — смиренно. Торель в свою очередь проснулся и зевнул, взглянув на неё выжидательно. Он явно ждал оценки с её стороны. — Занятно, — протянула она, разгибаясь и прошла туда-сюда, прислушиваясь к ощущениям, — Ну вот, и чего ты смущался. Только ходить не очень удобно… — Если неудобно, значит надо тебя подоить, — заявил дракон, подходя поближе и целуя её в щёку. — То есть, я теперь даю молоко? — удивилась Криста. — Ага. И много. Нашим детям нужно хорошо кушать, правда? — заговорщицки улыбнулся Торель, — Ну а пока можешь попросить девочек помочь. Уверен, они и сами обнаружат небывалый аппетит, — и уже более серьезно сказал, — Но ты помни, если что будет не по нраву, я исправлю. — Ну вымя и вымя, зачем убирать, — пожала она плечами, — Если тебе нравится, я только за. — Ладно. Но если что ещё не понравится… — Торель снова ухмыльнулся и быстро покинул помещение, не давая ей и шанса прикоснуться к себе. — Чего «ещё»? — забеспокоилась было Криста, но вспомнила, что он бы не стал творить что-то действительно из ряда вон. Придётся как-то самой выяснять…