Драконьи развлечения

Купец третьей гильдии Ши Бацу всякое повидал на своём веку. Всё-таки он водил караваны между Артанией и Северным Близнецом. Разномастные наёмники, назойливо впаривающие контракт на охрану; диковинки из Проклятых Земель; рынки рабов со всего света с изюминками в виде искусственно выведенных особей; полубезумные божки, только среди отчаявшейся бедноты и способные найти верующих; члены Артанийских Домов, с горящими глазами вынюхивающие выгоду там, где прочая знать побрезговала бы и рядом стоять… Когда перед ним приземлился дракон и заговорил, он только поморщился от его произношения. — Почтенный ​купче​, не будешь ли ты любезенъ передать своему Императору, что ​Торель​, Тиранъ Великой Степи и хозяинъ Степной Башни проситъ у Его Божественнаго Величества аудіенціи? Ши кивнул, поглаживая седую бороду: — Передам. Самым быстрым гонцом. Повисло молчание. Дракон старался скрыть неловкость, но бывалый купец не первый десяток лет вёл деловые переговоры, и даже по его непривычной морде смог опознать эмоции. Эх, молодёжь. Корчит из себя, понимаешь… — Прими от меня совет, Тиран и хозяин, подлетая к каравану обозначь свои намерения, — прервал он молчание ворчанием, — Если бы я не оказался прозорлив, моя охрана встретила бы тебя отнюдь не по-доброму, и послание Император получил бы совсем другое. И прежде аудиенции научись приветствовать по этикету. Торель серьезно кивнул, пытаясь придать побольше важности своему виду: — Поклонъ твоей мудрости, ​купче. Добраго тебѣ пути! — И тебе да не изменит удача, — склонил голову старик. Он ещё долго провожал улетающего на север дракона взглядом, прежде чем наконец сказать: — Можешь успокоить оружие, Ли. В фургоне за его спиной раздался краткий хмык согласия, сменившийся шипением и треском. Оружие не любило просыпаться, но ещё больше оно не любило засыпать, так и не отведав крови. Ли был умелым магом, но даже ему придётся теперь повозиться. Однако Император Севера действительно получит послание в кратчайшие сроки. Учитывая, какие подарки Ши приготовил для него, можно быть уверенным, что даже стоимость скорейшей доставки ему компенсируют. * * * Много времени Торель терять не хотел, но все караваны, какие нашёл, попросил передать послание. В конце концов, Грифоновы Горы — пограничная область, так что раз уж взялся их прибрать к рукам, хотя бы в процессе неплохо бы переговоры организовать. Сестра в этом деле помочь не могла (точнее, он решил, что пока хватит Императорам вести и об одном драконе), так что с ней они встретились вечером, на самом закате. — Какая красота, — мурлыкала Изора, лёжа на тёплой скале, озарённой заходящим солнцем, — Я думала, что заскучаю, пока тебя дождусь, но тут так хорошо… — она приподняла крыло, приглашая брата к своему боку. Тот не стал раздумывать. Налетавшись за день, он хотел только есть и спать. Ночью нужно будет гонять грифонов, так что стоило ловить любую подвернувшуюся возможность для отдыха. Мало ли что случится. — Только эти свистуны портят вид, — поморщилась Изора, осуждающе провожая взглядом точки возвращающихся в гнездовья грифонов в небе. Прижавшись к ставшей в закатных лучах совсем медной чешуе сестры, самец прикрыл глаза и расслабленно выдохнул. Хотел собраться с мыслями, но те разбегались, развеивались как дым по ветру. Неожиданно он почувствовал на лице лапы драконицы, привлекающие усталую голову к груди. Последнее, что он помнил — ласкающие его шею пальцы. Проснулся он, как и рассчитывал, за полночь. Стрекот насекомых заполнял ясную лунную ночь, прохлада призывала подвигаться. Торель выполз из объятий задремавшей сестры и потянулся, зевая во всю пасть. Изора, очухавшись, тоже потянулась, перекатившись на спину. — Ну что, пошли на дело? — заговорщицки ухмыльнулась она. — Да, пора, — согласился самец, — Итак, план такой: ищем самых крупных и популярно объясняем, почему они теперь подчиняются нам. Если не доходит — послужат примером остальным. — А если всё пойдет совсем плохо — улетаем, так? Торель фыркнул: — От грифонов-то? Да что они мне могут сделать! Ставлю свой зад, они меня даже поцарапать не смогут. — О-о-о-о! — полушутливо протянула Изора, мигом подскочив к брату, — Ты знаешь такое силаранское слово «саботаж»? — А ты знаешь, что ничем хорошим это не кончится, — строго зыркнул на неё брат, — Ладно, к делу. Если всё пойдёт как задумано, успеем два-три гнездовья взять. С этим драконы отправились выискивать грифоньи «поселения» среди горных пиков и расщелин. Искать долго не пришлось, достаточно было ориентироваться на ветер, несущий запахи тел, обглоданных останков и помёта. Вскоре они уже пролетали над кучей костей, которыми птицекоты размечали границы своих «мирных зон». Вожак гнездовья был виден сразу: он лежал на открытой площадке, с которой открывался удобный обзор на горное ущелье, усеянное выщерблинами пещер. Когда-то это были небольшие щели, где могла разместиться разве что одна грифониха с выводком птенцов, но клювы и когти за тысячелетия превратили их в довольно просторное жильё. Дракону бы понадобилось на такую работу куда меньше времени, но это благодаря чудесным когтям. У грифонов же когти и клювы были совершенно обычными. Как и обычные птицы, лежащие годами без дела самки-несушки вынуждены были их стачивать, так почему бы не с пользой — постепенно расширяя жилище. Вожак сонно приоткрыл глаза, когда драконы, хлопая крыльями, приземлились рядом с ним. Первые секунды он вообще не соображал, что характерно для этих существ в отсутствие света. В себя он пришёл только когда когтистая лапа сомкнулась на его горле. — Привет! Мы по делу, — просвистел Торель на грифоньем, выпуская кончики когтей, чтобы продемонстрировать серьезность намерений, — Сиди тихо и молчи, тогда останешься жив. За тех, кто на нас нападёт, мы не ручаемся. Грифон выглядел опытным бойцом, по шрамам было заметно, что не раз и не два он побывал в суровом воздушном бою. Вот и теперь, когда он уже отбросил мысль «что за странный сон», его глаза, подслеповато щурясь во мраке, скользили по телу дракона, выискивая уязвимые места, а мышцы напряглись, готовя тело воспользоваться первым же выпавшим невзначай хорошим шансом высвободиться. — Какое дело? — проклокотал он в ответ, источая запах адреналина. — Я пришёл взять эти горы, — охотно пояснил Торель, — А вы все будете моими подчиненными. За это я вас не убью. И дам вам много… — он пару секунд помолчал, подбирая слово, которое было бы понятно собеседнику, — ништяков. Служите мне, и будете сыты и рады. Будете противостоять — умрёте. Вожак немного расслабился. Кажется, он понял, что раз уж он до сих пор жив, всё не так уж плохо. — И что ты прикажешь как лидер стаи? — задал он разумный вопрос, прекрасно понимая, что просто так его бы в живых не оставили. — У нас будет огромная драка. Мне нужны хорошие бойцы. Крылатые. Вы отлично подойдёте, — пояснил дракон. Вожак рассмеялся глухим клекотом: — Я отсюда никуда не улечу. Это моё гнездовье. Я должен защищать несушек. А охотники слушают меня только на моей территории. Я не могу заставить их драться за тебя. — Не надо, — ответил Торель, — Кто захочет — сам ко мне прилетит. Ты только запомни одну вещь: на запад не летайте на охоту. Там теперь моя земля. Кого встречу — убью, если не подчинится. А если ты примешь кого-нибудь, вернувшегося с моей земли с добычей и без разрешения, я перебью всех несушек здесь. Понятно? — Понятно, — согласился грифон, лишенный выбора. — Ну, тогда мы полетели дальше, — дракон отпустил горло вожака, и тот в мгновение ока отскочил от него и принял позу для прыжка. — И что, мы больше ничего с ними не сделаем? — удивилась Изора на ринхском. Брат отвечал ей грифоньим свистом: — А зачем нам что-то делать прямо сейчас? Вот когда дураки покажут себя, тогда и избавим от них горы. На прощание он провёл когтями по скале, оставляя видимое доказательство своего присутствия, после чего пара оставила встревоженного вожака наедине с его мыслями. Во втором гнездовье повторилось то же самое. Торель, конечно, не ждал, что его условия все примут безоговорочно, но у него и не было цели достичь всего с первого же захода. Грифоны учатся на практике. Настоящее завоевание начнётся, когда он будет отлавливать «браконьеров» на своей земле. После этого грифоны мигом поделятся на три лагеря: те, кто к нему присоединятся; те, кто против него сплотятся; и те, кто улетит на восток, устроив там дефицит дичи и подготовив почву для дальнейшего продвижения. Так что единственной его целью было сделать громкое заявление. Уже два гнездовья будут повышать накал, созывая совещания на тему новой угрозы и отказываясь принимать охотящихся на западе. В последнем сомнений почти не было: грифоны никогда не вредят своим несушкам. Вожаки вообще защищают их до смерти. Вожак скорее встанет против сородичей, чем против дракона, и причина проста: дракон может прийти ночью, когда даже самый стойкий грифон почти теряет боеспособность. Перенести гнездовье — дело почти невозможное. Все удобные места давно обжиты, будет тесно. Плюс сама мысль о том, что кто-то может всерьез угрожать самкам, может привести грифонов в ужас, а когда много смертных в одном месте ужасаются, начинается паника, паника порождает хаос, а посреди хаоса многие хватаются за любой потенциальный порядок. Который Торель может обеспечить. А вот на третьем местечке возникли проблемы. Здешний вожак оказался особо крупным и самоуверенным. Торель едва успел отдернуть голову от его удара лапой, переживая не столько за неё, сколько за поставленную на кон задницу. Несмотря на угрозы, убивать оппонента он не стал. Только парализовал крылья и задние лапы. В конце концов, кто-то же должен был передать его послание. И своего он добился: ужас читался на морде поверженного грифона без всяких слов. Скоро этот ужас моровым поветрием разлетится по горам. Осталось только подождать и подкрепить слова делом. Остаток ночи брат с сестрой провели в предгорьях, вобнимочку дремля до рассвета. А потом началась охота. Драконы патрулировали территорию, перехватывая грифоньих охотников (в основном пытавшихся дать дёру при виде высшего хищника, севшего им на хвост), отнимая добычу и проводя воспитательные беседы. Поодиночке грифоны оказались не особо горазды спорить, и уж тем более не слишком горели желанием бросаться в бой с превосходящим извечным природным врагом, так что крови пока проливать не пришлось. Более того, некоторые молодые особи даже интересовались перспективами возможного сотрудничества. Тореля это приятно удивило, но немного подумав, он нашел это разумным: в их обществе место под солнцем приходится отвоёвывать. Плодятся они быстро, дичи на всех не хватает, так что выживает сильнейший. Так если есть возможность поселиться в другом месте без лишних крови и пота, почему бы так и не сделать? Дракон охотно расписывал им свои планы. Самцы реагировали на них с большим сомнением, но вот самок очень даже прельщала перспектива развития земледелия и скотоводства. В конце концов, им от жизни было нужно не так уж много. Некоторые даже пытались флиртовать с Торелем, хватая быка за рога, но дракон стойко отбивал подобные подкаты. Грифониц слишком много, и они на его взгляд казались довольно одинаковыми и, чего уж там, скучноватыми. Тех, кто с ходу согласился встать под его стяг, Торель помечал магией, придавая участку перьев на плечах или голове серебристый отблеск. Теперь можно было быть уверенным, что на следующее утро в горах не будет темы для обсуждения острее, чем драконий вопрос. Так и получилось. За следующий день ни одного залетного грифона (кроме уже встреченных молодых) к западу от Грифоновых гор не летало. Немногие юнцы с серебряными перьями поведали, что грифоны действительно в растерянности. Они договорились не связываться с драконом, и большинству присягнувших Торелю пришлось туго, кого-то даже задрали. Торель видел в этом признак паники, для него — хороший признак. Было немного неловко за попавших под раздачу; он не ожидал, что всё дойдёт до смертоубийства, однако для него это стало сигналом, что нужно действовать. Что-то внутри него протестовало против смертей добровольно вставших под его стяг. Драконам обычно нечего делить с грифонами. Единственное, что есть у последних — удобные места для логова, но мало кто из уважающих себя драконов решился бы поселиться в месте, пропахшем этими кошкоптицами. Чаще всего поводом для конфронтации становилась наглость грифонов, охотящихся на территории дракона, за что любой уважающий себя дракон считал нужным зачистить гнездовье. В грифонах драконы видели разве что добычу. А вот для самой этой добычи не было врага хуже, чем дракон. Гибельное дыхание и темновиденье были мощнейшими аргументами потомков Тиамат, однако одно преимущество у грифонов всё же было — численность. Стая грифонов, особенно матёрых, имела все шансы справиться с драконом средних размеров. Так что Торель был уверен: ему готовят достойный силовой ответ. Если бы они только знали, что его шкура сейчас много крепче среднестатистической драконьей… Придется показывать на практике. Снова вернулся в горы он в довольно боевом настроении. По пути не раз попадались на глаза разведчики, порхающие в отдалении. Что ж, пусть доносят. Числом его не взять, а урок получится знатный. Стоило приблизиться к гнездовью, как их с сестрой окружила стая бывалых охотников. Полсотни, наверное. Некоторые больше самого Тореля. Поняв, что перед ними очень молодые драконы, грифоны решили не осторожничать и с матерным клёкотом ринулись в бой… Тореля этот бой изрядно позабавил. До сих пор ему не приходилось сражаться в воздухе (толпар не в счёт, у него был всадник с совершенно иным подходом к бою), но память предков услужливо подбрасывала сцены из прошлого. В таком сражении (если оно, конечно, велось по-серьезному, не на жизнь, а насмерть) главной целью становятся крылья: перебей крыло, и враг разобьется о землю (или, как в данном случае, скалы). Предсказуемо, грифоны именно на них и глядели в первую очередь. Брата с сестрой окружили по флангам, после чего попытались взять в клещи. Тактика интересная, и она даже могла сработать… против одного дракона. Логично, что грифоны выбрали её: драконы редко летают парами. Один дракон мог закрыть дыханием один из флангов, но это значило бы удар с другого. Чтобы уйти от него, пришлось бы активно маневрировать, выписывая фигуры высшего пилотажа, но грифоны тоже были доками в этих фокусах, и просто за счет количества кто-нибудь да имел бы шансы потрепать дракону бок. Но Торель и Изора, летя друг над другом, прикрыли оба фланга струями пламени, превративших нескольких чересчур ретивых вояк в огненные шары, с воплями рухнувшие на скалы. Кто-то успел вовремя шарахнуться в сторону, и среди них нашлись и такие, кто даже перед лицом столь поразительного ужаса не потерял самообладания, зайдя на драконов сверху и снизу. Пришлось вступать в ближний бой… Торель сложил крылья, уйдя в пике, когда сверху на него почти камнем упал здоровяк размером с жеребца. Тут же из-под него вынырнула Изора, вырвав здоровенный шмат мяса из ноги атакующего. Торель же оказался лицом-к-лицу с парой зашедших снизу на сестру противников помельче. Их положение было не слишком-то удобно для атаки, в воздухе всегда удобнее нападать сверху, но видимо их расчет и был на то, что драконы не прикроют брюхо. Расчет не оправдался: один из них вспыхнул и упал, а другой через пару мгновений не выдержал, и затормозил, безнадёжно отставая, с тем, чтобы дать дёру. Дальше боя толком и не получилось. Грифоны осторожничали, пытались кооперироваться и атаковать по многим векторам одновременно, но драконы обладали неоспоримым преимуществом на дистанции, гарантировавшим любому недостаточно расторопному откровенно кошмарную смерть. Тем не менее, грифоны упрямо продолжали сопровождать пару. Несколько заходов спустя осталась всего дюжина, но Торель понимал, что это лучшие из лучших. Они не могли придумать, как же достать эту вёрткую плюющуюся пламенем добычу, но и отступить им не позволяла перевешивающая инстинкт самосохранения гордость. — Может хватит на сегодня? Я удовлетворён местью за тех, кто встал на мою сторону, — предложил им дракон. В ответ ему вразнобой предложили много способов расстаться с жизнью, сравнили с десятком неприятных субстанций, обвинили в многочисленных бедах с головой и характером, а также привели пару весьма спорных гипотез о его происхождении. — Я спалю этих выродков! — рыкнула Изора, задетая оскорблениями в адрес брата даже больше, чем он сам. — Погоди, не торопись, — ответил Торель, — Эти выродки нам нужны, помнишь? Мы и так многих уже… Договорить ему не дала очередная атака: молодой, но смелый грифон воспользовался моментом, чтобы поднырнуть под дракона и цапнуть его за крыло. Он, видимо, рассчитывал перекусить кость, но не тут-то было. Клюв даже чешую не процарапал. Удивленный кошкоптиц попытался сжать челюсти сильнее, но Торель хорошо поработал над собой. Без помощи высших сил бедняге ничего не светило. Впрочем, кое-чего он добился: с таким грузом Торель потерял устойчивость и начал падать. Грифон мгновенно сориентировался и принялся хватать дракона когтями, пинать и дрыгаться, лишь бы тот не смог выровняться, попутно все крепче сжимая клюв. Кажется, он готов был разбиться, но утащить дракона за собой. Торель мог бы лишь поаплодировать его решимости, если бы лапы не были заняты борьбой. В придачу эта атака открыла окно возможностей для остальных летунов. Они тут же ринулись на оставшуюся без прикрытия и отвлекшуюся на брата Изору, да и Торелю перепало несколько ударов, вроде бы безвредных, но окончательно перечеркивающих попытки освободиться и снова встать на крыло. За себя дракон не волновался: посадочка будет чертовски жесткой, и наверняка он изрядно поломается, но самоуверенность подсказывала, что восстановиться он сможет быстро. Но вот сестре при таком же падении грозило покалечиться на ближайший год, если не дольше. Более того, её-то шкура не была непробиваемой, и самец уже заметил на ней пару кровавых следов от когтей и клювов небесных охотников. Подсчитать или разглядеть их почётче не представлялось возможным: драконица выжимала из своих крыльев всё, на что была способна, выписывая сумасбродные кульбиты, лишь бы не попасться под такой удар, который и её обречёт на поражение. «Погибели предшествует гордость, и падению тщеславие, » — мелькнула у него мысль, и в короткий миг осознания своего бедственного положения он даже успел про себя усмехнуться буквальности воплощения этого изречения. Однако за несколько секунд, растянутых адреналиновым взрывом, он сумел взять себя в лапы и дать по носу пробирающейся в разум панике. В конце концов, падать ему ещё долго, а значит время действовать имеется. Выдохнув, он гортанно пропел мантру плоти, стараясь ощутить не только свой организм, но и так самоотверженно вцепившийся в его крыло. Убить его было бы проще всего, но жалко было прерывать жизнь такого смельчака, так что Торель решил поднапрячься и обеспечить ему обморок. Работать пришлось грубо, не задумываясь о последствиях, но результат оказался вполне удовлетворительным: грифон обмяк и отцепился. Правда, из ноздрей его ветром унесло пару капель крови, но с этим дракон был готов смириться. Подхватив грифона за шкирку лапой, Торель снова набрал высоту, пламенем отгоняя от сестры атакующих, после чего велел снижаться. Жертв и правда на сегодня достаточно, а в наземном бою было гораздо больше возможностей усмирить врага без умерщвления. Заметив это, грифоны пока поумерили свои атаки, видимо ожидая нового просчета со стороны парочки. В прежнем боевом порядке драконы опустились в маленькую горную долину. Только сейчас Торель задумался, а куда же их занесло. Долинка выглядела весьма живописно: зелень, небольшие деревьица, пробивающиеся между скал и камней кустики. На отдалении даже ручей журчал. Хотел было удивиться, почему такое место ещё не занято грифонами, но тут увидел на окаймлявших местечко горах характерные кучи костей. Грифоны здесь определённо жили. Да и запахи подтверждали эту догадку. Что ж, удачно вышло. Видимо, их приближение заметили издалека, после чего поспешили попрятаться. Бросив пленника на землю и мимоходом проверив его состояние (жить будет), Торель поспешил к сестре. Та шипела и ругалась сквозь зубы, но никаких серьёзных ран заметно не было. Заметив внимание самца, она лихо ухмыльнулась, весьма довольная собой. Тот улыбнулся в ответ, после чего переключился на окруживших их противников. Грифоны кружили в воздухе, образуя купол, попытка проскочить через который была почти обречена на провал. Куда бы окруженные не попробовали рвануть, как минимум два грифона могли броситься наперерез с разных сторон. Впрочем, огненное дыхание и здесь позволило бы подпортить эффективность их построения, но Торель пока не собирался этого делать. На земле он лишился уязвимости, свойственной полёту, так что даже накинься они всем скопом, победитель казался заранее определённым. — Скольких ещё перебить, чтобы вы поняли, что меня вам не победить? — громко поинтересовался Торель, недовольно поводя укушенным крылом, — Приводите сильнейших — они падут. Я всё равно возьму своё. Ответом ему была очередная какофония ругательств. Тут-то дракон и задумался, не недооценил ли он упрямство грифонов. Он, конечно, мог уничтожить любого из них, пусть придётся поиграть в догонялки, но его план всё же подразумевал иной подход. Стоило ему начать подбирать слова, которые могли бы пересилить ветер в голове нынешних хозяев этих гор, как ветер настоящий донёс до него новый, весьма интересный запах. Он заинтригованно повернул голову к его источнику, и перед драконами предстала крупная самка. Очень крупная. Больше быка. Совершенно белые перья и мех, розовая кожа и красные глаза. Она вышагивала к грифонам молча, хищно щурясь исподлобья. Хвост метался из стороны в сторону, поднимая с камней лёгкие облачка пыли, крылья угрожающе полураскрылись, и каждое её движение мнимой расслабленностью демонстрировало уверенность в себе. Драконы, не сговариваясь, присвистнули. Красотка, что ни говори, и цену себе знает. Понятно было, что эта самка не из несушек. Стало быть, в бою она наверняка чудо как хороша. — Пошли вон с моего гнездовья, — проклокотала она, когда убедилась, что внимание драконов полностью уделено ей. — Теперь это моё гнездовье, — возразил дракон, — Но я тебя прогонять не буду. — Сперва отбей его у меня, — мрачно заявила та, — Но тогда пощады не жди. — Звучит здорово, — согласился дракон, — Обговорим условия. Бой один-на-один. Победитель получает всё! Вместо ответа та ринулась в бой чудовищным прыжком. Торель даже не был уверен, что сможет повторить такой. Она разом покрыла всё оставшееся расстояние до противника, и только своевременное движение головой не дало Торелю ощутить на себе силу удара её когтистой птичьей лапы. А вот удар клювом в плечо он уже не успел предотвратить. Было больно! Пусть свою шкуру он и сделал почти непробиваемой, но мышц это не касалось (заметка на будущее), так что как минимум очередной синяк он заработал. Победа могла бы достаться ему легко: любой контакт означал возможность для саркистики вырубить соперника, но как и пламя, дракон считал это слишком лёгким путём к победе. Он уже достаточно попугал грифонов, теперь стоило продемонстрировать, что и без огня и магии ему нет равных среди местных. Пока здоровенная самка не нанесла ещё повреждений, Торель лягнул её всеми лапами, отшвыривая от себя для восстановления дистанции. Та перекувыркнулась в воздухе, и едва коснувшись земли, сорвавшейся пружиной снова бросила себя в самца. На этот раз дракон скакнул ей навстречу, перехватывая в прыжке. Целью было сковать её движения и улучить момент для пары несмертельных, но болезненных атак, однако в момент столкновения дракон осознал, что не учёл разницу в весе. В результате его опрокинуло на спину, прижав сверху мощным телом охотницы. Он по крайней мере успел ухватить её зубами за шею, так что нового клевка удалось избежать. Грифоница, будто и не была на волосок от перекушенного горла, тут же принялась царапать прижатого к земле врага лапами, так что Изора, наблюдавшая за схваткой, ахнула. Торель явственно ощущал, что и это обернется как минимум синяками. Ярость нарастала. В самом деле, он тут сюсюкается с ними, а они рады этим воспользоваться! Сосредоточившись, он обвил хвостом поясницу противницы и попытался отшвырнуть её с себя, но чуть не надорвал хвост: весила она соответственно размерам. Удалось лишь опрокинуть её, чтобы в свою очередь прижать спиной к земле, но тут же львиные задние лапы обошлись с его животом как отбойный молоток со шматом мяса, от чего дракон неосознанно разжал челюсти и был отброшен на добрую полудюжину метров. Опыта борьбы с противниками крупнее себя у дракона не было, а воспоминания предков подсказывали, что такие схватки можно закончить только кровью и выматыванием. Вот только если драконица такое переживет без проблем, то эта кошкоптица может и откинуться… что постепенно выглядело всё более приятной перспективой. Она могла быть быстрее, сильнее, сумасброднее, но он был опаснее. Гораздо опаснее. Как она не понимала, что одно только начало разговора с ним — уже величайшая милость, ибо по чести глупцы, отвергающие его владычество, заслуживают лишь всесожжения?.. С трудом Торель сдерживал себя. Он вспоминал кентавров, испепелённых им, и урок, преподанный Тордом, повторяя как мантру, что второй раз идти неверным путём глупо. Он сам не замечал, как на подпитанных яростью рефлексах уходил от одного, другого прыжка, от шквала когтей и удара клювом. Не заметил он и как так получилось, что его лапа впечатала череп противницы в подвернувшуюся скалу. Дракону осталось лишь с удивлением таращиться на оставшиеся на нагретом камне следы крови и на подрагивающее тело альбиноски. На краткий миг он замер, боясь даже проверять, насколько всё для неё плохо, но та издала сиплый стон, и самец с облегчением выдохнул. Жива… значит, можно вылечить! Этим он и занялся. Бросив сестре: «Прикрой меня», — Торель возложил на грифоницу лапы. Мантры легко шли на ум, но очистить разум никак не получалось. Вместо концентрации на тканях и органах, он продолжал поражаться, как же это так вышло? Весь бой он огребал, пока действовал рационально, но стоило инстинкту взять своё, как тело стало истинным орудием смерти. Память услужливо подсказывала: в бою инстинкты действительно помогают… уничтожать. Смысл дракона прост: собери всё, что нравится. Уничтожь всё, что не нравится. И многие самцы познали это на своей шкуре, попытавшись овладеть течной самкой… Торель упрямо засопел. Что-то внутри него возмущалось природой вещей. Возможно, это и была та самая гордыня, что предшествует гибели, но сейчас она сопротивлялась тому, что какая-то природа может диктовать ему, Тирану Великой Степи (это только для начала), ради чего он живёт. Сейчас перед ним лежало существо, из которого неумолимо утекала жизнь. Его ярость уничтожила её. Однако его воля исправит содеянное. С трудом он достиг нужного состояния сознания. Разбитый череп, взболтанный мозг, лопнувшие сосуды — всё оказалось в его цепких когтях. Его непререкаемая воля расставляла клетки по местам, восстанавливала нейронные связи, сращивала кости, заставляла кровь возвращаться в жилы. Подпитывая преобразования собственными силами, он остановился лишь когда в голове помутилось и лапы дрогнули. Он ожидал отдачи, предусмотрительно готовясь бороться и с её последствиями, но ничего подобного не последовало. Однако вместо неё пришло мерзкое ощущение, как будто он только что перевернул песочные часы. Ни о чём подобном Торд его не предупреждал, и самец сам не знал, выдохнуть ли ему с облегчением или наоборот напрячься в ожидании последствий. Грифоница открыла глаза. Удивленно поднялась на лапы. Со скрипом недоверия села, разглядывая кровавый отпечаток собственной головы на скале перед собой. И уши её сами собой прижались, когда до них дошёл свист Тореля: — Я ухватил твою жизнь, забрал её и вернул обратно. Никто в этих горах мне не ровня. Подчинитесь. Время вольных гнездовий прошло. Пора грифонам встать крыло-к-крылу с другими смертными. Она неверяще обвела взглядом зрителей, уже и забывших о блокировании неба. Те были в ужасе. Огненная смерть, непробиваемая шкура, неотразимые когти — ничто из этого не поколебало их решимости. Но сейчас перед ними дракон попрал законы природы. Если ты разбиваешь голову о камень, ты умираешь; чтобы это понимать, большого ума не надо. Но он был выше этих законов. Сглотнув и немного продышавшись, чтобы не дать голосу предательски задрожать, она обратилась к победителю: — Что ты собираешься делать? Торель не мог себе позволить облегченно выдохнуть, равно как и улыбнуться тому, что в её голове обнаружилось достаточно здравого смысла, чтобы начать говорить. Зато Изора улыбалась во всю пасть. * * * Слухи разносятся среди грифонов почти со скоростью лесного пожара. Скоро все знали, что самая сильная вожачка гнездовья в горах убита, а потом возвращена к жизни драконами. Небольшое преувеличение, но слухи такие слухи. А вот те, кто напал на драконов по пути, исцелены не были. Их плоть будет пожрана падальщиками, и лучше не испытывать терпение чешуйчатой парочки, чтобы не разделить их судьбу. Но эти слухи дополнялись другими. Драконы, говорили, были весьма ласковы с несушками. Самка очень мило общалась с ними. А потом играла с птенцами, и даже слетала на охоту, чтобы принести им добычу. А самец в это время беседовал с побеждённой. Они говорили наедине, и по обрывкам их речей можно было догадаться, что речь шла о том, как именно грифоны будут служить новому хозяину гор. Те, кто получили от дракона серебряные перья, ещё вчера испытали на себе ярость сородичей, но сегодня они ходили с гордо поднятыми головами. Правда, делали они это стайками, потому что всё равно нет-нет, да находился гордец, либо не понимающий, к чему всё идёт, либо просто неспособный смириться с переменами. Многие подались на восток. В конце концов, всегда можно улететь от неприятностей. Дракону нужны горы? Не беда. Поищем жилья в другом месте. Да, там уже живут двуногие, но куда им тягаться с летунами! Однако более прозорливые осознавали: некуда грифонам улетать. Несушки никуда не денутся из гнездовий, и драконов это устраивает. А все молодые девчонки, которым только предстоит начать кормиться не крыльями, а междулапьем, соблазнены обещаниями сытой жизни под кожистым чешуйчатым крылом. Так что нужно было искать другой выход… Новый день принёс новые неожиданности. Дракон объявил Слёт. Споры о том, имел ли он на это право, разразились сразу. С одной стороны, по факту своей победы он стал вожаком гнездовья. С другой же было сложно принять сам факт того, что представитель другого вида вклинивается в их веками не менявшуюся иерархию. Однако кое-кто заметил, что вообще-то прецедент есть. На востоке, в одном из новых гнездовий, на предыдущем Слёте вожаком признали двуногого. Да, была небольшия разница: двуногий занял ничью землю, а дракон претендовал на старое гнездовье. Но тем не менее, вожаки признали двуногого. Так значит и дракон мог стать вожаком, так? И в итоге нашлось совсем немного дураков, не понимавших, что этот слёт определит будущее гор. Воздух долины гудел от галдежа спорщиков задолго до назначенного часа, и чем ближе тень от высочайшего пика приближалась к отметке начала собрания, тем распалённее звучали торопящиеся голоса. Торель слегка переживал. Не то, чтобы он был недоволен своими успехами. Просто как-то вышло, что он опередил события. Он собирался стать избавлением от разразившегося хаоса, но умудрился утвердить свой авторитет слишком рано, когда кризис ещё не разразился. А значит, либо он сможет предотвратить хаос, либо уже его власть будет испытана на прочность грядущей бурей. В пещере, где они ночевали и общались с Затрещиной, как можно было перевести имя местной вожачки, эхо голосов снаружи навевало лёгкую жуть. Однако рядом мурлыкала сестра, которую вся эта обстановка ничуть не напрягала. Изора не сомневалась, что он справится — так или иначе. Поэтому она была занята тем, что вылизывала его рога, чтобы те красивше блестели на солнце. — Ну всё, все девчонки твои, — довольно подвела она итог и слизнула пылинку со скулы. — Раны не болят? — с облегчением отвлёкся самец. — А-а, ерунда, — отмахнулась она, — Я себя берегла. Правда, эти засранцы оказались куда более хороши, чем я ожидала… Но эй, если бы чего худого случилось, ты б меня вылечил в два счета, так? Торель про себя сомневался в подобном моменте, но был уверен, что смог бы договориться с богами смерти, а то и с самим Мариусом (который уже его воскрешал), так что решил не зацикливаться на оговорках и согласился. Выйдя на площадку, окруженную рядами спорящих грифонов, он выдохнул струю пламени, возвещая о начале Сходки. Все затихли. Торель видел ненависть в глазах некоторых присутствующих вожаков, видел панику в глазах неопределившихся, но несмотря на это его слушали, и это было важнее всего. Его речь была впечатляющей. Он долго продумывал её, и был уверен, что грифоны купятся. Главное — чтобы купились несушки, и на это был основной расчет. Со стороны могло показаться, что несушки были отбросами общества. Они торговали телом за пищу, они полностью зависели от охотников, они ничего не понимали в геополитике, но… было одно но. У грифонов была чёткая традиция: хочешь секса — накорми несушку. И это если она будет согласна. Несогласную накормит другой. Насильник — отброс общества, его задерёт любой, кто прознает о его наклонностях, а слухи среди грифонов, как было сказано, разносятся быстро. Да, если не согласна — найдётся другая, но всё же кое-в-чём они были солидарны. Безопасность, сытость, сильные самцы — главные ценности несушек. Дракон воплощал их все. А если грифонам предстоит война с хогритами — что с того? Несушек не занимали подобные материи. Не им же воевать. Сильные самцы переживут эту войну и дадут сильное потомство. Торель верно ухватил мысль, что сильнейший политический вес среди грифонов имеет самая пассивная прослойка, и апеллировал к ней. Поля и стада — много пищи. Рабочие места — большая вероятность выживания потомства. Грифоны очень плохо умели лгать, так что вскоре слухи достигнут всех несушек гор, и они будут согласны с планом дракона. Следующей прослойкой, к которой апеллировал дракон, была молодёжь. Грифонья молодь часто гибнет. Жизненное пространство ограничено, территории охоты поделены, так что если хочешь жить — умей ловить возможности. Но что, если возможности сами идут в когти? Дракону нужны были крылатые воины. Даже молодой грифон был крайне мощной боевой единицей, просто потому, что рельеф местности (не считая лесов) был для него условностью. Скорость, смертоносность и маневренность — воздушные войска могли превзойти в них почти любые другие. Двуногие соседних стран в основном придерживались военных доктрин, в которых разве что немногочисленные воплощённые ангелы или наделенные силой Чемпионы богов могли похвастаться возможностью летать, так что грифоны стали бы одним из смертельнейших оружий. И даже если смертность будет высока, всё равно молодёжь ухватится за эту возможность, ведь дракон обещал не только достаток, но и славу, что лило воду на мельницу грифоньей гордости. Единственный сосед, обладавший собственной регулярной авиацией — Империи-близнецы — рассматривал грифонов как ездовых животных, и Торель не преминул указать на это, предложив возможность доказать, что вольный (условно-вольный, поступивший на государственную службу) грифон может изучить науку войны двуногих и показать своё превосходство над выращенными в неволе рабами Императоров-Близнецов и их Небесных драконов. И последняя апелляция была направлена тем, кто уже осознал собственную безнадёжность. Среди грифонов таких было немало: когда ресурсы и жизненное пространство ограниченно, неудачник, даже тупой, рано или поздно понимает, что он всё просрал (если не гибнет прежде). Однако Тирания Тореля должна была раскинуться на огромные пространства. Великая Степь недаром звалась Великой: даже конные посланцы могли скакать по ней неделями и месяцами, доставляя волю правителя. Но грифонам достаточно было крыльев, чтобы превзойти их всех. Драконов же было всего трое (Черрис не в счёт, да и Цеппель под вопросом), в то время как налаженная система коммуникаций могла стать козырем в развитии экономики. Торель сам не очень понимал в экономике, но осознавал, что грифоны понимали ещё меньше. Он описывал её как какую-то замысловатую волшбу, способную преумножать богатства на ровном месте, и грифоны (по крайней мере молодые) слушали, раскрыв клювы. В самом деле: строить, рубить лес, возделывать поля, работать в шахтах предстояло двуногим, а летуны лишь должны были передавать послания. Работа простая и понятная, но ключевая по своей важности. Дракон ожидал, что найдутся возражения, но к его триумфу сама концепция производящей экономики была настолько чужда грифонам, что они, следуя навязанной гордостью честности, не смогли возразить по существу, поскольку не поняли большинства его речей на эту тему и решили промолчать, чтобы не показаться дураками. Конечно, отдельные противники его политики нашлись. Крутые парни, которые могли разорвать горло не то что дракону, а даже воплощенному богу (с их слов), полагали, что Грифоновым Горам не пристало прогибаться под какого-то выскочку из потомства Тиамат. Драконы же так и не смогли прибрать эти горы к когтям, так к чему давать такую возможность? Торель не стал объяснять им, что нахуй эти засранные горы драконам не сдались, как нахуй не сдался двуногим переполненный тараканами и крысами дом. Вместо этого он предложил им бой. Бои вышли короткими: первый же контакт означал победу дракона. Три добровольца — и авторитет дракона стал незыблемым. Разумеется, не все примут его власть, многие подадутся на восток, но Торелю не были нужны великие воины: он делал ставку на молодёжь. Молодёжи он мог дать много больше, чем традиционные порядки. К великим же воинам прилагалось непомерно раздутое эго, которое Торель терпеть вряд ли бы смог, даже будь у него такое желание. Наконец, сходка завершилась. Грифоны остались на месте, обсудить новую информацию, а сам Торель занялся очередью желающих принять серебряные перья в знак подданства. К его удивлению, среди этих добровольцев (в основном юных) оказался давешний грифон, пребольно покусавший его крыло. — Стало быть, убивать меня ты передумал? — самодовольно просвистел самец этому странному добровольцу. — Я уже умер, — ответил тот, — И продолжаю летать лишь твоей милостью. Ответ показался Торелю удивительным. Грифоны плохо учились на собственных ошибках, тщеславие мешало им. Поражение для них служило лишь предлогом к попытке реванша (если не оказывалось фатальным), так что самодовольство сменилось уважением. — Ты не похож на прочих, — заметил дракон, и тут же заметил, как грифон довольно распушил перья, что заставляло усомниться в изначальном суждении, — И такого как ты наверняка ждёт большое будущее. Очередь растянулась до вечера, и даже после заката отдельные особи пытались бороться с сонливостью, чтобы вручить себя дракону. Да, это в основном были молодые грифоны, но всё равно подобных ход событий не мог не греть душу Торелю. Он зажег костры, чтобы успеть принять как можно больше новых сторонников (что вызвало у аборигенов вполне ожидаемое опасливое любопытство), и лишь под утро дал себе несколько часов отдыха. Солнце только успело взойти, а Тореля уже разбудил гвалт. Слёт продолжил дискуссию. Спустя пару дюжин минут наблюдения, дракон с удовольствием отметил, что теперь голосов в его поддержку гораздо больше, чем вчера. В плену иллюзий он оставался недолго: стоило лишь приглядеться, как стало ясным, что большинство вчерашних противников просто отсутствуют. Остались лишь самые крупные и гордые. По ним было видно, что они уже и не надеются убедить кого-то в чём-то, и спор продолжался лишь постольку поскольку им не хотелось публично признавать поражение, и оставалось только дотянуть до момента, когда всем надоест пустопорожничать. Невыспавшийся самец как мог демонстрировал присутствие духа, но что ни говори, режим жизни последнего времени (точнее его отсутствие) лишь усиливал раздражение от медленно но верно переходящего в хронический недосыпа. Он уже не слушал пошедшие по очередному кругу аргументы, а думал про себя, что неплохо бы ещё подучиться у Торда, чего такого тот сделал со своей головой, что может обходиться без сна. От этого дела его отвлёк шум драки. Да и не только его — все присутствующие отвлеклись посмотреть, как бывшая хозяйка гнездовья сцепилась когтями и клювами с самцом равных габаритов. Первой реакцией было броситься ей на помощь, но Торель удержался, сообразив, что неплохо бы ей самостоятельно восстанавливать свой авторитет, если сдюжит, конечно. Затрещина сдюжила, хоть и с явным трудом. Это удивило и немало смутило дракона: кажется, вчера она дралась с ним гораздо яростнее и эффективнее. Сам собой напрашивался неловкий вывод, что не так уж хорошо он восстановил её голову. Стоило ожидать, что столь топорная и торопливая работа не может быть сделана по высшему разряду, и видя последствия, Торель был уязвлён вдвойне: тем, что позволил себе довольствоваться такой халтурой, и тем, что кому-то за это теперь расплачиваться. Дождавшись, пока бой сложится в пользу альбиноски и закончится ворчливой перебранкой, он подошел к ней: — Вижу, ты не полностью восстановилась? Можешь описать, что не так? Та хотела ответить яростным взглядом, но Торель уже достаточно пообщался со смертными, чтобы заметить наигранность. В свою очередь, Затрещина поняла, что её игра не нашла зрителя, и со спокойным фатализмом просвистела: — Кончились свободные деньки, дракон. Все знают, что я была побеждена. Когда-то я выбила из самцов мысль о том, что меня можно взять силой, но теперь они возобновят свои попытки. Когда-нибудь я проиграю. Быть мне несушкой, — на этих словах она нахмурилась, — И не только мне. Некоторые самки вдохновлялись мной. Шли по моим стопам. Я защищала их. Они ведь единственные меня понимали. Теперь некоторые сами отступятся, некоторых принудят… Торелю стало немного стыдно. Самую капельку. В конце концов, это ведь она ринулась на него с выпущенными когтями, чего ещё оставалось делать-то? С другой стороны, появилась небольшая надежда, что причины подобной потери боеспособности скорее психологические, чем обусловленные его неумелостью в саркистике. — Пусть соберутся под моей защитой, — предложил он, — Летите к Башне. Там, где моя власть крепка, я позволю им идти тем путём, который им по душе. Предложение вызвало интерес: — Ты прав. Сейчас для кого-то это станет лучшим выбором. Жаль, я не могу оставить гнездовье. — Это почему? — не понял дракон, — Я уверен, здесь найдётся подходящий защитник, который согласится стать вожаком. — Это моё гнездовье, — фыркнула та, — Отдать его — позор. Мне его и без того уже хватает. — Теперь оно — моё, — возразил дракон, — Лети на все четыре стороны. Но лучше вон в ту, — он махнул крылом в сторону своей временной столицы. — Ты не останешься торчать здесь и выполнять долг вожака, — отмахнулась та, — А значит он всё ещё на мне. — Тогда как я могу помочь? — спросил Торель, уже ожидая ответа в духе «ты и так уже всё что мог сделал, иди нахуй». К его удивлению, ответ был совершенно обратным: — Драконы ведь жадные твари, да? — она насмешливо смерила его взглядом, — Все знают, что если что попало к вам в когти, вырвать можно только у трупа. Лучше всего, если я стану твоей самкой. Твоей и только твоей — думаю, идиот, который рискнёт с тобой биться за меня, ещё нескоро объявится. Так что… давай договоримся. Ты возьмёшь меня. Я принесу тебе одно потомство… и на этом всё. А любому, кто попробует влезть между нами, один из нас проломит череп, — она тяжело выдохнула, и будто собирая все разбросанные по душе крохи оптимизма, с надеждой уставилась в небо, — Знаешь, если я смогу пройти через это и не стать несушкой, то буду первой, у кого получится. Торель даже не стал скрывать растерянности. Он задумчиво обвёл самку взглядом. С одной стороны, те, кто ломился к нему в гарем самостоятельно, вызывали у него непонятное для него самого отторжение. Что-то в этом было неправильно. С другой стороны, она, кажется, и сама была не в восторге и предлагала такой выход как меньшее из зол. Ну и с третьей… Взгляд сам собой останавливался на чудесной белой шкуре, дрожащих на прохладном ветру перьях, обманчиво-лениво перекатывающихся мышцах… — Дай немного времени, мне надо подумать, — и Торель, провожаемый почти оскорблённым взглядом красных глаз, припустил в пещеру, где ночевал с сестрой среди других несушек и их отпрысков. Там его встретил шум разбегающейся ребятни. Изора с игривым рыком носилась по пещере, а от неё драли когти весело щебечущие птенцы, прячась за камнями. Нагоняя очередного пострела, драконица утрированно скалилась и с грозным рыком подбрасывала издававшего взбудораженный визг малыша в воздух, ловя его на лету раскрытой пастью и проглатывая. Самец сперва замер на входе в ступоре от такого зрелища, недоумевая какого хрена здесь творится и почему несушки так спокойны, но потом заметил раздутую грудь и шею Изоры: та, очевидно, держала свою «добычу» в зобу. Умилённый этим зрелищем, он дождался, пока вся мелкотня не будет зверски сожрана страшным чудищем, и только после этого зашёл. Изора хотела его поприветствовать, но рыгнула на полуслове и лишь помахала лапой, после чего начала по одному отрыгивать и выплёвывать обслюнявленных, но очень довольных детишек. После пятого она облегченно выдохнула, утопая в хоровом обсуждении того, как было тепло, темно и мокро и взаимных обвинениях, кто кому чего отдавил. Однако тут один писк прорвался сквозь остальные: — А где Шустрый? — Шустрый? — удивилась Изора, и нагнулась над стайкой, — Так… Прыгун, Соня, Клевун, Плакса, Драчун… А правда, где Шустрый? — она будто во внезапном осознании ухватилась за живот, — Ой! Кажется, я его проглотила! — растерянность сменилась хищной улыбкой, — И сразу аппетит разыгрался! На несколько секунд все затихли в страшном осознании, после чего залились дружным рёвом. Несушки только хмыкнули: у них хватало ума понять, что это представление, ведь драконица безбожно переигрывала. Спустя полминуты паники и теперь уже совершенно серьезного удирания от чудища, из-за камня в дальнем углу пещеры выбежал ещё один птенец, восторженный ходом событий: — А вот он я! Вот он я! Мы пошутили! Остальные, впрочем, шутку не оценили. Кто-то ринулся проверять, правда ли Шустрый таки жив, кто-то просто, поняв, что убегать уже не надо, сел и продолжил реветь на месте, а кто-то рванул под крыло к мамочке. Изора весьма смутилась таким исходом дел: — Ребята, вы чего? Всё ведь хорошо, он просто спрятался! Мы вас обхитрили! Одна из несушек устало вздохнула (насколько Торель успел заметить, они всё делали устало, лениво и отрешенно, и только перспективы посплетничать, поесть или потрахаться встречали с энергичным энтузиазмом): — Нельзя же так с детьми. Они ж перепугались до полусмерти. Теперь пусть проревутся. Изора виновато взглянула на Тореля, и принялась собирать не разбежавшихся в кучку, гладя их и утешая. Тот обратился к ней на ринхском, чтобы не смущать никого темой разговора: — Извини, что отвлекаю, но хотел спросить совета. — У меня? — удивилась та, — По какому вопросу? — Да вот, понимаешь, мне тут Затрещина предлагает себя, чтобы другие на неё не покушались. С одной стороны, как-то обычно я против такого, но с другой… Ей и правда бы это было кстати, да и гормональную систему ей можно поправить так, что все проблемы махом решит… — он остановился, но сестра почуяла недосказанность. — И? — заинтересованно подтолкнула его она. — Ну ты ж её видела, — пожал крыльями Торель, — Кто бы отказался ей присунуть? — Ну да, ну да, — согласно покивала та, — Я бы вдула… Может, тройничок? — Нет, она и со мной-то не особо хочет, — отмахнулся серебряный, — И вообще, вопрос в том, стоит ли?.. — Как по мне, вопрос в том, стоит ли, и лично у меня на неё ох как стоит, — она мечтательно закатила глаза, — Ты лишнего паришься. Вон, я вчера лошадь притащила, оторви для неё ногу и вперёд и с песней. — Так может ты тогда и займёшься ей? — ухватился брат за возможность свалить искушение на плечи добровольца. — Не, — с прищуром сомнения отмахнулась она, — Во-первых, это ты тут у нас мастер приводить в порядок тела. Как-то будет неправильно, если ты всю работу сделаешь, а я отрываться буду. — А почему нет, — буркнул брат, — Отрывайся на здоровье, я за тебя порадуюсь. — Ну-у-у, ладно, но во-вторых, давай начистоту: тебе с твоим колдунством в постели никто и в подмётки не годится. Ты же когда с девчонками любишься, подпускаешь же этой своей особой магии. Я так не умею. Если она там всерьез настроилась на первый и последний раз, так хотя бы выеби её как следует, чтобы слюни текли и лапы не держали! — Не уверен, что это то, что ей надо, — опять не согласился Торель. — В-третьих… а в-третьих… — драконица явно пыталась соображать на ходу, — Ой, да ну его; брат, ты мужик или как? — Чего? — ход её мысли ускользал от самца. — Слушай, тебе в лапы идёт такая самочка, а ты нос воротишь. Видит Небо, пора с этим завязывать, — она ухмыльнулась, — Знаешь, от мысли, что мой самец заливает до горлышка другим самкам, меня аж гордость за тебя берёт. Поэтому конечно я хочу, чтобы твой гарем рос. Пусть все видят, что мой самец — всем самцам самец. А ты выкобениваешься. Сделай мне приятно, иди к той курочке, ухвати её за крылышки, и заряди ей так, чтоб соловьём запела! Дракон аж глазами захлопал от такого поворота. На это возразить было несложно, но стоило ли? В конце концов, действительно ведь не так уж сложно удовлетворить эту самочку. И случай тут действительно не просто из разряда «у меня на тебя планы, поэтому возьми меня». По сути, Затрещине нужно было только чтобы от неё все отстали с половыми вопросами. Да и соблазн велик… — Ну, хорошо, если ты уж так хочешь, то будь по-твоему, — сдался Торель. — Вот и ладно, — удовлетворённо улыбнулась Изора, — Лошадь там, — и перешла на грифоний свист, подталкивая крыльями подуспокоившихся грифонят, — Ну, проревелись? Больше так не буду, кто бы знал, что вы такие впечатлительные. Идёмте кушать! Умиляясь тому, как она нянчится с мелкотой, Торель осознал, что желание делать детей вот-вот забьёт через край. Не желая терять обретённого запала, он одним прыжком подскочил к туше, оторвал здоровенный шмат мяса и со всех лап помчался наружу, с разбега став на крыло. У него не было ни малейшей идеи, как быть хорошим отцом, но кажется Изора, ещё бы чуть-чуть практики, и справится прекрасно. Можно учиться у неё. Вместе с ней. До сих пор думая о детях, он в первую очередь представлял себе уже взрослых отпрысков, готовых к великим свершениям во славу свою и своего рода, поскольку у драконов вообще нет проблем с воспитанием. Память крови — удобная штука. Сделай так, чтобы дети дожили до половой зрелости, и всё классно, они уже всё знают и умеют. Неудивительно, что отношения с родителями у новых поколений потомков Тиамат заключались во взаимных удовлетворении успехами и раздражении поражениями. Да и грифоны, похоже, родителями были аховыми. Но то, что он видел сейчас, будто спустило тетиву в его мозге, загнав стрелу «хочу» в мишень «божечки-кошечки, как это мило!» Затрещина, ещё не втянутая в новый бой или диспут, почти с испугом встретила его. Самца будто подменили: он летел к ней с горящими глазами, предвкушающе скалясь и едва удерживая половую щель сомкнутой. Почти с лёту, не давая времени на обсуждения, он заткнул раскрывшийся было клюв куском сочной конины, опрокинул самку на спину и запустил пальцы в её перья на груди. Её растерянность длилась лишь секунду, но за эту секунду мурчание возбуждённого дракона, обхвативший её поясницу хвост и мгновенно нашедшая, где надо пощупать, а где почесать, лапа выиграли ещё несколько мгновений до гнева на столь бесцеремонный подкат (что бы там кто не предлагал, но на такое ведь точно никто не договаривался). Вес прижавшегося сверху тела и запах могучего хищника заставили задние лапы инстинктивно раздвинуться, и стыд от такой предательской реакции тела отбросил ярость ещё дальше. Ну а потом дракон приподнялся над ней, и она, выплюнув нежданное угощение, скользнула взглядом по его брюху, уставившись в налитый кровью под завязку член. — #@$&*! — вырвалось у неё восхищенное ругательство, которому даже в драконьем языке не было аналогов по грязности. Торель гордо взрыкнул и приставил его к девственному входу партнёрши. Велико было искушение вогнать сразу, но стоило немного подготовить её. Пока пульсирующий в такт сердцу кончик члена потихоньку, понемножку, шажок за шажком прокладывал себе путь глубже и глубже в её трепещущее тело, самец гладил ей шею, чесал ушки и лизал клюв, пока тот не раскрылся, предоставив её языку возможность встретиться с его. Её тело знало, что делать дальше. Лапы обхватили партнёра, приглашая прижаться теснее, дыхание стало глубоким и жарким, а глаза прикрылись, чтобы зрение не мешало другим ощущениям. Один за другим всклики прорезали басовитое мурчание, и она сама не замечала, как бёдра бьются, пытаясь преодолеть силу хвоста дракона и насадиться, наконец, на конец. Самец, тем временем, сосредотачивался на её теле. Оно действительно было шедевром: созданный богами алмаз, огранённый поколениями отбора. Сила, ум и плодовитость объединялись в нём настолько соблазнительно, что Торель ругал себя уже за то, что недавно допускал даже мысль отказаться от обладания им. Ему даже не пришлось читать очищать разум медитацией: это тело само будто требовало у него выжать из себя всё, и дракону оставалось только дёргать за ниточки, запуская естественные процессы. Раз — и разгоряченное лоно заполняется приветливой влагой, два — и оно готово растягиваться, принимая в себя сколь угодно большого самца, три — и яичники в спешном режиме готовят десант, который уже к завтрашнему дню опустится в поджидающее его в матке семя… Четыре — и нервы вопят в унисон, призывая неземное блаженство для красавицы, что заслуживает его полностью! Стоило хвосту ослабить хватку, как таз грифоницы заходил ходуном, дёрганными судорожными движениями пытаясь принять в себя побольше плоти самца. Дракон с улыбкой сжал её в объятьях, накрыл её трепыхающиеся в пыли крылья своими, и сделал то, что так и подмывало сделать с самого начала: мощным движением заполнил её, войдя до основания. Самка напряглась и издала мелодичный клекот, эхом разнёсшийся по долине. Дракон скосил взгляд и заметил дюжины завистливых глаз. Что ж, сложно винить грифонов, что те не нашли зрелища поинтереснее. Дав партнёрше привыкнуть и расслабиться, Торель возобновил движения, сопровождаемые влажными звуками встречающейся и расходящейся плоти. Вскоре Затрещина прочувствовала ритм и потихоньку стала подмахивать ему, продолжая изливаться чарующими нотами страсти. Это ещё больше восхитило самца: как бы ни был хорош его дар речи, даже он не смог бы сходу повторить эту любовную песню, эту хвалу природе за её дарящие райское наслаждение простые чудеса. Однако не успела зависть даже проявиться, как Торель заметил: её пение вторит его мурлыканью, сплетаясь в одну песню. Вслушиваясь в это инстинктивный, но идеально попадающий друг в друга дуэт голосов, он сам не заметил, как мозг пронзил укол блаженства, растекающегося по всем нервам, и отдаваясь на волю этого чувства он заполнил нутро этой пташки семенем. Спустя несколько казавшихся вечностью секунд пришло осознание. Он кончил раньше самки?! Торель встрепенулся от этой мысли. До сих пор он как-то считал самим собой разумеющимся, что когда он кого-то трахает, он доводит этого кого-то до оргазма, а уже потом может сам расслабиться. Типа… хозяин сперва заботится о своих игрушках, он же хороших хозяин, так? Но этот случай… Это было что-то другое. Срочно он ухватился за последнюю ниточку, за которую он и не собирался дёрнуть. Небольшой магический толчок в нужную сторону, и вот уже самка тоже переполнена выполаскивающим мозг кайфом и замерла с открытым клювом. Дракон приник к нему в поцелуе, помогая удерживать каждую секунду удовольствия и неги, и сам не заметил, сколько прошло времени, прежде чем они оба, наконец, задышали полной грудью и расцепились. Затрещина поднялась на дрожащие лапы и попыталась сложить безвольно обвисающие крылья. Тон у неё, впрочем, был вполне довольным: — Ебать, вот это да… Даже не знаю, как с этим можно бороться. — Это да… — мечтательно согласился дракон, — Не переживай. Я не только разбитые головы лечить умею. Ваши повадки несушек — вопрос такой штуки… Люди называют это гормоны, — он даже не стал задумываться, как разжевать это на грифоньем, просто вставив людское слово, — Я могу избавить тебя от этих желаний. — Будет очень кстати, — она сделала пару нетвёрдых шагов, после чего решила никуда не ходить и снова опустилась на камень, — А то после такого я за себя не отвечаю. Послышался завистливый присвист. Оглянувшись на него, Торель заметил Изору, которая тоже времени даром не теряла. Она привалилась к скале спиной, расставив задние лапы, и обложилась двумя глубоко беременными несушками. Одну из них она плавно насаживала лапой на член, попутно вкручиваясь хвостом в её бывалую щёлку, а другую держала под боком, лаская пальцами её выпирающий живот и налитые груди, тем временем работая над её дырочкой пальцами крыла. Логично, она им лошадь притащила. Имела право. Торель даже выдохнул с облегчением, раз не он один тут развлекается. — Значит так, — громогласно объявил он, — Слушайте, и не говорите потом, что не слышали! Затрещина отныне — моя самка. Любой, кто решит, что неплохо бы ей присунуть, будет иметь дело со мной. И не надейтесь, что легко отделаетесь: я не буду вас бить, жечь, убивать… Я управляю плотью. Я разбил Затрещине голову, и я исцелил её — это видели. Я приделал своей сестре член — вон, посмотрите! Все посмотрели на Изору, которая, блаженно зажмурившись, держала на весу раскрывшую клюв в оргазме несушку за загривок, поливая её шею семенем из высвобожденного из горла мужского достоинства. Кто-то мог бы заподозрить возможную подставу, но грифоны почти не умели лгать, и потому не ожидали обмана. — Так что если хоть кто-нибудь, — продолжил Торель, — Хотя бы попробует подкатить к ней или овладеть ей силой, я приделаю ему пизду, и он сам станет несушкой. Дюжины вздохов поражения слились в унисон. В воздухе трещали разбитые надежды. Кажется, вопрос был решён. * * * Торель помог грифонице уединиться в её «личных аппартаментах» (небольшой пещерке с довольно уютным гнёздышком из шкур и душистых трав), и на выходе столкнулся с Изорой. — Ну как оно? — поинтересовалась она на ринхском. Самец почти обиженно засопел: — Классно. Теперь хочу ещё. Изора почти издевательски рассмеялась, но за миг до того, как брат всерьез рассердился, примирительно чмокнула его в щёку и потёрлась о его шею: — Ну вот, а ты сомневался. Честно говоря, я сразу поняла, что тебе её прям нужно поиметь. Иначе бы ты её сам отшил. А раз ко мне пришёл, значит надо было, чтобы я тебя уговорила. — Ты давно такая дохуя умная стала?! — Торель аж оторопел от таких манипуляций, но сестра осталась невозмутима. — Ладно, пойду её вылижу, а то мех да перья — такая штука, девочки говорят, твою сперму отмывать — дело жуткое. Пропустив её мимо себя, Торель отошел немного и позволил себе счастливо улыбнуться. Больше сомнений не было: сестру он вылечил превосходно. Внезапно все тревоги, волнения и нервотрёпки последних дней стали чем-то неважным. Пустяки, дело житейское. С главным он сладил.