Дыши

Нарим решительным шагом пересекала длинный затемнённый коридор. Через мелькающие из дверных проходов окна вливались оранжевые полосы тусклого закатного солнца, шаги эхом застывали на бетонных стенах; сидящий в дальней комнате человек уже навряд ли воспринял бы появление девушки как неожиданность, это слишком очевидно — её было слышно, ещё когда она только вошла в здание. Тэхён развернулся лицом к гостье, как только дверь в его комнату распахнулась. Нарим вошла в просторное помещение и остановилась, так и не отпустив дверной ручки. Парень, до этого, видимо, наводящий у себя порядки, положил тряпочку на стол и неспешно зашагал в сторону обеспокоенной чем-то особы, которая явно пришла сюда не просто так. — У тебя отторжение, да? — задала вопрос в лоб девушка. Юноша прекратил шаг и в удивлении разомкнул губы, зрачки слегка расширились, а сердце задрожало. — Ты о чём? — Не обманывай. У тебя отторжение, кровь изо рта выходит во время прилива! — повысила голос Нарим, а Тэхёна внутри скрутило неприятное чувство испуга. — Как давно? — Полгода, — коротко ответил парень и опустил взгляд в пол, лишь бы не смотреть в переполненные отчаянием глаза. В них плескался страх вперемешку со злостью. — Оно ведь ухудшается, верно? Ты умрёшь? — шёпотом спросила девушка, устремив покрасневший от напряжения взгляд на юношу. Глаза заблестели, дыхание перехватило на тот самый краткий миг молчания. Тишина ничего хорошего не сулила, да Нарим и без его слов всё поняла. — Господи… — по щекам скатились первые солёные дорожки, она зажала рот ладонью, так и не отведя взгляда от прячущего лицо парня. — И… В итоге, мы оба умрём, верно? Тэхён поднял совершенно безумный взгляд вверх, на девушку. Нарим смотрела прямо в эти перепуганные глаза, в которых слишком чётко читался ответ. Даже если они спасают друг друга, даже если бегут на помощь, в итоге не выживет никто. Никто не спасётся из этого кошмара, ведь судьба так или иначе всё равно сживёт их со свету. Послышался очередной шумный всхлип, девушка резко развернулась и зашагала прочь. Юноша возобновил шаг, нагнав рыжеволосую уже далеко в коридоре, однако она не останется, она лишь посмотрит с какой-то горечью во взгляде, прошепчет тихое «Почему ты молчал? Зачем давал надежду?» и одёрнет свою руку, покинув его дом. И он не пойдёт следом, потому что нельзя. Потому что она всё равно убежит.

***

Замах ноги, поворот, удар. Замах ноги, поворот, удар. Чонгук выколачивал из подвешенной боксёрской груши всё, что только мог, не жалея ни её, ни своих сил. Широкие чёрные спортивные штаны на свету от тусклой настенной лампы разлетались в пыль всё больше при каждом хлопке о твёрдый материал. Оборудованная под тренировочный зал небольших размеров комната переполнялась звуками учащённого сердцебиения и отчаянных вздохов. Чон устал, его смоляная чёлка слиплась на лбу, а всё тело покрылось испариной, по обнажённым плечам проходилась волна ноющей боли, и парень щурился, но раз за разом вновь перешагивал через себя, продолжая привычный цикл. Замах, поворот, удар. Занятия спортом убивали в нём всё плохое, они избавляли от неприятных мыслей, перекрывали злость банальной усталостью. Из коридора донеслась трель дверного звонка, и юноша плотно встал на обе ноги, уперев ладони в колени, тяжёлое дыхание хрипами разносилось через всю комнату. Парень сорвался с места и спешным шагом вышел в коридор, направившись через зал прямиком ко входной двери. Дверной глазок явил гостя во всей красе, и Чон резко отшатнулся, повернувшись всем корпусом в сторону ванной комнаты. Со стиральной машины была тут же схвачена широкая фиолетовая футболка. Юноша судорожно натягивал на себя просторную вещь, он без промедления прокрутил защёлку на замке и распахнул дверь. На пороге стояла рыжеволосая девушка. Лицо её было опущено вниз, а небрежно спадающие пряди густых волос перекрывали и без того малый обзор. — Нарим? — голос Чонгука в полной мере выражал удивление. Он её совсем не ждал и даже не надеялся. Девушка, не поднимая лица, шагнула вперёд, буквально сбив с места перекрывающего путь юношу. Она уткнулась лбом в горизонт чужой шеи и застыла. Чон не дышал. Её руки сминали ткань футболки, а у него сердце как бешеное билось, и губы подрагивали в нерешительности что-либо произнести. — Что ты…? — еле слышно пробормотал Чон, кончиками пальцев проехавшись по ткани чужой хлопковой рубашки. — Я тренировался, я мокрый, не нужно… Я… Нарим шумно всхлипнула и сильнее прижалась к парню. — Я хочу поговорить. Так, как раньше, помнишь? Я приходила к тебе, несла всякую ерунду, пока ты играл в компьютерные игры и слушал меня… Могу ли я поступать, как тогда? Ты можешь даже не слушать, я пойму, но просто побудь рядом. Немножечко… Как Чонгук может не слушать её? Он всегда слушал, пусть и занимался иногда своими делами параллельно, но слушал всегда. Внутри вдруг что-то такой горькой обидой защемило, он и не знал, что ответить на слова девушки; ведь с одной стороны, безумно хотелось себя оправдать, а с другой — всё это было бы так по-детски. Парень невесомо скользнул щекой по чужой рыжей макушке и обхватил девушку обеими руками, всё ещё не рискуя плотно прижаться, ведь ему бы следовало принять душ прежде, а так было слишком неловко. Вот только Нарим на это, кажется, всё равно. Это ведь был Чонгук, тот самый Чонгук, с которым она так давно и так долго дружит. Где-то глупый, где-то грубоватый, где-то потерянный, где-то не самый правильный и далеко не идеальный, но это был тот самый её лучший друг, которому она до сих пор доверяет всё, что кроется внутри, и несмотря на предательство верит. — Прости меня, — еле слышно просил Чон. — И ты меня тоже, — бормотала в ответ девушка. — Прости ещё раз. Тысячу раз. Десять тысяч раз, — юноша мягко стискивал в пальцах рыжие волосы и прятал лицо где-то сверху. Он весь был с ней сейчас. Предельно искренний и открытый.

***

Комната погружалась в вечернюю мглу, за окном стремительно темнело, а свет в помещении всё не включался. Им было комфортно разговаривать так, они могли не видеть друг друга, но вопреки этому отлично чувствовать эмоции. Они говорили обо всём: о том, что волнует, о том, что тревожит. — Я не должна была избегать тебя и обижаться, — мотала головой Нарим, — вместо этого мне следовало больше времени проводить с тобой. Ты поступил правильно… — Я поступил на эмоциях, — отрицал Чонгук, — мне следовало посоветоваться с тобой, прежде чем отправлять тебя в психушку. — Ты хотел меня защитить… — Я считал, что имею право так поступать. Это эгоизм. — Это такая ерунда, — усмехнулась девушка, — как мы могли поссориться из-за этого? Если ты был на эмоциях, что тогда творилось со мной? — Тебе было сложно. Я понимаю. Но теперь же всё хорошо? — с надеждой в голосе пробормотал парень. — У нас целая жизнь впереди и эта пара месяцев ничего не значит. Нарим сглотнула подступивший к горлу ком. У неё нет впереди жизни, она не знает, когда умрёт, и тем более не знает, сколько осталось Тэхёну… Какой ужас, она оставила его одного. Да, ей больно, но разве ему сейчас не больнее? — Я боюсь смерти, — дрожащим голосом шептала Нарим, прикрывая лицо руками, погружая пространство вокруг в ещё большую темноту. — Раньше я как ненормальная воды боялась, а теперь… Смерти… — Ты не умрёшь, я приложу все усилия, — пробормотал Чонгук, нащупав в темноте чужой локоть, затем и прикрывающую лицо, совсем немного холодную ладонь. Тёплые пальцы бережно коснулись кожи, успокаивающе огладили, заставив девушку поднять лицо и убрать руки. Утешение Чонгука звучало просто прекрасно, но что он мог? Лишь слова, которые вселяли надежду, но не спасали. Парня хотелось обнять, довериться сказанному, он казался слишком искренним. — Но я не только за свою жизнь переживаю. Скорее, больше не за свою. Однако уходя, я, возможно, дала понять, что беспокоюсь только за себя… — вновь схватилась за голову Нарим, спрятав лицо в ладонях. Какая же она дура, Тэхён ведь мог понять всё не так, он мог назвать её про себя эгоисткой. А она не эгоистка? Ушла, оставив парня, которому и без того тяжело, совсем одного. Зачем же она ушла… — Я такая идиотка, Чон. Чонгук горько усмехнулся и откинул голову на спинку дивана, перекрыв лицо широкими руками. Он ведь прекрасно понимал, за чью жизнь она беспокоится, он это чувствовал, знал, но как же горько такое слышать самому. Как же больно ему сейчас. — Ненавижу. И тебя, и твоего Тэхёна ненавижу, — надрывно бормотал парень, зарываясь пальцами в густую копну чёрных волос всё дальше и дальше. Нарим вздрогнула и повернула голову в сторону друга, непонимающе взглянув на того. — Почему он появился? Всё было так хорошо, пока не появился он. Почему именно он? Чем он такой особенный? Давай же, скажи, что в нём такого? Он был с тобой все эти годы? Он много о тебе знает? А ты его хорошо знаешь? Постепенно нарастающие из шёпота во что-то большее интонации в голосе парня пугали, пробирали до мурашек и заставляли сердце больно сжиматься. — Чонгук-и…? — почти полностью развернулась в сторону сидящего рядом юноши Нарим, и глаза её загорелись под падающими из окна тусклыми отблесками уличных фонарей. — Что «Чонгук-и»? — повысил голос парень, отдёрнув руки от лица. Глаза девушки в страхе распахнулись, они смотрели точно в глаза напротив. По щекам парня катились слёзы. Нарим ещё ни разу их не видела. Чонгук, наверное, никогда не выражал при ней эмоций, всегда ограничивался чем-то сдержанным, его максимумом были улыбки, смех, но слёзы — никогда. — Я так сильно ненавижу… Ты добиваешь меня каждый раз, опустошаешь… Я уже пуст, Нарим. Я пуст. Почему Тэхён? — Чон, ты… — подняла руку на уровне чужого лица девушка, потянувшись к поблёскивающей щеке парня. Это сделала она? Из-за неё он плачет? — Люблю, — коротко шепнул юноша, перехватив ладонь девушки в считанных сантиметрах от своего лица. Нарим судорожно выпустила воздух из груди и вытянула свою ладонь, прежде чем Чонгук потянул бы за руку на себя. Она не хочет, чтобы это продолжалось дальше, Чон отлично это понимает. Он ведь не какой-нибудь там Тэхён… Он не Тэхён. — Ты никогда об этом не говорил, — взволнованно шепнула девушка. — А ты бы и не стала слушать, верно? — Парень растянулся в кривой усмешке и приподнял лицо немного вверх, чтобы остановить слёзы. — Тебе ведь не до меня сейчас… — Это не так. Я готова об этом поговорить. Ты мой лучший друг, Чонгук, я пойму. — Я тебе не друг! — прикрикнул парень. Нарим вздрогнула и замерла. — Друзья не предают, не отправляют в психушку, они не ревнуют до скрипа зубов, не бросаются за тобой в реку, не мечтают о смерти того парня и уж никак не избивают его… Перед глазами девушки предстал некогда побитый Тэхён с рассечённой в кровь губой, и ей стало дурно. Совсем дурно. В такое почему-то не верилось. Она ведь ничего не знала. Но неужели это сделал тогда Чонгук? — Что такого тебе сделал Тэхён? — надрывно бормотала она, спеша подняться с дивана. Чонгук направил взгляд на Нарим, в последний раз оглядев девушку, которая сейчас уйдёт. Её глаза смотрели прямо в душу, в них читалось замешательство, страх, осуждение… Чон никогда таким не был, он был противным, вредным, но не злым. — Зачем? — Затем, что я бы с радостью убил его тогда, если бы из здания не вышли люди, — пугающе низко прошипел сквозь зубы юноша. — Я бы скорее всего убил его, я бы не смог остановиться… — в голосе парня звучал испуг от собственных слов, но сейчас он был честен как никогда, и это безумно пугало не только его. — И я бы не пожалел о том, что сделал. Нарим попятилась назад. Она не узнавала его. Ей страшно, ужасно и отчего-то совсем плохо. Зачем он говорит ей такие вещи? — Как я должна реагировать на твои слова? — Голос девушки дрожал. — Наверное, самое время бежать к своему любимому, — прыснул ядом Чон, — ты же так боишься за его жизнь. Беги, пока не сдох. Нарим развернулась и понеслась прочь из квартиры Чонгука. Парень топил лицо в широких ладонях и судорожно вбирал грудью воздух, пытаясь отдышаться, успокоиться. Что он только что ей наговорил? Зачем? Он напугал её, напугал и себя… Ему страшно. Это не он. Спасите его.

***

Глаза застилала пелена. Нарим бежала что было сил, она пересекала улицы, ни на одной из них не останавливаясь, словно бы начался прилив. Вот только его не было, была лишь горечь от слов Чонгука и дикий страх за Тэхёна. Тэ ничего не говорил, потому что говорить о таком страшно, сложно. Слишком больно жить с мыслью о том, что неизбежно умрёшь, он просто-напросто не желал, чтобы она знала о его или своей участи. Он хотел оградить. Дверь шумно распахнулась, Нарим ввалилась в тёмный широкий коридор и принялась бежать дальше, оставляя позади себя гул от стука обуви о пол. Тэхён, неотрывно смотрящий в потолок, резко подскочил с уже разложенного дивана, где безрезультатно пытался уснуть, и понёсся в сторону двери, к которой стремительно приближались звуки шагов. Дверь резко распахнулась, а в проход влетела Нарим, лишь сейчас остановившись. Дыхание сбивалось, растрёпанные рыжие волосы оседали вниз, а в глазах вдруг сверкнуло что-то отчаянное. Взгляд Тэхёна не отрывался ни на секунду от внезапной гостьи, он был весь в ней, он желал либо поглотить, либо раствориться — юноша пока ещё сам для себя не решил, чего ему хотелось больше. Девушка подалась вперёд и крепко обхватила парня обеими руками, в одну секунду получив тот же жест в ответ. Лицо её окунулось в ткань просторной серой водолазки, руки с ещё большей силой стянули Тэхёна, который сейчас тоже не скупился на силу, он прижимался всем сердцем, и это сердце разрывало его. — Я больше никогда не уйду, слышишь? — шептала Нарим. — Мы не умрём, Тэ, не умрём. Ты не умрёшь. Пока я рядом, ты не умрёшь, я всегда буду спасать тебя. Вот так, словно бы и не существует никакого отторжения, словно бы и не суждено им умереть однажды. Тэхён зарылся носом в макушку рыжих волос и крепко зажмурился, сглотнув. Губ коснулась отчаянная улыбка. Парень приподнял чужое лицо, сетью пальцев обтянув то с двух сторон. — Сколько бы нам не осталось… будем жить вечно, — пробормотал юноша, заглянув прямо в глаза. По щеке скатилась одинокая солёная дорожка. Глаза в глаза — это было больнее вдвойне. Это было максимально близко. — Вечно, — коротко кивнула Нарим, зеркально обхватив чужое лицо. Губы смазали по губам неосторожным прикосновением, они отчаянно пытались уцепиться за последние ниточки, пока хозяева крепко держали друг друга, не желая больше никогда отпускать. Там, по ту сторону стен, кажется, начиналась гроза, глухие раскаты грома вибрациями пронизывали просторное помещение, обволакивая двух утопающих друг в друге людей. За окнами вовсю разыгрался дождь как напоминание о том, что их мир переполнен водой. Эта вода являлась для них проклятием и одновременно благословением. Капли барабанили по стёклам, по крыше, стук отдавался эхом, он переполнял всё помещение, создавая волшебную гармонию внутри. По плечам спускалась одежда, задерживалась лишь на сгибах рук и опадала прямо на покрывало. Губы скользили по шее, по линиям ключиц и плеч, объятия становились теснее, а шёпот всё тише. Он почти сливался теперь со стуком дождевых капель, он выравнивался по громкости, словно бы их мог кто услышать. Но слышать было некому, в этом мире, огороженном от других стеной из воды, были только они вдвоём. Только они одни на целый пустынный мир. Губы цепляли щеки, нос, они задерживались на висках. Руки скользили по мягкой гладкой коже широкой, немного смугловатой спины, почти невесомо оглаживали едва выпирающие лопатки. Невозможно близко, непривычно и тепло. — Всё хорошо, — мягким бархатом разлетался в голове голос Тэхёна, — всё хорошо. [Буду любить и через сто, и через двести лет, ведь мы — одно целое. Как бы не веяло от этих слов чрезмерной романтикой, но раздельно уже никак.]