Сердце Грегори

The headlights above They don't know love You smile to please I try to care You break my heart You break my heart I love you here I love you here Archive — Headlights

Эд провалился в сон почти мгновенно, а Грегори продолжал бездумно скользить пальцами по его коже, пока тоже не задремал, но потом открыл глаза и понял, что нужно встать — было слишком рано, и, останься он в кровати, его бы ждала головная боль, а ночью и бессонница. Аккуратно выбравшись из объятий Эда, Грегори нашёл на полу нижнее бельё, накинул брюки и рубашку — не очень удобно, но всё лучше, чем расхаживать по дому в простыне. Ходить голым Грегори не привык, а брать что-либо из шкафа Эда посчитал неэтичным. Он спустился в гостиную, где так и стоял его мохито, и, сделав глоток — напиток действительно оказался приятным — сел на диван и достал телефон. Немного поколебавшись, Грегори набрал номер сына. — Ты уже дома? — почти изумлённо спросил тот вместо приветствия. — Нет, — Грегори хмыкнул. — Не дома. — Значит, звонишь сказать, что и не придёшь, — заключил Алекс. — Всё хорошо? Грегори улыбнулся и прикрыл глаза, радуясь, что тот не может видеть, как он наверняка смущён. — Хорошо, — он машинально кивнул. — Вы ещё гуляете? Всё в порядке? — Да, показываю Патрику наш любимый парк, тот, где есть смотровая вышка, — Алекс чуть замялся. — Ты же помнишь, как мы там гуляли? Грегори не переставал удивляться подобным вопросам, Алекс задавал их регулярно. Как будто Грегори всерьёз мог забыть дни, что они провели вместе. — Помню, — заверил он. — Тебя невозможно было уговорить пойти домой, всякий раз приходилось обещать, что мы вернёмся. — И ты сдерживал обещания, — усмехнулся Алекс тепло. — Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Рад, что тебе хорошо. Следи за сердцем. Отложив телефон, Грегори снова взял в руки бокал. Он не заметил, сколько прошло времени — мысли текли плавно, было спокойно и комфортно. Когда он услышал шаги на лестнице, комната тонула во мраке, и лишь небольшое бра рассеивало тьму. — Смотрю, пора сделать тебе вторую порцию, — сказал Эд, входя. Он был только в джинсах, встрёпанный и очень сонный. — Потом, — кивнул на диван Грегори. Эд опустился с ним рядом, потирая лицо ладонями, и Грегори не стал сдерживаться, приобнимая его за плечи и притягивая к себе. — Неужели всё так просто, — неверяще сказал тот мгновением позже. — А что, по правилам этикета мне следовало уйти, оставив записку, что всё было ошибкой? И не отвечать на твои звонки? — Грегори откровенно наслаждался чужой близостью и теперь улыбнулся. — Вот было бы забавно, — в голосе Эда тоже скользнула усмешка. — Особенно когда я звоню тебе по работе. Какой трагичный и абсурдный служебный роман. — Да уж. Хотя я всё равно считаю, что ты опрометчиво ввязался в эту историю. — Я опрометчиво ввязался? — повторил с вопросительной интонацией Эд. — Ты, — Грегори качнул головой. — Я привык жить один и решать всё единолично. И даже когда был моложе, со мной было тяжело, что уж говорить про сейчас. Всерьёз полагаю, что твои… представления обо мне не совпадут с реальностью. Эд рассмеялся так искренне и легко, что Грегори взглянул на него с удивлением. — Привыкший жить один и решать всё единолично… Ты ещё не забыл, как мы вместе занимались твоим домом? Помнишь ещё, как мы ездили выбирать мебель, потому что ты никак не мог определиться, какой стеллаж больше подходит для комнаты Алекса? Уж молчу о том, что последние годы — вплоть до Рождества — на работе ты проводил времени намного больше, чем дома. Что за реальность ты успел от меня спрятать, Грегори, и куда? Грегори поморщился, скрывая смущение. — На работе я работаю, а не… — он бездумно погладил плечо Эда. — А не ворчишь? — чуть склонил тот голову. — И это тоже. У меня довольно много не самых удобных привычек, если говорить о семейной жизни, — уже когда фраза прозвучала, Грегори подумал, что они с Эдом всё же обсуждали немного другое, но решил не заострять на этом внимания. — Одна из самых неудобных — я не умею идти на попятный. Если что-то решил, следую до конца — и на самом деле такая прямота редко помогает. Возможно, разведись я с Мартой, когда понял, что боль становится слишком сильной, и всё бы не стало настолько плохо. — Если уж начистоту, — сказал Эд, — именно твоя привычка не отступать и всегда гнуть свою линию зацепила меня больше всего. — Ты идеализируешь, — заметил Грегори, но всё равно обнял его за талию. — Нет, идеализировал я в восемнадцать, а теперь уж смотрю на то, что есть, — Эд коснулся его плеча, неожиданно сильно сжав пальцы. — Перестань заниматься антирекламой, всё равно ты в этом не специалист. Грегори сощурился, но улыбнулся. — Да уж, наверное, поздновато. — Поздно, — согласился Эд и поцеловал его в губы. Грегори ответил, крепко притягивая его к себе, похоже, это становилось жизненно необходимо. Ему нравилось чувствовать, как соприкасается их кожа там, где расстёгнутая рубашка сбилась в сторону, нравилось, как Эд обнимает в ответ, как его ладони скользят по спине… Нравилось решительно всё, и это ошеломляло. Эд улыбнулся ему в губы. — Да, твоя привычка не отступать привлекает меня всё сильнее. — Я ведь сам предложил, — немного удивился Грегори. — Было бы глупо так ничего и не сделать, — он пробежал пальцами по обнажённой спине вниз и в итоге положил ладонь ему на ягодицу. Эд только качнул головой, ничего на это не сказав, он продолжал улыбаться и явно не хотел спорить. Полумрак невольно делал обстановку интимной, и Грегори проследил пальцами плечо Эда, коснулся его шеи. Чувствовать горячее дыхание и жар тела было непривычно, но настолько приятно, что Грегори захотелось замереть в моменте, чтобы всё же понять — почему прежде близость никогда не вызывала у него такой нежности, такой то ли щемящей тоски, то ли ласковой мягкости. И хотя дотрагиваться до женского тела настолько осторожно было бы гораздо логичнее, именно Эд вызвал в нём всё это смятение чувств, Эд, по чьей коже он сейчас медленно скользил ладонью. — Грегори… — почти прошептал Эд. — Ты ведь уже предупредил сына, что задержишься? — Я предупредил сына, что не приду, — поправил он и, подавшись ближе, на мгновение замер, а затем всё же коснулся губами его шеи. Грегори был откровенно не силён в ласках — и знал это, и даже знал почему — но сейчас ему хотелось почувствовать, как откликнется Эд, и, может быть, так упорядочить свои скомканные мысли. Эд склонил голову, открываясь ему, двинулся чуть ближе, а дыхание его участилось. Его ладони снова легли Грегори на плечи. В это мгновение он казался таким неожиданно уязвимым и открытым, что Грегори не хватило сил на улыбку, он лишь дотронулся снова, вдохнул, прикрывая глаза — совсем не женский запах, тем не менее, был приятным, даже притягательным, и, больше не сомневаясь, он прихватил кожу губами, неторопливо спускаясь к ключице. А после несколько отстранился. — Когда ты молчишь, я чувствую себя странно, — сказал он. — Обычно тебе всегда есть, что сказать. — Мне и теперь есть, — отозвался Эд. — Но только вряд ли стоит. — Почему? — Грегори чуть нахмурился. — Потому что ты серьёзный и рациональный мужчина, — Эд поцеловал его, но тут же немного отодвинулся. — А всё, что я сейчас могу сказать, или несерьёзно, или нерационально. — Когда это тебя останавливало? — Быть другом-идиотом — это нормальное явление, а вот потерпишь ли ты идиота в любовниках, я пока не уверен. Грегори усмехнулся. — Ты не дотягиваешь до идиота, зато всегда разбавляешь мою излишнюю серьёзность. Без этого я не понимаю, хорошо тебе или больно от того, что я… рядом, — всё же закончил он. — А ты рядом только для того, чтобы мне не было больно? — вопрос был задан шутливым тоном, но Эд заметно напрягся и отвёл взгляд, будто чтобы Грегори не прочёл в нём чего-то ещё. Грегори вздохнул и посмотрел в сторону. — Серьёзно? Думаешь, я бы так поступил? Это было бы нечестно по отношению к тебе, по отношению к Алексу… но чёрт с ним, ладно. Одна проблема — я был в отношениях, где на мою любовь смотрели именно так. И… полагаешь, я бы занял ту же позицию? Пришёл к тебе, зная, что не могу ответить? — Интересно, ты сам понимаешь, как это звучит? — голос Эда был всё таким же ровным. — Как? — раздражённо спросил Грегори. — Как будто ты признаёшься мне в любви, стараясь не использовать избитую фразу, — хмыкнул Эд. — Я не… — он потрясённо взглянул на него, готовый опровергнуть предположение, но потом что-то в мыслях щёлкнуло, и он замолчал. Он действительно начал действовать потому, что почувствовал — он может ответить… но разве это не значило и полюбить?.. — Сделаю тебе ещё мохито, — поднялся Эд. В жизни Грегори любовь была или печальной данностью, сросшейся с тоской и одиночеством, или чем-то далёким и непонятным, почти недостижимым. После нескольких первых счастливых лет с Мартой, закончившихся полным разочарованием, Грегори вытравливал из себя это слово, эти чувства — поэтому, возможно, признания превратились у него на губах в жёсткие, ядовитые фразы. Нахлынувшие воспоминания были тревожными, но прошло достаточно лет, чтобы Грегори уже мог отделить одно от другого, и сейчас он поймал Эда за предплечье. — Подожди, — он удержал его рядом. — Я не признаюсь… Пока что, — добавил он и, помолчав, вздохнул. — Я не могу говорить о любви, в моём случае это сложная тема. Но… готов тебе ответить. Чем бы это ни было. — Главное, что это не жалость, — Эд, кажется, больше не был так напряжён и сейчас вгляделся ему в лицо. — Тебе пора пить лекарство. — Да чёрт с ним, я нормально себя чувствую, — Грегори всё ещё был на взводе и потому недовольно дёрнул плечом. — Не заставляй меня давить, — Эд улыбнулся. — Или ругаться с тобой из-за здоровья. — А что, ты станешь? — Грегори усмехнулся и выдохнул, пытаясь смирить раздражение. — Ладно, — он поднялся, чтобы сходить в машину, и начал застёгивать рубашку. — Всё нужное — здесь, — предупредил его действия Эд и указал на полку, где действительно стояла аптечка. Грегори прошёл к ней, автоматически продолжая застёгиваться. Он быстро обнаружил препараты из рецепта, и, качнув головой, но никак это не прокомментировав, выдавил на ладонь нужные капсулы. — Дашь воды? — повернулся он, и Эд, уже подошедший к барной стойке, протянул стакан. — Не хочу, чтобы ты так волновался, — сказал он, приблизившись. — Я и не волнуюсь, — не задумавшись, ответил Грегори и, приняв стакан, одним глотком проглотил таблетки. Эд положил ладонь ему на грудь, напротив сердца, и заметно нахмурился. Грегори и сам чувствовал, что сердцебиение совсем не в порядке, и медленно выдохнул, надеясь, что оно успокоится. Эд коротко взглянул на него и обнял, поглаживая по спине. — Скоро пройдёт, — пообещал он. Только теперь Грегори осознал, насколько жёстко держит спину. Но постепенно лёгкие касания всё-таки пересилили, и он сдался, как-то разом расслабляясь и опуская ладони на талию Эда. — Прости, — сказал он уже позже, уткнувшись ему в плечо. — Я предупреждал, что у меня тяжёлый характер. Он не знал, подействовало ли лекарство, или решающую роль сыграло то, что он снова дышал свободнее, но сердцебиение вернулось в норму, и Грегори действительно почувствовал себя лучше. — У тебя нет проблем с характером, — возразил Эд, по-прежнему не выпуская его, обнимая мягко и нежно. — Тебе просто нельзя волноваться. — Ты же понимаешь, что такого нельзя избежать? — Грегори погладил ладонью его поясницу. — Я о многом переживаю, даже когда просто… — он неопределённо повёл плечом. — Знаю, но нельзя списывать всё на особенности твоей личности, — Эд спокойно посмотрел на него. — Хочешь поужинать? — Не откажусь, — Грегори слабо улыбнулся, но был уверен, что это не выглядело убедительно. Эд коротко вздохнул и вдруг сказал: — Ты винишь себя, что что-то пошло не так, я прав? Но твоей вины здесь нет, — он всё ещё не выпускал его из объятий, но как будто бы стал далёким, точно не был откровенным до конца. — У тебя не плохой характер, и ты — не сложный человек. С тобой вообще значительно легче, чем со многими, кого я знал. Проблема исключительно во мне. Грегори нахмурился, пытаясь сопоставить такое заявление с произошедшим, и в конце концов переспросил: — В тебе? Объяснись. — Я… разучился доверять. Не в дружеских отношениях, хотя и в них тоже, но у меня нет других друзей, кроме тебя. Всё жду, когда ты решишь, что проверка оказалась неудачной, — Эд попытался отступить, но Грегори удержал его в руках, продолжая молча смотреть в глаза. — Такое со мной уже бывало. И я не знаю, как мне… как мне говорить то, что я хочу тебе сказать, потому что даже представить не могу, как ты отреагируешь. Так долго я пытался удержаться на грани, учился быть тебе хорошим другом, и я не желаю что-то терять. Я готов уже тысячу раз сам повернуть назад, потому что лучше иметь хотя бы дружбу, чем лишиться всего сразу. Было видно, что Эд нервничает, и, пожалуй, отпусти его сейчас Грегори, он бы тут же отошёл. Но встречая неуверенный, болезненный взгляд, Грегори, наоборот, почувствовал спокойствие, угадывая, что происходит. Что ж, не у него одного было прошлое, это естественно. И, кажется, что-то чересчур сильно задевало за живое и Эда — который, судя по взгляду, уже отчаянно жалел, что позволил всему зайти так далеко. — Не знаю, как извиниться перед тобой, — добавил Эд тише. — Когда ты обвиняешь себя, волнуешься… Мне кажется, я уже всё разрушил. Как отвратительно и жалко это звучит... Грегори хотел опровергнуть эти слова, но не стал. Он не чувствовал отвращения или жалости, как не чувствовал и того, что их сближение что-то разрушило — но это было ново, и болезненно, и… Решив не размениваться на выяснение нюансов, с которыми можно было разобраться позже, он спросил прямо: — Как мне доказать, что я с тобой не на одну ночь и не на две? Что мне сделать, чтобы ты поверил, что я останусь? — Останься, — коротко ответил Эд. — Знаю, что веду себя как подросток, что… — Ладно, — прервал его Грегори. — Останусь. Но тебе придётся дать мне домашнюю одежду, потому что как бы хорошо эта рубашка ни сидела, но в ней чертовски жарко. Я молчу про брюки. Эд облегчённо рассмеялся, но спина у него по-прежнему была напряжённой, и Грегори отчётливо вспомнил Алекса, что также закаменел в его руках в плену чувства вины и истерики. И когда он делал попытку отстраниться, Грегори удерживал его снова и снова, пока, наконец, его слёзы не иссякли... Коротко посмотрев на Эда, которому таки удалось улыбнуться, Грегори подтолкнул его к лестнице. — Пойдём-ка, — сказал он серьёзно и, продолжая удерживать, повёл наверх. Эд поддался этому почти сразу, хоть было видно, что он не понял, куда Грегори клонит. Втолкнув его в спальню, Грегори поймал настороженный взгляд, но лишь кивнул на постель. — Что ты задумал? — спросил Эд, всё-таки усаживаясь на край. Он растерянно посмотрел на него, но вскоре перевёл взгляд и, похоже, по старой привычке, обратил внимание на фотографию, по-прежнему стоявшую на тумбочке. Его губы дрогнули. Грегори выдохнул, опускаясь рядом и заставив Эда лечь. В рубашке было неудобно и жарко, но он не хотел сейчас задумываться об этих мелочах. — Ты ещё помнишь, как отдался мне здесь всего пару часов назад? — спросил он тихо. Эд по-прежнему ни капли не расслабился, хоть и лежал совсем близко. — Говорю же, у меня на редкость хорошая память, — улыбка у Эда вышла тревожной. — Я подобрал хреновое слово там, в баре, — ответил на это Грегори и притянул его крепче. Теперь он не мог заглянуть в лицо, зато чувствовал дыхание, опалявшее шею над воротником. — То, что произошло, не было экспериментом или попыткой попробовать что-то новое. Всё, что я имел в виду — я готов узнать тебя с другой стороны. Я… перестал видеть в тебе только друга, — он со вздохом погладил его плечи, всё ещё слишком закаменевшие. — Дело не в том, что я возвращаю долги. Да, ты помог мне, когда это было нужнее всего. Но это вовсе не значит, что я решил отплатить тебе сексом или… чем там обычно платят. Я с Рождества наблюдал за Алексом и Патриком… и, знаешь, их отношения чем-то удивительно похожи на наши, — он помолчал, невольно обращаясь к воспоминаниям. Говорить стройно не получалось, но в конце концов он никогда и не умел выстраивать речи. — Я был разбит все эти годы, не видел ничего, кроме собственных горя и боли. И пока что я не готов многое обсуждать. Как и не готов пускать в свою жизнь кого-то чужого. Но ты… не чужой. Поэтому я пришёл. — Ты самый потрясающий человек, которого я когда-либо встречал, — отозвался Эд спустя мгновение. — Чем больше я наблюдал за тобой, чем сильнее проникался привязанностью, которая была… нет, казалась мне совершенно больной, тем лучше понимал, что это чувство останется со мной до конца моих дней, как бы громко это ни прозвучало. Ты многое изменил во мне, хотя ничего для этого словно и не делал. Я был совсем другим человеком, — Эд замолчал, переводя дыхание, почти нервно коснулся рубашки Грегори, пробежав пальцами по пуговицам. — Любовь к тебе одновременно разрушала меня и создавала заново. Мне действительно… в какой-то миг стало достаточно, что я просто могу быть твоим другом. И нет большего страха, чем внезапно полностью отступить, потерять отношения с тобой — какие угодно, — Грегори хотел его прервать, но Эд мотнул головой. — Нет, постой. Мне нужно привыкнуть, это правда. Понять, что это происходит на самом деле. — Нам обоим нужно привыкнуть, — заметил Грегори серьёзно. — И это не обязательно делать за один вечер. Но… я уже говорил. Я не умею идти на попятный. И ты должен перестать пытаться. Потому что обратного хода нет. Не для меня. — Для меня теперь тоже. Только в этот момент Грегори ощутил, что Эд расслабился. Он прикрыл глаза — было слишком жарко, и, похоже, ему от этого стало хуже, но у него не было желания отстраняться. Тяжесть на плече была слишком приятной, а понимание, возникшее между ними, слишком хрупким. Мягко поглаживая спину Эда, неторопливо прослеживая кончиками пальцев лопатки, Грегори пообещал себе, что через пять минут непременно стащит с себя надоевшую ткань и выпьет ещё одну таблетку — в рецепте было указано, что при необходимости можно увеличить дозу, но тут Эд встрепенулся. — Тебе нехорошо, — сказал он утвердительно. — Сними рубашку, я принесу лекарство. — Всё в порядке, — отозвался Грегори, хотя это было очевидной ложью, и всё же привстал, но не успел закончить и с половиной пуговиц, когда грудь пронзило жгучей болью. Такое время от времени повторялось ещё с осени, но всякий раз ощущения ошеломляли болезненностью. Шумно выдохнув, Грегори откинулся на подушку, стараясь сдержаться и не застонать от боли, потому что Эд, кажется, не успел уйти и всё ещё был здесь же. — Чёрт, — послышался резкий звук, и Грегори смутно подумал, что наверняка Эд дёрнул верхний ящик тумбочки. — Хорошо, что я параноик, — и в ладонь почти сразу легли таблетки. — Пей, — сказал Эд тоном, не терпящим возражений, и Грегори, пересиливая себя, всё-таки положил капсулы в рот, а затем проглотил. — Не смей вызывать скорую, — сказал он сквозь сжатые зубы, поймав Эда за запястье. — Сейчас пройдёт. — Грегори, это не шутки, — возмутился тот. Пальцы его ощутимо дрожали. — А я и не шучу, — боль начала спадать, и Грегори вздохнул. У него не было сил больше удерживать Эда, но он поймал его ладонь и мягко погладил. — Я не умру, — сказал он тихо. — Сегодня по крайней мере. Это стенокардия... — Я должен позвонить Алексу, — ответил на это Эд, чуть сжав его руку. — Ты должен остаться со мной и обеспечить мне постельный режим, — Грегори слабо улыбнулся. — Оставь Алекса в покое. Говорю же, — он открыл глаза и поймал встревоженный взгляд, — такое уже бывало. Нужно… выпить лекарства — но их ты мне дал — и полежать. Утром я буду в порядке. Эд сел рядом и принялся осторожно расстёгивать пуговицы. — И сколько раз такое уже было? — спросил он будто бы спокойно. — Несколько, — уклончиво ответил Грегори, чуть приподнявшись, чтобы тот мог стянуть рубашку. Всё началось задолго до больницы и почти стало привычным, но тогда приступ оказался слишком сильным, и, испугавшись, Грегори вызвал врачей. Однако сейчас у него был рецепт, таблетки, которые позволяли остановить процесс… И хотя он понимал, что это неправильно, но один раз это случилось накануне важных переговоров, второй — его присутствия требовала крупная сделка… Словом, наутро он ехал на работу, успокаивая себя тем, что самочувствие, кажется, действительно пришло в норму за ночь. — Несколько, — повторил Эд. — Когда ты последний раз был у кардиолога? — Ты прекрасно знаешь, что я лежал в больнице. Там меня обследовал и кардиолог в том числе, — Грегори снова лёг на подушку, чувствуя, что Эд по-прежнему сидит рядом с ним. Он, скорее всего, вглядывался ему в лицо, но Грегори не был готов выдерживать взгляд и потому не открыл глаз. — Ты лежал в больнице в декабре, — холодно отозвался Эд. — И после этого ни разу не обращался к врачам. Я же знаю. Я же вижу документацию, знаю, куда уходит твоя страховка, знаю, берёшь ты больничный или отгул. Грегори вздохнул. — Я же сказал, утром я буду… — Утром я отвезу тебя к кардиологу. По случаю у меня есть на примете отличный специалист, — Грегори почувствовал мягкий поцелуй на губах. — Сейчас вернусь, сделаю тебе ужин. Грегори чувствовал, как Эд встал с кровати, и слышал, что тот прошёл в коридор. Потом стало тихо, и, устроившись удобнее, он выдохнул, расслабляясь, позволяя слабости, которая неизбежно приходила вслед за приступом, выйти вперёд. Когда это случалось прежде и он был один дома, неизменно приходилось потом находить в себе силы встать — если таблетки он мог хранить при себе, то вода, еда и душ требовали от него усилий. Сейчас же мысль, что ему не нужно самому заботиться обо всех мелочах, вызвала невероятное облегчение, и он забылся сном, всё-таки стянув брюки и накинув простыню.