Сердце Грегори

Selvom jeg tror på nogen at gå med Tænker jeg hele tiden gå med dig Selvom du' den som jeg vil gå med Tænker jeg hele tiden gå med dig Selv om du' den for mig Så tænker jeg /.../ Åh nej Hvad fanden sker der? Hvad tænker jeg på? Det her er ikk' dit pis men mit der er i kog Lad mig lige komme ind i kampen Jeg elsker dig jo* Nephew - Gå Med Dig

Он не понял точно, когда именно Эд вернулся. В комнате посвежело, и аромат куриного бульона приятно отозвался в желудке. Грегори открыл глаза и обнаружил, что его ждёт маленький столик, где стоит ужин — на одного. Вот только Эд был мрачным и расположился не на кровати, а в кресле рядом. — У тебя случались приступы, а на следующий день ты отправлялся на работу, — сказал он негромко, когда Грегори сел, опираясь на подушку. — Ты не говорил об этом сыну. Ты, чёрт возьми, был один в доме и даже не позвонил мне. — Эд… — Грегори попытался ответить, но, наткнувшись на жёсткий взгляд, замолчал. Будь Эд ближе, он бы наверняка смог успокоить его, коснувшись, но, кажется, тот отсел так далеко, как раз чтобы не допустить этого. — Ты мог умереть там один. И никто не узнал бы, — отрезал Эд. — Никто не понял бы, что происходит, пока я не приехал бы, разыскивая тебя, и не наткнулся бы… Знаешь, я подумал, что мысль о переезде очень здравая. Как только Алекс отправится обратно, именно этим и займусь. Слабость сейчас отступила, но Грегори всё равно не испытывал желания спорить или что-то доказывать. Прикрыв глаза, он тихо спросил: — Ты звонил Алексу?.. Наверняка позвонил, потому что только ему было известно, когда мне было нехорошо, и он также знал, что я отправился на работу утром… — заметил он, когда молчание в ответ затянулось. — Звонил, — подтвердил Эд. — И уже записал тебя к врачу. Благо это легко сделать на сайте клиники. Представив, какая отповедь ждёт его дома, Грегори неожиданно улыбнулся. Глупо, конечно, было радоваться, что за тебя волнуются, но… — Только не говори мне, что тебе это нравится, мазохист чёртов, — вспылил Эд, он даже поднялся на ноги и сделал несколько шагов. — Я не люблю, когда болит сердце, — заверил его Грегори, но Эд недоверчиво качнул головой. — Когда начались приступы на самом деле? — спросил он настойчиво. — В сентябре, — признался наконец Грегори и потёр лоб, увидев, как побледнел Эд. — Роберт погиб, Алекса не было, я… — Грегори вспомнил день, когда боль впервые так сильно всколыхнулась в груди — он тогда подбирал костюм для похорон... Эд всё-таки сел рядом с ним и, взяв его лицо в ладони, нежно поцеловал в губы. — Почему ты не говорил мне? — Ты бы волновался, к тому же мне было некогда — ты помнишь, что в сентябре мы готовились к выставке? Я что, должен был между переговорами отвести тебя в сторону и поделиться, что накануне едва встал с постели? — Взгляд Эда снова стал жёстким, и Грегори попытался исправиться: — Это фигура речи. — Нечасто ты используешь фигуры речи, чтобы я вот прямо сейчас поверил, что это именно она. Да, ты должен был, — Эд прикрыл глаза, точно надеясь так немного расслабиться. — Чёрт возьми, ты должен был. Хотя бы как другу… — Пожалуйста… Я в порядке, — постарался ещё раз успокоить его Грегори. — Достаточно было и того, что ты выслушивал мои моральные терзания. В конце концов, всякому терпению и пониманию есть пределы. — Ешь, а то совсем остынет, — невпопад ответил Эд и снова встал. — Тебе обязательно нужно поужинать, — его голос звучал отстранённо. Отойдя к окну, всё так же задёрнутому тяжёлой шторой, Эд провёл пальцами по ткани, будто хотел расправить складку, но отдёрнул руку, так и не повернувшись к Грегори. — Ешь, — повторил он. Грегори провёл ладонями по лицу, а потом отбросил простынь и сел. Состояние уже было стабильным, и он, поднявшись, шагнул к Эду, сразу же обнимая его со спины. — Прекрати, — негромко сказал он. — Я не собираюсь умирать. — Я за этим прослежу, — тут же отозвался Эд и всё-таки развернулся к нему, обнимая в ответ. — Ты чёртов идиот, Грегори. — И ведь я предупреждал тебя, ещё в баре… — Грегори, не сдержавшись, усмехнулся. — Если бы я относился к тебе с меньшим уважением, — почти угрожающе начал Эд, — а твоё здоровье не было бы таким плачевным, я бы драл тебя всю ночь. Не ожидавший таких слов, Грегори смутился и закашлялся, отводя взгляд. Эд скользнул ладонями по его спине вниз и красноречиво задержал ладони на ягодицах. И, несмотря на усталость, Грегори всё равно ощутил, как в паху потяжелело. От Эда это, конечно, укрыться не могло, но он всё равно смотрел с тревогой и настороженностью. — Мне не станет хуже, — зачем-то пообещал Грегори, хотя ещё пять минут назад он бы не посчитал секс хорошей идеей. И он не планировал этой ночью оказаться снизу. До сегодняшнего дня он даже не знал, как это технически возможно. Глаза Эда удивлённо расширились, но он молчал довольно долго, прежде чем глухо сказать: — Подумаю над твоим предложением. Но не раньше, чем ты поешь, — и подтолкнул Грегори к кровати. В этот раз Грегори был даже рад преувеличенно заинтересованно заняться едой, потому что взгляд Эда, словно обжигал кожу, хотя лицо при этом оставалось почти непроницаемой маской. Бульон был всё ещё достаточно горячим, и Грегори справился с ним быстро, а когда отставил тарелку и промокнул губы салфеткой, то всё же обратил внимание на Эда. Тот был задумчив, и по его лицу ничего нельзя было прочесть. — Я уберу, — сказал он, подхватывая столик, но у двери задержался, оглянувшись и смерив Грегори взглядом. Было совершенно неясно, что происходило у него в голове, и Грегори бы непременно забрал свои слова обратно… если бы мог. Он вздохнул, откидываясь на подушки и прикрывая веки. Возбуждение полностью так и не ушло, недавний приступ почти не ощущался — разве что до сих пор подрагивали кончики пальцев, и не в силах что-либо решать, Грегори в итоге сдался естественному ходу вечера. В конце концов, Эд не был неопытным старшеклассником, и, зная его почти маниакальное стремление следить за здоровьем, можно было с уверенностью сказать: если он на что и решится, то сделает это максимально аккуратно. Вернулся Эд через четверть часа и сначала помедлил, остановившись посреди комнаты. Грегори внимательно посмотрел на него, но не успел спросить, что занимает его мысли, когда тот с внезапной резкостью расстегнул джинсы. И в этот раз Грегори всё-таки не удержался и прокомментировал: — Ты и на работу ходишь без нижнего белья? Эд глянул на него исподлобья. — Я не думал, что мы зайдём сегодня… куда-нибудь зайдём, в общем. И не хотел испытывать дополнительные неудобства, — отозвался он, похоже, почти не смущаясь, и шагнул к постели. Грегори невольно сглотнул, впрочем, решительность Эда лишь отозвалась в паху новым возбуждением — и нельзя было сказать точно, виновато ли в том долгое воздержание или же… что-то другое. Например, то, что как бы тот ни пытался сдерживаться, но его взгляд был полон желания. И Грегори предпочёл смотреть ему именно в глаза. Эд опустился на кровать и положил ладонь на пах Грегори. — Не могу понять, почему ты так сильно меня заводишь, — сказал он подчёркнуто серьёзно, пока пальцы мягко скользили по ткани белья, поглаживая и возбуждая мгновенно откликающийся член. — Хороший вопрос, — Грегори смог произнести это почти спокойно, хотя вожделение уже взяло верх. — Я уж точно не знаю ответа — скорее, могу пояснить, почему не должен. — Почему? — подхватил Эд, и тут же пробрался пальцами под резинку, оглаживая головку. Грегори потребовалось несколько мгновений, чтобы суметь заговорить: — Возраст, отвратительное здоровье, пагубные привычки, резкие замечания, плохое чувство юмора… — начал перечислять он и осёкся, потому что Эд сжал его член у основания и склонился, второй рукой высвобождая его из белья. — Эд… — он угадал, что произойдёт дальше, за миг до того, как тот коснулся языком головки, чтобы затем мягко обхватить её губами. Грегори сжал его плечо в попытке остановить, но всё равно застонал. Смущение опалило скулы. — Эд… — повторил он, невольно закрывая глаза. Эд принял глубже, двинувшись в мягком ритме. Ощущения были невероятными — и хотя Грегори не с чем было сравнивать, он безоговорочно признал мастерство Эда и опять непозволительно быстро оказался на грани. — Пожалуйста… — он снова попытался отстраниться, потому что кончать в рот казалось ему немыслимо пошло. Но Эд жёстко придержал, не позволяя двинуться, и Грегори застонал, крепче сжав пальцы на его руке и непроизвольно выгибаясь. Оргазм прокатился по телу волной — и сердце всё-таки дало о себе знать. Успокаивая дыхание, Грегори прикрыл глаза — из-за непонятного стыда, перешедшего в смятение. — Видишь, — Эд коснулся его груди, — ты не можешь сегодня позволить себе что-то большее. — Ты не… не должен был, — хрипло заметил Грегори и всё-таки обнял его, притягивая к себе и заодно пряча лицо. — Я не должен был признаваться тебе на то Рождество, — серьёзно ответил Эд. — Не должен был соглашаться, когда ты предложил в баре… Но сейчас — это именно то, что я был должен. Потому что я тоже не собираюсь идти на попятный. Грегори шумно выдохнул, чувствуя, как сердце всё же сбавляет ход, и скользнул ладонью по животу Эда вниз. Ему не хотелось говорить, не хотелось обнажать собственной неопытности, и он обхватил его член у основания — отмечая, что после первого минета он в первый же раз коснулся чужого члена — и не вполне уверенно провёл ладонью по всей длине. Эд вздрогнул и отзывчиво подался ему в руку. Переменив положение кисти на более удобное, Грегори уже настойчивее приласкал ещё раз — неожиданно легко подмечая, что именно нравится Эду сильнее, и взял размеренный ритм. Почти сразу Эд ответил ему тихим стоном, приобнял за плечи, поцеловав в шею. Его дыхание было жарким и частым, и Грегори откуда-то точно знал, что многого не потребуется. Он ласкал, особое внимание уделяя головке, намеренно затрагивая её подушечками пальцев, чуть сжимая, и всякий раз Эд откликался краткими вздохами, едва слышными стонами. И в какой-то момент он двинул бёдрами навстречу, кончая. Горячая сперма — чужая — попала на ладонь и пальцы, обжигающими каплями стекла по животу… — Я люблю тебя, — сказал Эд тихо. Он сидел на краю постели, прислонившись к Грегори, и его дыхание — всё ещё поверхностное — касалось шеи. Пусть и произнесённое едва слышно, но прямое признание прозвучало для Грегори оглушающе громко, и, на мгновение застыв, он поймал пересохшие губы, сцеловывая прозвучавшие — и не прозвучавшие — слова, продолжая неторопливо, почти невесомо касаться его члена. Некоторое время они просидели в уютном молчании, пока Эд не попросил: — Позволь мне лечь. Грегори, радуясь полумраку, скрывавшему его наверняка слишком красноречивое лицо, лёг, дожидаясь, пока Эд устроится рядом. Тот обнял, уложив голову Грегори на плечо и опустив ладонь на грудь напротив сердца. — Тебе нужно поспать, — голос у Эда был расслабленный и совсем уже не строгий. Помолчав, Грегори всё же спросил — хотя усталость и сон действительно наполняли его: — Откуда и зачем у тебя моя фотография? — он мягко пробежал пальцами по его плечу. — Сделал… Ещё когда только начал работать с тобой, — усмехнувшись, ответил на это Эд. — Думаю, ты и так понимаешь зачем. — Не вполне, — сонно признался Грегори, притягивая Эда ближе. — Я держал в комоде фотографии жены и Алекса… но… — Но? — Но это было довольно нездорово, учитывая, что прошло пять лет с момента похорон, а я всё ещё не решался убрать вещи Марты с тумбочки около кровати. Эд неопределённо хмыкнул. — Ты потрясающе верен. Думаю, мне можно об этом не беспокоиться. — Кто бы говорил, — качнул головой Грегори и погладил пальцами его бедро. — Так зачем? — Так мне было спокойнее, — Эд чуть вздохнул. Усталость всё-таки взяла своё, и, ещё раз мягко коснувшись его бедра и поясницы, Грегори соскользнул в сон, даже в нём продолжая чувствовать приятное тепло чужого тела рядом. А проснулся рано — несколько позже, чем привык, но всё равно Эд ещё спал, а в спальне было темно, поскольку плотные шторы не пускали утренний свет. Почему-то Грегори лежал у Эда на плече, а тот жарко прижимался к нему, глубоко и размеренно дыша. И только мгновением позже Грегори понял, что именно настойчиво касается его бедра. Он немного отстранился, уже полностью проснувшись, и вгляделся в лицо — ещё несколько дней назад друга, а сейчас кого-то большего, но Грегори не хотелось подбирать названия. Эд был совершенно расслабленным, и во сне, когда он ничего не пытался скрывать, в его лице проступала давняя обеспокоенность и на лбу появилась складка — он едва заметно хмурился, будто видел что-то неприятное, но Грегори подумалось, что дело вовсе не в этом. Не отводя взгляда от лица, он осторожно провёл ладонью по боку, скользнул по бедру, а потом мягко обхватил полностью вставший напряжённый член, и Эд чуть слышно выдохнул, не просыпаясь. Грегори неторопливо прошёлся от основания к головке — пока он единственный был свидетелем своих действий, можно было двигаться медленно, привыкая к тому, как чужой член ложится в ладонь, откликается на прикосновения. Эд простонал сквозь сон, но всё ещё не пробудился. Его лоб разгладился, а дыхание стало более поверхностным, и Грегори нравилось наблюдать за этими изменениями. Он чувствовал, как пальцы Эда у него на спине дрогнули, когда он сжал сильнее, приласкал настойчивее, увлекаясь, чувствуя, как возбуждение передаётся и ему… — Грегори… — Эд наконец открыл глаза, ещё очень сонный, однако Грегори показалось, что во взгляде он видит удивление, и, не удержавшись, он пошутил: — Ожидал обнаружить кого-то другого? — как водится, ему пришла мысль, что шутка не вполне удачная, когда слова были уже сказаны. — Не ожидал, что… — Эд не договорил, а только подался вперёд, целуя его в губы. Грегори продолжал ритмично ласкать, и уже довольно скоро Эд кончил, вздрогнув всем телом и инстинктивно двинув бёдрами. Грегори продолжал касаться его губ своими, хотя тот сейчас потерялся и только жарко дышал. — Ещё очень рано, ты можешь поспать, — Грегори вдруг понял, что, должно быть, разбудил Эда значительно раньше обычного. — Шутишь? — выдохнул Эд. — Нет, — признался Грегори и всё-таки отпустил его член. — Не люблю оставаться в долгу, — Эд скользнул по его животу, и скоро пальцы уже оглаживали головку. — Ты и не должен, — попытался возразить Грегори, потому что он на самом деле затеял это вовсе не для того, чтобы кончить самому. — Альтруист херов, — возмутился Эд и тут же обхватил его член пальцами, двигаясь властно и медленно по всей длине. И Грегори, конечно, сдался, хотя и усмехнулся. Лаская его, Эд чуть прикусил кожу на шее, потом захватил губами мочку уха и внезапно спросил: — Сколько раз в своей жизни ты вообще занимался любовью?.. Было тяжело придумать ответ — особенно более-менее нейтральный, когда жаркая ладонь сводила с ума и всё, что вертелось у Грегори на уме, так это что с ним такое, пожалуй, не случалось вовсе. В конце концов, Марта не отвечала ему взаимностью, а Люсиль нечего было принимать в расчёт… В итоге он только пожал плечами и уткнулся Эду в шею, потому что наслаждение быстро становилось острым, нестерпимым, и сложно было хоть о чём-нибудь задумываться. Эд усмехнулся, точно знал всё и без всякого ответа, его движения стали плавными и размеренными, а губы отслеживали пульсирующую артерию на шее Грегори. — Ничего, это можно исправить, — донёсся до него шёпот. И Эд скользнул вниз и захватил его член губами, сразу же принимая глубоко. Снова Грегори испытал смятение и стыд и дёрнулся, чтобы отстраниться. На мгновение ему показалось, что за всем происходящим есть что-то ещё, что его желания требуют чего-то иного, а не просто оргазма, но то, как Эд требовательно ласкал его, не давало задуматься, и он кончил — и в этот раз смущение тоже затопило его изнутри. Эд устроился рядом, откровенно рассматривая его. — Доброе утро, — сказал он почти невозмутимо. — Наверное, пора отправить тебя в душ и приготовить завтрак. Грегори хотел бы так же быстро взять себя в руки, будто не произошло ничего особенного, но, кажется, не преуспел в этом. В любом случае он кивнул, правда, пока не доверяя своему голосу, промолчал. Эд действительно выбрался из-под простыни и задумчиво заметил: — Жарит с самого утра… — он подобрал джинсы с пола, но не надел их, а прошёл к шкафу. И Грегори решил, что случившееся за последние сутки, пожалуй, изменило его куда серьёзнее, чем можно было предположить. Он наблюдал за передвижениями Эда и безусловно находил его привлекательным, даже… сексуальным. Проследив взглядом позвоночник и ложбинку между ягодиц, Грегори прикрыл глаза — просто чтобы осознать тот факт, что хотя никогда прежде у него не было ни единой мысли о мужчинах, теперь вид обнажённого Эда приятно будоражил воображение. Тем временем Эд начал одеваться, а затем вытащил из шкафа футболку и свободные брюки и обернулся. — Наденешь? Не хочу, чтобы тебе опять было жарко, — он бросил одежду на кресло. — Почему ты так смотришь? — он недоумённо вскинул бровь. — Как? — усмехнулся Грегори. Он не собирался объясняться и тоже сел, выискивая бельё рядом с кроватью. — Не важно, — будто оборвал сам себя Эд. — Если хочешь принять душ, то он дальше по коридору. Ты разберёшься. А я… займусь завтраком. У нас ещё есть время, я отвезу тебя домой, чтобы ты подготовился ко встрече с врачом. Грегори едва не ответил, что кое в чём уже разобрался, но потом нахмурился. — Подготовился? Надеюсь, ты намекаешь, что мне нужно переодеться во что-то менее официальное. — Нет, я имею в виду, что тебе нужно будет собрать результаты прошлого обследования и, конечно, назначения… — Эд прищурился. — Или проще сразу сделать запрос медицинской карты из больницы, потому что, кроме этого, всё равно ничего не найдётся? Грегори смутно помнил, что действительно привёз какие-то бумаги, оставшиеся от выписки, но за этим последовали первые дни с Алексом да ещё и ремонт... И хотя он был уверен, что ничего не выкидывал, теперь даже не представлял, где именно эти бумаги могли быть. — А разве ты не забирал их у меня, пока ребята отделывали гостиную? — спросил он через несколько мгновений, припоминая один из их разговоров. — Я всё тебе вернул, — Эд смерил его убийственно серьёзным взглядом. — Ладно, обойдёмся моими копиями. Грегори постарался сдержать улыбку, но, видимо, опять получилось не слишком хорошо, потому что Эд тут же отреагировал: — Чему это ты радуешься, а? Думаешь, я так быстро простил, что… К чёрту, — он отвернулся и продолжил уже почти спокойно: — Как будто ты не понимаешь, насколько всё это важно. Грегори вздохнул. — Я радуюсь, что ты сделал эти чёртовы копии. Потому что это значит — тебе было не всё равно, — сказал он, не глядя на Эда и одеваясь. — Я не задумывался, серьёзно это или нет, жил, как привык. Привычка — это то, что помогало мне выживать, что бы там ни происходило. — Мне было не всё равно, — тихо сказал Эд через некоторое время и подошёл ближе. — Извини. — Да за что? — отмахнулся Грегори, натягивая футболку. — За то, что напоминаю о неприятных днях, — Эд всё-таки коснулся его, обнял. — Но ты невыносимо безразличен к собственному здоровью. — Ты не напоминаешь, я сам слишком хорошо помню о нём, — Грегори никак не прокомментировал второе высказывание, но притянул Эда ближе. — В больнице порекомендовали психоаналитика, мол, постоянный уровень стресса слишком велик, но, — он поморщился, — это не для меня. — Да уж, ты даже с лучшим другом не умеешь быть полностью откровенным, — поддел Эд, но с улыбкой. — Ну, возможно, теперь у меня получится лучше, — Грегори расслабленно улыбнулся. Напряжение отпускало, он погладил его спину и отстранился. — Приму душ. — И спускайся, — кивнул Эд. В душе Грегори прикрыл глаза, доверяясь тёплым струям и замирая. Начало дня было удивительно приятным, но он уже видел впереди объяснение с сыном и беседу с врачом, которые — оставалось надеяться — пройдут один на один, а не в присутствии Эда. Грегори и сам, если уж говорить честно, замечал, что за последние полгода ему стало хуже, и теперь тяжело вздохнул, понимая, что впереди его, похоже, ждёт лечение, и хорошо, если он не окажется в больнице. Эд ждал его на кухне, а завтрак выглядел подозрительно диетическим. Очевидно, Эд действительно внимательно и серьёзно прочитал и отлично запомнил все рекомендации, которые были некогда выданы тем врачом, что выписывал Грегори. Поначалу он нахмурился, но потом заставил себя взяться за еду, и, может, именно благодаря этому завтрак прошёл спокойно. — Съезжу домой, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Когда на приём? — Я отвезу тебя домой, — подчеркнул Эд. — И мы поедем к врачу. Ты когда-нибудь читал, что написано в аннотации к таблеткам, которыми подавляют приступ? Тебе нельзя за руль. Грегори глянул на него, и вышло, скорее всего, недовольно. На самом деле его вовсе не раздражала забота, но зато чертовски нервировали предстоящие объяснения и последствия, которые будет иметь посещение кардиолога, а волнение всегда неизбежно выливалось в то, что он не мог вовремя заткнуться. — Не замечал, чтобы у меня после них нарушалась координация, — сухо сказал он в конце концов. Эд молча посмотрел на него и ответил совершенно спокойно: — Это замечательная новость, но сегодня за рулём всё равно буду я. Грегори отвёл взгляд, но мгновением позже вздохнул и согласился: — Ладно. Когда они сели в машину, то, прежде чем тронуться, Эд коротко глянул на него, а затем достал мобильный. — Алекс, мы скоро приедем, — сказал он минуту спустя. Грегори впился в него тяжёлым взглядом, но Эд как будто бы не обратил на это внимания. — Нет, приём в час. Да, я сам об этом позабочусь, — и он скинул звонок. — Теперь поехали. — Ты потрясающе быстро нашёл общий язык с моим сыном, — заметил Грегори, впрочем, совсем не радостно. — Наверное, потому, что нами движут сходные интересы, — хмыкнул Эд. — Ну же, где твоя улыбка? Тебе даже не придётся объясняться с ним по деликатным вопросам, — он положил ладонь ему на колено и на мгновение поймал губы. Прикосновение подействовало успокаивающе, и Грегори всё-таки улыбнулся — он вообще обнаружил, что раздражение утихает едва ли не сразу, стоит Эду оказаться совсем близко. — Думаю, мне не стоит рассчитывать, что ты не станешь присутствовать при семейном разговоре, — он погладил его пальцы, и Эд хитро улыбнулся. — Не стоит. Не хочу, чтобы у тебя был ещё один приступ. Они добрались до дома Грегори быстро — было всё ещё довольно рано, к тому же суббота, и дороги оказались почти свободными. Едва Грегори перешагнул порог, как увидел сына, стоявшего в проёме кухни. — Доброе утро, — спокойно сказал Грегори, выдерживая подчёркнуто строгий и не обещающий ничего хорошего взгляд. — Относительно доброе, — поправил Алекс, складывая руки на груди. Грегори вздохнул и прошёл глубже, слыша, что Эд идёт следом. За столом сидел Патрик, и Грегори кивнул ему, не найдя слов. Одной из причин, почему он не желал никого тревожить, было в том числе и то, что меньше всего ему хотелось оказаться источником волнения близких людей, которых у него и так было немного. Но сейчас и Алекс с Патриком, и Эд не сводили с него глаз, и он заявил резче, чем собирался: — Ну хватит. Я в порядке, как и говорил. И не нужно смотреть так, будто я сейчас упаду замертво. Ничего со мной не случится. И Алекс, и Эд, очевидно, знали, что на это ответить, но первым отреагировал Патрик: — Пожалуйста, успокойтесь, — обратился он именно к ним. — Грегори, любая болезнь, к сожалению, меняет образ жизни. Не только ваш собственный, но и образ жизни всех, кто вам близок. Нельзя это просто игнорировать. Нужно разобраться в проблеме и постараться её решить. Пожалуйста, не воспринимайте заботу в штыки. Грегори отвёл взгляд, никуда, в сущности, не глядя. Патрик всегда умудрялся подобрать слова так, что ответить ему было нечего — разве что согласиться. Но к этому Грегори ещё был не готов, так что после непродолжительного молчания он заметил: — Мне нужно переодеться, — и, не дожидаясь ответа, отправился наверх, в спальню, где закрыл за собой дверь и шумно выдохнул. Мысль о том, что придётся менять образ жизни и — что хуже — вовлекать в это кого-то ещё, была болезненной, но в конце концов он смирил недовольство и прошёл к шкафу, чтобы подобрать более лёгкую рубашку и свободные джинсы. Можно было просидеть здесь полчаса, или час, или даже весь день, но это бы ничего не изменило, поэтому, взяв себя в руки, Грегори всё же спустился навстречу тяжёлому разговору, которого всё равно уже было не избежать.