Сердце Грегори

Was such a lovely day It was so easy And all that I wanted to do Was to rest my head on you Archive — Rest My Head On You

Эд, Алекс и Патрик расположились в гостиной и о чём-то негромко беседовали, но резко замолчали, стоило Грегори оказаться на пороге. Он даже мельком оглядел себя, подумав, что что-то не так с одеждой. — Присаживайся, — указал на кресло Алекс. Грегори прошёл и опустился на край, встречая взгляд сына, который теперь уже не был таким тяжёлым. — Так ты теперь с Эдом, — уточнил, впрочем, без вопросительной интонации, Алекс. Грегори сцепил пальцы в замок, сдерживая волнение, и только кивнул. — А я — пидор и позор семьи, — продолжил тот. Грегори шумно выдохнул и прикрыл глаза. — Я извинился за то письмо перед тобой, — как можно спокойнее сказал он, хотя вина уже всколыхнулась внутри. Грегори знал, что тогда позволил себе слишком много болезненных выражений, которые не имели никакого отношения к его настоящим мыслям. И в общем-то было не удивительно, что Алекс помнил… Но как искупить написанное в порыве отчаяния? Грегори мог лишь надеяться, что со временем Алекс сможет… не забыть, но простить. — Алекс! — возмутился Патрик. — Ещё раз… Я что-то не понял. Ты ему такое написал? — вдруг переспросил Эд, поймав взгляд Грегори. Глаза его снова потемнели. — Мне сообщили о смерти Роберта, — начал Грегори, потому что стало ясно — спустить эту тему на тормозах уже не получится. — И… писал не то, что думал. Я был в отчаянии, полагал, Алекс никогда не вернётся. Ты знаешь, как меня это… — он не договорил, взглянув на сына, который сейчас слушал его с совершенно непроницаемым видом. — Ты знаешь, — с нажимом повторил он, снова глядя на Эда. — И я был уверен, что он никогда не получит эту чёртову бумажку. Патрик на мгновение прикрыл лицо ладонью, но промолчал. Алекс опустил голову. Ненадолго в гостиной воцарилась тишина, а затем вступил Эд: — Ты столько лет рассказывал мне, как любишь сына. Как переживаешь, что он уехал, как тебя угнетает, что нет никаких известий о том, что с ним, как он учится, нравится ли ему… И после всего этого ты пишешь ему такое письмо? — в голосе Эда звучали металлические нотки. — Ты что, не мог набрать мой номер перед тем, как сунуть его в грёбанный ящик?! И всё было бы в порядке!.. — Мы бы не познакомились, — слабо возразил Патрик. Грегори спрятал лицо в ладонях. — Ещё раз повторяю, — сдерживая раздражение, смешанное со смущением оттого, что Эд отчитывал его при Алексе, заговорил он: — Не мог я чуть что бежать к тебе. Сердце у меня закололо или сдали нервы, — он всё-таки повысил тон. — Я в конце концов мужчина и должен справляться сам. — И как, справился? — почти ядовито осведомился Эд. — Как ты там сказал… Человек, который всю жизнь терпит поражение за поражением, а с сыном нашёл общий язык, только когда тому уже исполнилось двадцать и то благодаря его любовнику? Человек, у которого уже больше десяти лет в жизни существует одна работа?.. Да ещё и с больным сердцем. Грегори взглянул на него исподлобья и тут же бросил: — Понял наконец, что столько лет обманывался во мне? И тут Эд впервые на его памяти вышел из себя. — Хватит перекладывать на мои плечи собственное разочарование, — резко ответил он, поднимаясь. — Если ты считаешь, что недостоин того, чтобы тебя любили, не надо думать, что все вокруг автоматически придерживаются такого же мнения. Ты не хочешь и не умеешь принимать заботу… — в этот момент Алекс почему-то коротко взглянул на Патрика и, кажется, смутился. — Но тебе придётся. И меня не волнует, готов ты к этому или нет. Эд прошёлся по комнате, видимо, стараясь взять себя в руки, и, наверное, ему было что сказать ещё, но тут встрял Алекс: — Я… Чёрт, я не собирался вспоминать эту историю, — он тоже провёл ладонями по лицу, вряд ли сознавая, что почти повторил отцовский жест, и посмотрел на Грегори. — Почему ты не написал мне в том письме, что у тебя приступы? Почему ты с Рождества ни разу не сказал об этом, мы ведь разговаривали почти каждый день... Почему, отец? — Потому что, — Грегори сделал паузу, но потом негромко, однако твёрдо договорил: — Потому что я не желал выстраивать наши новые отношения на фундаменте моей болезни. В Рождество ты приехал, потому что тебе позвонили из больницы, я уверен. И я не хочу и не хотел, чтобы это было причиной твоего возвращения. — Было бы лучше, если бы мне позвонили не из больницы, а сразу нотариус с оглашением твоей последней воли? — возмутился Алекс. — В определённом смысле — да, — Грегори упрямо кивнул. — Я отказываюсь с тобой разговаривать, — Алекс тоже поднялся. — Сядь на место, — вдруг сказал Патрик, и это прозвучало неожиданно резко и жёстко. — Вы совершенно одинаковые, и ты знаешь об этом, Алекс. Успокойся, — он перевёл взгляд на Грегори. — Делиться с близкими людьми такими проблемами — естественно, а не проявление слабости. Хватит ребячества. Грегори тяжело выдохнул, но промолчал. — Нам пора, — вмешался Эд. — Алекс, постарайся прийти в себя за выходные. Мы вернёмся утром в понедельник. — В понедельник нам на работу, — напомнил Грегори, вставая. — Мне. Не тебе, — холодно отрезал Эд. — У тебя больничный. — Позвони мне, — Алекс протянул Эду руку. — Хочу быть в курсе. — Идёт, — и Эд принял рукопожатие. Грегори какое-то время молча смотрел на них, но ничего не добавил, лишь кивнул Патрику на прощание и вышел. Он остановился около машины и вгляделся в пронзительно синее небо. Снова стояла жара, и потому рубашка прилипала к телу, но прямо сейчас это не имело значения. Всё упиралось в его чёртово здоровье, и Грегори мрачно подумал, что лучше покончить с визитом к кардиологу побыстрее, просто чтобы все оставили его в покое. — Отец, — раздалось сзади, и Грегори резко обернулся, встречаясь с Алексом взглядом. — Что? — он невольно нахмурился. — Прости меня, я должен был быть рядом, — сказал Алекс тихо. — Перестань, — Грегори шагнул ближе и со вздохом притянул его к себе. — Всё в порядке. У тебя были свои причины, я понимаю. — Пожалуйста, — Алекс твёрдо посмотрел ему в глаза. — Позволь нам позаботиться о тебе. В этот момент на крыльце показался Эд, и Грегори усмехнулся, заметив, насколько решительно тот настроен. — Куда я теперь денусь. — Удачи, — Алекс отступил, напоследок похлопав его по плечу. — И постарайся отдохнуть после. В машине Эд первым делом жёстко поцеловал его. — Я люблю тебя, — сказал он ему в губы и только затем отстранился. — И не собираюсь терять из-за болезни. Признание согрело сердце, и Грегори немного успокоился. И хоть теперь ему хотелось коснуться Эда самому, он не стал отвлекать его во время вождения. В клинике было тихо и чисто, на ресепшене сидела юная, но серьёзная девушка, и в принципе вся обстановка была настолько приятной, что волнение так и не появилось. До тех пор пока Грегори не увидел, как посуровело лицо кардиолога, когда он снял кардиограмму. — У меня к вам важный разговор, — начал врач, и настроение Грегори стремительно ухудшилось. ...Уже когда они возвращались домой, Грегори снова прокручивал в голове всё, что услышал. Сердце совершенно не хотело терпеть такие нагрузки, и кардиолог угрожал предстоящей операцией, если состояние не стабилизируется. Лист назначений выглядел так, точно туда внесли добрую треть медицинского справочника лекарственных препаратов, предписанная диета казалась лечебным голоданием, да и вообще будущее рисовалось на редкость пресным. Но самое, пожалуй, неприятное состояло в ином — врач категорически запретил выходить на работу как минимум две недели. И, конечно, в этом Эд его горячо поддержал. Даже в том, что касалось пятидневного постельного режима. Правда, кардиолог предлагал остаться в клинике, но Эд заверил, что сумеет обеспечить полный покой. На что тот смерил их взглядом и согласился, но сухо подчеркнул, что никакие нагрузки не допустимы. И в этом предупреждении явно угадывался намёк на секс. Грегори тогда не выдал, насколько ему неловко, только потому, что, кажется, стоило ему продемонстрировать собственное волнение прямо сейчас, и его точно не отпустили бы домой. — Заедем за вещами или лучше сразу ко мне? — уточнил Эд, когда они стояли на перекрёстке и ждали, пока вновь загорится зелёный. — Поехали к тебе, — Грегори прикрыл глаза. — Не хочу видеть, как отреагирует Алекс, когда услышит. Да мне и нельзя. — Хорошо, конечно, — Эд тронул машину с места. — Рад, что ты понимаешь… — Мне не понравилось в больнице под Рождество. И я не собирался туда возвращаться, — Грегори вздохнул. После взгляда на кардиограмму врач сразу же заявил, что хотя Грегори и пил лекарства, но пренебрёг всеми остальными рекомендациями — и Грегори упорно не мог взять в толк, о чём идёт речь. Пока перед ним не лёг лист, на котором после списка препаратов были подробные указания о том, как жить, что есть и чем заниматься предпочтительнее. И глядя на эти строки, Грегори думал только о том, что такая жизнь его полностью не устраивает. Когда они приехали домой, Эд предложил Грегори переодеться, положил на постель новую лёгкую пижаму и вышел, оставив его в спальне. Очевидно, он решил позвонить Алексу, и Грегори не особенно жаждал знать, как они станут обсуждать его здоровье. Вероятно, Алекс снова разнервничается до мигрени и будет винить себя в чём-то. Снова вздохнув, Грегори посмотрел на пижаму. С одной стороны, она его ужасно раздражала, напоминая о нездоровье и предписанном постельном режиме, который Эд, видимо, хотел принимать только в одном значении. Наконец, она являлась вещественным признаком того, что за него взял на себя ответственность другой человек. Но с другой стороны… отчего-то Грегори был уверен — она покупалась именно для него. И это внезапно согревало душу. А ещё он уже не мог злиться, слишком уж надоели потрясения, да и сердце билось словно неохотно. Не найдя ничего лучше, Грегори сел на край постели, так и не начав переодеваться. Эд вернулся через несколько минут, и на лице его ещё сохранились следы лёгкого раздражения. Было похоже, что они не во всём поладили с Алексом. — Почему ты ещё не в пижаме? — спросил Эд почти с вызовом. — Устал, — Грегори перевёл взгляд в глубину комнаты. А потом всё-таки принялся за рубашку, хотя пальцы снова подрагивали, и это выходило медленно и неуклюже. Эд шагнул к нему и накрыл ладони своими. — Давай помогу, — сказал он, тут же продолжая расстёгивать упрямые пуговицы. — Тебе нужно лечь. Хочешь есть? Грегори молча смотрел, как он расправляется с застёжкой — как и накануне ловко, только теперь не стоило ждать приятного продолжения. Он не хотел комментировать ни просьбу лечь, ни предложение перекусить, поэтому спросил совсем другое: — О чём вы поспорили с Алексом? — Ни о чём, — ответил Эд, слегка нахмурившись. — Просто обсуждали твоё положение. — И к чему пришли? — Грегори уже накидывал пижаму, которая оказалась по размеру, в отличие, например, от вчерашней футболки. Всё-таки Эд был немного уже в плечах. — Я подтвердил, что ты остаёшься у меня до понедельника, — чуть улыбнулся Эд, явно что-то недоговаривая. — И мы немного спланировали твой вынужденный отпуск. Чувствуй Грегори себя лучше, и он бы непременно возмутился самоуправству, но сейчас лишь устало заметил: — Интересно. Просветишь? — и всё же не сдержался: — Чёрт возьми, хватит юлить. Я же вижу, что ты на взводе. — Прости, — Эд вздохнул, усаживаясь наконец рядом. — Я отчитал его, признаю. Потому что ему нужно было оставаться с тобой с самого начала, а не носиться теперь со своей виной, когда это совершенно лишнее. Он расскажет тебе сам, что там придумал, а пока что ты будешь со мной. Удивительно, но от этих слов Грегори стало легче. Возвращение Алекса действительно изменило для него всё, но он не был слепым и видел, как тот всё ещё казнится — теперь уже за долгое отсутствие — и не знал, как с этим быть. Очевидно, что и сейчас Алекс сложит два и два и непременно придёт к выводу — Грегори довели именно эти четыре года, которые он ждал его. Но, откровенно говоря, всё было совсем не так. Или, по крайней мере, не совсем так. У Грегори было время подумать, и по всему выходило, что его жизнь потеряла краски ещё после первых лет брака. Но вместо того чтобы заняться собой и выйти из порочного круга, он лишь сильнее стискивал зубы, продолжая терпеть ежедневное безразличие жены, которое ранило его гораздо сильнее, чем ему в те дни казалось. А позже, когда вскрылась правда о болезни, Грегори потрясло до основания — Марта не просто не любила его, нельзя было даже поручиться, что она понимала его или хотя бы видела таким, каким он на самом деле был. И опять же — возможно, он бы не воспринял это настолько близко к сердцу, будь в его жизни больше людей, которым бы он доверял. Но по факту он отдал всего себя браку, стараясь хоть как-то наладить отношения и сузить всё разрастающуюся между ними с женой пропасть — впрочем, добиваясь совершенно противоположного эффекта. После похорон, оставшись один, Грегори всё так же ходил на работу, и по его чистым и отглаженным костюмам нельзя было увидеть, что дома его неизменно встречала гробовая, тёмная пустота, куда он смотрел, не отрываясь, пока не забывался сном. И так изо дня в день. Вероятно, всё и осталось бы таким, но… Грегори взглянул на Эда. У него, в общем-то, давно не было сомнений, кто именно не позволил ему соскользнуть в манящую черноту. Пожалуй, он бы даже не выкупил первый салон, а сразу же опустил руки, но тогда его отозвал в сторону новый управляющий и каким-то образом сумел дать надежду, что всё со временем исправится. Тишина в комнате была уютной, и Эд сам в конце концов взял его ладонь в свои руки, а Грегори всё ещё складывал в голове картину, которая проявилась полностью именно сейчас, а не тогда, в баре, когда он сам предложил попробовать перешагнуть дружескую черту. Эд был рядом в самые тяжёлые моменты — и Грегори хорошо чувствовал и осознавал это. Но было и то, что укрылось от его взгляда: собственные неловкие попытки привлечь внимание, стать ближе, найти что-то общее помимо работы. Грегори медленно и скрупулёзно выстраивал их дружбу так же, как прежде одержимо старался дотянуться до Марты. Но в отличие от неё Эд, кажется, действительно шёл навстречу и — возможно — всё же видел, что Грегори из себя представляет. Мысль показалась не вполне правдоподобной, и Грегори поморщился. — Давай я лягу, — сказал он и откинул простынь, а затем устроился на подушках. — И нам обоим нужно поужинать. Но я спущусь вниз. Ненавижу есть в постели. — Хорошо, — Эд провёл по его бедру, но потом словно сделал над собой усилие. — Соображу что-нибудь, что тебе не запретили, — и улыбнулся. — Не будь таким сумрачным, отдохни. Ты заслужил отпуск. Грегори взглянул на него хмуро и пояснил: — Проблема в том, что я не хочу отпуска, Эд. Не мечтал об отдыхе и о постельном режиме. Я не чувствую себя настолько уставшим от работы — напротив, всё только-только начало налаживаться, а теперь я буду вынужден… — он неопределённо повёл плечом, но всё же подобрал нейтральное слово: — Отлежаться. Тогда как Алекс здесь, и ты наконец… — он оборвал себя и закрыл глаза, выдыхая. — Неважно. — И я наконец что? — и по тону голоса Эда было совершенно очевидно, что ему необходимо услышать ответ. Грегори помолчал. — И ты наконец не прячешь свои чувства, а я могу разобраться, что чувствую сам, — закончил он, снова взглянув на него. — Ну, постельный режим тебе в этом только поможет, — лицо Эда просветлело. — А я обещаю, что тебе понравится отдыхать. Позволишь хоть немного позаботиться о тебе? — Я уже тебе всё позволил, — усмехнулся Грегори. — И лежу в твоей кровати, в твоей спальне, следуя указанию врачей, к которым ты же меня и притащил. — И разве это плохо? — Эд всё-таки поцеловал его. — Скоро вернусь, приглашу тебя на ужин. Когда Эд вышел, Грегори вздохнул и попытался расслабиться. Какое-то время он не знал, чем себя занять — спать не хотелось совершенно, к тому же он был расстроен, а справиться с этим можно было лишь отвлёкшись. Грегори дотянулся до телефона, оставленного на тумбочке, и почти автоматически открыл рабочую почту. Несколько долгих мгновений он смотрел на цепочку непрочитанных писем — каждое из которых, впрочем, дублировалось на почту Эда — а потом всё же сделал над собой усилие и отложил мобильный. Он был уверен, что ему так и придётся изучать потолок до возвращения Эда, но неожиданно для себя всё же задремал. А разбудило его тёплое ощущение прикосновений и чужие губы, осторожно касающиеся виска. — Готово? — спросил Грегори, тут же просыпаясь. — Да, ты проголодался? — за этими словами, сопровождаемыми лукавой улыбкой, явно было что-то ещё. — Немного, — Грегори улыбнулся в ответ, не совсем понимая, что последует дальше. Судя по тому, что было указано в его диете, вряд ли внизу мог ждать романтический ужин или отбивная. Однако Эду удалось его удивить — и диетическое питание оказалось вкусным, пусть и непривычным. В течение вечера Грегори часто ловил на себе внимательные взгляды, истолковать которые не получалось, но он решил не спрашивать, что именно Эд думает. Возможно, потому, что после сегодняшнего ему самому хотелось немного тишины и хоть чуточку отвлечься от личных вопросов, которых за эти пару дней они обсудили и так слишком много. Убирая со стола, Эд поинтересовался: — Посмотрим что-нибудь? — он тут же добавил: — Ну вот когда ты последний раз смотрел какой-нибудь фильм, а не ток-шоу, под которое засыпаешь вечером дома? — Перед Рождеством, — мгновенно отозвался Грегори. — Алекс приехал, и по телевизору шёл тот старый фильм… знаешь? One Magic Christmas. — Да, этот я помню, — задумчиво кивнул Эд. — Кажется, я знаю, что тебе показать. Пусть сегодня и не Рождество. — Только не “Замечательную жизнь”, — возразил Грегори. — Я её видел раз двадцать. — Нет, можешь не волноваться, — и это даже не прозвучало намёком на его состояние. — Только позвони Алексу, а то он переживает. И наверняка уже решил, что ты не желаешь с ним разговаривать. — И откуда только у него берутся такие бредовые идеи, — пробормотал Грегори, но всё же поднялся. Эд проводил его взглядом, однако ничего не сказал. Опустившись на кровать, но так и оставшись сидеть, Грегори набрал номер сына. — Как ты? — без приветствия спросил Алекс. Он явно был взволнован. Мельком посмотрев на пижаму, Грегори заметил: — Нормально, хотя постельный режим — это ужасно скучно. — Ты имеешь право на отдых, — почти возмутился на это Алекс. — Знаешь, мы подумали… Хотели предложить тебе небольшое путешествие. — Какое? — удивлённо переспросил Грегори, не став говорить, что “право на отдых” уже сидит у него в печёнках, хотя больничный официально начинается только с понедельника. — В Дейтон. Познакомиться с Элен, — Алекс замялся. — Если ты согласишься, конечно. — Почему нет, — Грегори улыбнулся. — С радостью. — Отлично, — было слышно, что Алекс заметно расслабился. — И… я очень рад за тебя, отец. — Рад? — после всего услышанного от кардиолога это было, пожалуй, последнее, чего Грегори ожидал. Он даже уточнил: — Чему тут радоваться? — Рядом с тобой появился человек, который тебя любит, — пояснил Алекс. — Он рядом уже пять лет, — отозвался Грегори и провёл по лицу ладонью. — Но спасибо… — Но ведь раньше вы не встречались, — мягко уточнил Алекс. — Нет, — в этот момент в спальню зашёл Эд, и Грегори посмотрел на него, — не встречались. — Ты его любишь? — поинтересовался Алекс тут же. Грегори кашлянул, поспешно отводя глаза, но наткнулся взглядом на собственную фотографию и подумал, что непременно стоит заменить её на общую. В конце концов, это уже попросту нечестно. — Иногда твоё чувство такта меня ужасает, — заметил он тем временем, усмехаясь, но всё же добавил: — Да. По-своему. — Это здорово, — почти воскликнул Алекс, и у Грегори возникло такое чувство, что его прекрасно слышно и Эду, сейчас замершему напротив. — Больше никаких вопросов, — отрезал он, хотя Алексу явно не терпелось расспросить его о многом. — Не сегодня. — Хорошо, не кипятись, — покладисто отозвался сын. — Позвони мне завтра, чтобы я не помешал тебе… отдыхать, — и отключился прежде, чем Грегори успел отреагировать на неприличный намёк. — Это он так обрадовался, что ты согласился ехать? — едко спросил Эд, совершенно очевидно не веря этому предположению. — Да, кажется, его чертовски привлекает перспектива познакомить меня с матерью Патрика, — не моргнув глазом ответил Грегори и отложил мобильный. — Так какой фильм ты выбрал? — Ну-ну, — смерил его взглядом Эд. — Усаживайся удобнее, сейчас увидишь. Грегори поставил подушки выше и лёг, пока Эд подхватил пульт от плазмы. Устроившись рядом, он запустил воспроизведение и улыбнулся. — Надеюсь, тебе понравится… Ну а если нет, то у меня найдётся что-нибудь ещё, — почти беспечно сообщил он. Грегори действительно очень редко смотрел что-либо и, возможно, именно из-за этого всякий раз выбирал довольно основательно, и лёгкий подход Эда его удивил и неожиданно порадовал. Наверное, ему стоило позволить себе расслабиться — и эта мысль стала ещё привлекательнее, когда Эд мягко обнял, позволяя опереться на себя. И снова вспомнился Алекс, так очаровательно уснувший на Рождество. Грегори тогда впервые за долгое время почувствовал себя счастливым от такого и простого, и естественного проявления доверия со стороны сына… Скользнув ладонью Эду на бедро, Грегори опустил голову ему на плечо, переключая внимание на экран. Фильм был весёлым и интересным — неизвестно как, но Эд угадал его вкусы. Однако уже на середине Грегори почувствовал, что засыпает — глаза начали слипаться и было слишком уютно, чтобы сопротивляться. Проснулся он от внезапной тишины — наверняка всё закончилось, а Эд не хотел его тревожить. Открыв глаза, Грегори сразу же встретил спокойный взгляд. — Это была хорошая картина, — он сонно усмехнулся. — Но спать на тебе мне понравилось больше. — Тогда предлагаю продолжить именно то, что тебе так понравилось, — отозвался Эд. Грегори прикрыл глаза и положил ладонь ему на грудь. — Для этого тебе сначала надо снять одежду, — заметил он через несколько секунд. — Как скажешь, — и Эд встал с постели, начиная раздеваться. В спальне всё ещё горел светильник, и мягкий жёлтый свет делал кожу бархатной, такой нежной, что невозможно было не хотеть коснуться. И, может, именно поэтому, когда комната уже погрузилась во мрак, а Эд скользнул под простынь рядом, Грегори медленно дотронулся кончиками пальцев до его груди и сбежал вниз, на живот, а оттуда на бедро. Эд чуть слышно выдохнул, но позволил касаться, сам притянув его ближе. Сон отступил, и сейчас Грегори понял, что изучать тело Эда наощупь, в темноте — удивительно интересное занятие. И в принципе, если бы весь его больничный состоял из этого, он бы даже вряд ли возражал. Касаясь очень легко, он обвёл выступающую косточку, снова поднялся вверх, где огладил плечи и обрисовал соски… Эд по-прежнему прижимал его к себе, а его рука на спине чуть подрагивала, вычерчивая круг за кругом. Конечно, врач был против секса, но Грегори, откровенно говоря, почти не сомневался, что, расскажи он историю своего воздержания, тот рекомендовал бы ему сексуальный курорт, поэтому приподнялся на локте и коснулся губами плеча, а затем ключицы, а затем… — Кажется, ты собирался спать, — Эд произнёс эти слова с ощутимым напряжением. Его ладонь переместилась Грегори на плечо, а лицо было так близко, что не нужно было лишних усилий, чтобы поцеловать. — Я и сейчас собираюсь спать, просто не сразу, — хмыкнул Грегори и всё-таки поймал его губы. Было слишком тяжело удержаться, и он провёл ладонью по его телу, сильно и настойчиво сжал бедро, а сам снова коснулся губами шеи. — Грегори, — словно предупредил его Эд, но не отодвинулся, а, напротив, наклонил голову, открываясь поцелуям. Его пальцы ощутимо дрожали, и казалось, что он весь закаменел, будто отчаянно сопротивляется ощущениям. Грегори не хотелось спорить и настаивать — и также он совершенно точно был не способен вести сегодня или даже в ближайшее время, поэтому он лишь прихватил кожу губами и продолжил исследовать шею, мягко поглаживая бедро. Выдержка Эда была впечатляющей, но Грегори знал наверняка, что у всего есть предел, а особенно — у мужчины, который несколько лет не имел близости. В какой-то момент Эд всё-таки перехватил инициативу, внезапно поймав ласкающие ладони и повернувшись. Он оказался сверху и даже прижал Грегори к постели, молча всматриваясь в его лицо. И было невероятно приятно ощущать тяжесть его тела, Грегори пришлось прикусить губу изнутри, чтобы не пойти на поводу у откровенного желания податься бёдрами навстречу. — Так нельзя, — сказал Эд, медленно целуя его. Он попытался опуститься ниже, но Грегори остановил его. — Почему? — Слишком большая нагрузка, — Эд положил ладонь напротив его сердца. — Пожалуйста… Грегори прикрыл глаза, сдерживая возбуждение. Ему даже захотелось возмутиться, что Эд прикрывается его здоровьем, только чтобы не… Но он не вполне понимал, в чём именно заключалось это самое “не”, и в итоге шумно выдохнул, борясь с собой и взбунтовавшимся телом. Сквозь пижаму он ясно чувствовал напряжённый член Эда, прижатый к его бедру, и это тоже ни капли не помогало прийти в себя. Ладонь Эда скользнула вниз, пробравшись под резинку. Он мягко приласкал член, и Грегори застонал, даже не пытаясь быть тише. А затем Эд чуть изменил положение, и его пальцы проникли дальше, огладив ложбинку между ягодиц, и жаркое невозможное желание опалило Грегори лицо. Похоже, Эд прекрасно понимал, что с ним творится — даже лучше, чем это сознавал он сам, потому что резко сел на постели и несколько мгновений молчал, не двигаясь, точно пытался принять какое-то решение. И приняв его, поднялся. — Ну хорошо, — он прошёл к стеллажу, прятавшемуся в углу комнаты, и что-то взял с него. В таком сумраке Грегори было совершенно непонятно что, но сейчас возбуждение стало слишком сильным, и он лишь старался дышать размереннее, надеясь, что этой ночью сердце его не побеспокоит. Эд вернулся и первым делом стянул с него нижнюю часть пижамы, оставив то, что принёс с собой, на краю кровати, а затем — Грегори уже рассмотрел небольшой флакон — выдавил из него немного себе на ладонь. Грегори не успел ничего сказать или задать напрашивающийся вопрос, потому что Эд склонился и коснулся языком его давно стоящего члена, а стоило Грегори издать сдавленный стон, скользнул ладонью между ягодиц, проходясь горячими, выпачканными в масле пальцами. Осторожное проникновение подействовало почти оглушающе — и на мгновение Грегори по-настоящему испугался, что сердечный приступ всё-таки случится. Но потом ему удалось шумно вдохнуть, и оказалось, что дело вовсе не в сердце или стенокардии. Пальцы Эда постепенно проникали глубже, и в совокупности с ласками языком это практически заставляло Грегори плавиться от наслаждения — хотя он всё равно пытался сдержаться, сжимая простынь. Неясное желание, преследовавшее его уже некоторое время, наконец обрело ясные черты, и от этого было почти невыносимо хорошо и стыдно одновременно. Эд ничего не говорил, слишком увлечённый тем, чтобы доставить ему удовольствие. Он ласкал умело и нежно, точно зная, как коснуться и где, будто бы откуда-то прознал про все непристойные фантазии — даже про те, которых Грегори сам никогда не сознавал. В какой-то момент, проникая уже двумя — а может, и тремя — пальцами, Эд изменил ритм, и Грегори сжал его плечо. — Эд, — хрипло выдохнул он, сам не узнавая своего голоса. Отстранившись, тот взглянул на него. — Пожалуйста, — Грегори шумно вздохнул, чувствуя, как подрагивает его перенапряжённый живот. Он бы хотел сказать, что не понимал, о чём просит, но на самом деле желание сводило его с ума, но не мешало чётко представлять происходящее. — Чёрт, — едва слышно отозвался Эд. Он снова был рядом — не прекращая ласкать, поцеловал Грегори в шею, захватил губами мочку. — Ты ведь понимаешь, что не следует… Но, конечно, было ясно, что Эд едва сдерживается и совершенно точно их мысли совпадали. — Чем дольше ты будешь тянуть… — Грегори не договорил, потому что застонал, бессильно сжимая плечи Эда и запрокидывая голову. Было так чертовски хорошо, так правильно и жарко, а движения пальцев были такими ритмичными и сильными, что он внезапно оказался на грани. Эд не пошёл у него на поводу, только чуть увеличил темп, целуя шею, ключицы и плечи и шепча что-то — было совершенно не разобрать, что именно. И Грегори всё-таки выгнулся под ним, кончая, не в силах сдержать стона. Обнимая, поглаживая ягодицы, Эд некоторое время вслушивался в его сбивчивые вдохи. Губы так и замерли на шее — на бьющейся под кожей артерии. Но всё было в порядке, и уже скоро Грегори восстановил дыхание — впрочем, вместе с ним не восстановилось чувство реальности — и он в конце концов запустил пальцы Эду в волосы, мысленно радуясь, что в комнате темно и нельзя рассмотреть его лица. — Люблю тебя, — успокаивающе прошептал тот, и Грегори ощутил невероятную благодарность за это, потому что смущение несколько отступило и он смог поймать губы Эда, ласково целуя в ответ. И раньше, чем тот успел остановить его — скользнул ладонью к паху и обхватил член. — Ты потрясающе упрям, — сказал он ему, чуть отстранившись. И провёл по всей длине члена, отмечая, как Эд жарко выдохнул. Поцеловав его снова, Грегори настойчиво огладил головку и взял интенсивный ритм. Уже совсем скоро Эд начал неосознанно подаваться ему в ладонь, легко постанывая. По-прежнему наслаждаясь его тяжестью и теплом его кожи, Грегори ловил стоны, не замирая ни на секунду. И в какой-то миг Эд спрятал лицо у него на плече и кончил, почти до боли прикусив ему кожу. Грегори шумно выдохнул и поцеловал его чуть ниже уха, крепко обнял, мягко поглаживая по спине. — Ты… будто не понимаешь, — сказал Эд так тихо, что Грегори пришлось прислушиваться. — Я не могу и не хочу тебя потерять… — Понимаю, прости, — он вздохнул. — Я не… не планировал ничего такого… — Я хочу тебя, я… — Эд замолчал, оборвав себя на полуслове. — Обещаю, у нас будет идеальная ночь, когда тебе станет лучше. Грегори почувствовал, как смущение снова всколыхнулось внутри, и коснулся губами его плеча. После этого никто из них больше не сказал ни слова. Эд всё же скатился с него и лёг рядом, правда, тут же притянул к себе, обнимая бережно и подчёркнуто нежно. Так они и уснули, вжимаясь друг в друга даже чересчур сильно.