Сердце Грегори

Tell me it's a dream, The pain gets worse Tell me you have seen, The pain gets worse There we can't regain, It really hurts Don't make me shout out, The pain gets worse Tell me we were wrong, The pain gets worse Tell me you have longed, The pain gets worse To be here with me, It really hurts Archive - The Pain Gets Worse

Алекс позвонил Грегори на следующий день, как и обещал. С ним Грегори, конечно, не был настолько вспыльчив, хотя Эд всё равно видел, как менялось его лицо, когда он старался сдержать рвущиеся наружу резкие слова. И, выслушав довольно длинную речь сына, Грегори решительно ответил: — Нет, не соглашусь. Я не лягу на операцию, Алекс. Я нормально себя чувствую. Если требуется — возьму отпуск. На этот раз Алекс, очевидно, не стал скупиться на выражения, и его тирада заняла едва ли не десяток минут, но Грегори качнул головой. Он бросил на Эда недовольный взгляд. — Я не понимаю… вы чего-то мне недоговариваете? — спросил он и поднялся с дивана. — Почему вы так настойчивы? Эд боялся этого вопроса. Но ответа не дал бы в любом случае. И теперь он только безмолвно смотрел на Грегори, ожидая, как выкрутится Алекс. Он был готов ко всякому повороту, вплоть до нового приступа. — Ты шантажируешь меня внуками? — внезапно усмехнулся Грегори. — Ну, знаешь… — он всё же рассмеялся, и напряжение внезапно спало. — Послушай, Алекс… Эд не успел расслабленно выдохнуть, потому что теперь было очевидно — Алекс прервал Грегори и с удвоенным напором убеждает его. — Ладно, чего ты хочешь от меня? — Алекс что-то ответил, и Грегори перевёл взгляд на Эда. — Хорошо, это я могу пообещать. Да. Да, выслушаю. Пока. Взглянув на него вопросительно, Эд поднялся со своего места и подошёл ближе, чтобы обнять и успокаивающе погладить по спине. Он точно знал, что в этом Грегори нуждается сильнее всего. — Алекс потребовал, чтобы я дал тебе обосновать свою позицию, — он всё же принял объятия, но всё равно заглянул в лицо. — А ещё сказал, что у меня нет иного выбора. Почему бы это? Вздохнув, Эд сначала поцеловал его. Было очень трудно подбирать слова, но и затягивать молчание оказалось не так-то легко. Грегори весь напрягся, его взгляд — слишком тяжёлый — не располагал к тому, чтобы можно было перевести тему или избежать ответа. — Сейчас это по-настоящему важно, — сказал Эд. — Я не стал бы на тебя давить, если бы этого не требовалось. Ты ведь не хочешь, чтобы всё стало хуже? Грегори выдохнул и посмотрел в сторону. — Как срочно это нужно? — спросил он сдержанно, хотя хмурился и явно собирался отказаться снова. — Как можно скорее, действительно как можно скорее, — Эд сглотнул. Грегори всё же отстранился и опустился на диван, молча уставившись на свои руки. Он провёл так несколько тягучих минут, мучительно размышляя. — Мне необходимо закончить дела на случай… — он не договорил, но теперь его голос звучал мрачно. — И я должен позвонить своему адвокату, надеюсь, составление завещания не потребует много времени, — он поднялся и снова взглянул на Эда. — И да. Если ты всё ещё хочешь, чтобы мы поженились — готовься подписывать брачный контракт. Упоминание адвоката больно кольнуло, но Эд сразу же забыл об этом, ошарашенно уставившись на Грегори. — Брачный контракт. Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. — Почему? — это не укладывалось в голове, Эд не мог придумать ни единой причины. — Чтобы — если уж я выживу — в следующий раз, когда окажется, что я умираю, у тебя не было права скрывать это от меня целую чёртову неделю, — раздражение всё-таки прорвалось наружу, и сейчас Грегори выглядел разгневанным и расстроенным одновременно. Эд хотел бы отвернуться, однако выдержал его взгляд. Он бы всё равно ничего не мог сказать, голос вернулся далеко не сразу. И в этой тишине он буквально кожей чувствовал, как утекает секунда за секундой, и лишь немногим позже сумел медленно кивнуть. — Вписывай любые условия, я даже не буду читать и подпишу, не задумавшись, — сказал он наконец, и показалось, что слова прозвучали как сухой шелест. — Отлично. Впечатляющее начало, — и Грегори подхватил телефон и вышел. Эд слышал, как в холле он переговорил со своим адвокатом, а потом входная дверь захлопнулась и стало тихо. Было наивно полагать, что Грегори не сложит два и два, он никогда не был идиотом. Но всё равно так мучительно было услышать его “когда окажется, что я умираю”. Эд всё же выпил успокоительное прежде, чем позвонил — на этот раз Патрику. — Не можешь кого-нибудь посоветовать, кто помог бы с брачным контрактом? — спросил он после приветствия. — Хм… — Патрик задумался. — В общем-то, могу. Брачный контракт? Эд, вы решили пожениться? — Да, вроде того, — конечно, стоило бы сказать об этом более радостным голосом, но из-за успокоительного Эд почти всё воспринимал как через плотную пелену, и вместо боли внутри жила только ватная пустота, которая из-за своей мягкости раздражала ничуть не меньше. Так что получилось слишком сухо. — Пожалуй, всё как-то невесело, — заключил Патрик. — Я постараюсь помочь, сброшу тебе все контакты на рабочий е-мейл, хорошо? Мне нужно подумать. — Идёт, — согласился Эд. — В любом случае требуется адвокат, который запечатлеет все требования Грегори. Я подпишу что угодно. — Попытаюсь подобрать подходящего человека… Мы попробуем приехать пораньше, — пообещал Патрик. Как ни странно, с Патриком у Эда отношения складывались лучше, чем с Алексом. Он и доверял ему несколько больше, возможно, потому, что Патрик никогда не оставлял Грегори одного и являлся тем самым человеком, который заставил Алекса помириться с отцом. Как бы то ни было, Эд был ему благодарен за готовность приехать и поддержать. Грегори вернулся через два часа. Он был сумрачным и совершенно не желал идти на контакт, что, безусловно, тоже причиняло боль. Впрочем, Эд понимал его. И бессилие заставляло ощущать вину. Отчего-то сегодня он не мог заставить себя подойти и обнять, как прежде они часто решали подобные неловкие ситуации. Возможно, ему просто не хотелось, чтобы Грегори прочёл в его взгляде все эти колкие, болезненные, тёмные обрывки мыслей. Эд отчаянно не желал, чтобы тот увидел, как сильно вина смешалась с любовью, понял, как больно Эду дышать. Перед сном он всё-таки сделал ещё один звонок — точно зная, что Грегори его не услышит. Своему кардиологу. Договориться о внеочередном приёме оказалось делом двух минут. И всё же, едва они оказались под одеялом, Грегори крепко притянул его к себе, хотя ничего не сказал. Эд обнял в ответ, снова чувствуя — на этот раз даже чересчур резкое — счастье, несмотря ни на что. Он думал, Грегори уже уснул, когда тот удивительно чётко сказал: — Я готов лечь в больницу, но сначала мне нужно передать тебе дела. — Можем начать завтра, — осторожно отозвался Эд. — Завтра выходной, — нахмурился Грегори, но потом шумно вздохнул. — Чёрт с ним, пусть будет завтра. Эд не рассчитывал, что Грегори, пусть и согласился на это ночью, действительно посвятит субботу работе. Это было их личным табу, которое они старались не нарушать. Иначе совместная жизнь быстро превратилась бы в затянувшееся совещание с перерывами на еду и секс. Однако на следующий день, когда Эд спустился вниз, Грегори обнаружился в гостиной — перед ним стоял открытый ноутбук, а он просматривал что-то в папке, куда обычно откладывал срочные дела. — Доброе утро, завтрак на столе, — сказал он, не повернув головы. — Когда поешь, приходи, займёмся делом, — его голос, конечно, звучал напряжённо. — Я не голоден, — Эд сел рядом. Грегори поднял на него тяжёлый взгляд. — Всё стоит на столе, — повторил он, явно не собираясь поступаться ещё и этой традицией. — Я не буду завтракать один, — качнул Эд головой. С того момента как они стали жить вместе, они никогда не завтракали порознь. И преступить это негласное правило было слишком болезненно и неприятно — очередное напоминание о том, как всё может обернуться, если… Эд нахмурился. — Нет, я не хочу есть один. Грегори некоторое время взвешивал его слова, а затем отложил бумаги. — Пойдём, у меня всё равно кончился чай, — сказал он и поднялся, подхватывая кружку со столика. — И ты должен пообещать, что будешь нормально питаться, пока я буду в больнице, — добавил он, уже когда они вошли в кухню. — Или лучше сразу прописать и это в контракте? Эд глубоко вздохнул — из-за боли и щемящей нежности, накативших разом, и обнял Грегори за плечи. — Я пообещаю тебе что угодно, — сказал он тихо. — Потому что люблю. — Это настораживает, знаешь ли, — заметил Грегори. — Да, мне пора составлять список требований, — но всё же коснулся губами его виска, успокаивая. — Садись, всё и так почти остыло. Грегори не завтракал — лишь пил чай и коротко отвечал на вопросы Эда, что выдавало его внутреннюю борьбу и напряжённость. Если бы только было возможно, Эд забрал бы всё это себе, но, увы, Грегори должен был пройти путь самостоятельно. — Сколько мне осталось? Без операции? — неожиданно спросил Грегори. Они закончили завтрак и убирали со стола. И то, как пристально он посмотрел на Эда, не давало промолчать. — Полгода, — Эд поймал его ладони. Он хотел добавить что-то ещё — обнадёживающее или утешающее, но ничего такого придумать не смог. — Ясно, — Грегори не выглядел испуганным или шокированным, в каком-то смысле он даже успокоился. — Ладно, пора, я всё подготовил. Больше они не возвращались к теме его болезни, и, обратившись к документам, Грегори как будто бы совсем стал самим собой, каким Эд привык его видеть за эти годы. Но, конечно, нельзя было надеяться, что такое состояние продлится долго. И действительно — когда вечером воскресенья Грегори закончил освещать рабочие вопросы и отложил последний документ в сторону, то почти сразу же занервничал снова. Эд предложил: — Хочешь, посмотрим что-нибудь? Тебе лучше отдохнуть хотя бы немного. Наблюдать за тем, как Грегори пожирает тревога, было невыносимо больно. — В прошлый раз я попал в больницу по скорой. Как… мне действовать сейчас? — спросил он, будто не услышал слов Эда. — Записаться на новый приём? Или… Сандерс уже подготовил все направления, и нужно было только моё согласие? — Грегори хмуро взглянул на него, поднимаясь с дивана. — Нужно, чтобы ты подписал согласие на госпитализацию и операцию, — начал Эд. — Мы должны предупредить Сандерса о визите, а дальше… Все бумаги готовы, и он обещал, что много времени это не займёт. Грегори не ответил, только кивнул, выключая ноутбук и протягивая Эду сложенные стопкой бумаги. Он был целиком в своих мыслях, и пусть Эд знал, что ему стало бы легче, отвлекись он на разговор или фильм, однако Грегори вошёл в ту фазу беспокойства, когда уже почти не реагировал на что-либо извне. Его можно было принудить к этому, но исключительно доведя до нервного срыва, чего Эд старался избежать всеми силами и потому предпочёл оставить Грегори наедине с собой, хоть и находился рядом. Разговаривать с Алексом Эду пришлось поздней ночью, когда Грегори всё же смог уснуть. Алекс обещал, что они с Патриком обязательно будут в городе уже во вторник, и это чуточку успокаивало. В понедельник Эд специально уехал днём с работы, чтобы отвезти Грегори в больницу. Тот, конечно, убеждал, что может съездить и сам, но было и так понятно, что ему требуется поддержка, а ещё Эду не хотелось выпускать его из виду даже на минуту, пока ситуация это позволяла. Сандерс на приёме с невиданной горячностью одобрил решение Грегори, подчеркнув, что тот всё же подошёл к здоровью серьёзно. Он принял подписанные бумаги и сказал: — Вероятность благоприятного исхода весьма высока, Грегори, после операции и реабилитации вы почувствуете себя другим человеком. — Я бы всё же желал остаться собой, — сухо ответил тот, поднимаясь. — Когда мне надо… быть в больнице? И через сколько будет операция? — Приходите завтра к десяти утра. Что касается операции, то перед вмешательствами такого рода необходима некоторая подготовка, — пояснил Сандерс. — Посмотрим по вашим анализам и назначим точную дату. Грегори взглянул на Эда нечитаемым взглядом. — Я надеюсь, ко мне пустят юриста? А то я хотел успеть составить брачный контракт. — До операции вы почти свободны, — чуть улыбнулся Сандерс. — Только своевременный приём препаратов и соблюдение режима. Мы должны будем понаблюдать за вами. Я даже разрешу вам возвращаться на ночь домой, если показания окажутся благоприятными. — Хорошо, — Грегори сдержанно кивнул.