Сердце Грегори

I don’t want this ruination it’s you Archive - Ruination

И вот во вторник Эд сам отвёз Грегори в больницу. Они простились почти холодно, но винить в этом Грегори было бы неправильно. Эд прекрасно понимал, в каком тот состоянии, да и сам чувствовал себя неважно. Договорившись, что адвокат, составляющий брачный контракт, заедет к Грегори уже завтра — в часы приёма, Эд покинул больницу в плохом настроении. Ему не нравилось, насколько пессимистично Грегори смотрит на происходящее, но что он мог сделать со страхом? Ровным счётом ничего. И эта беспомощность причиняла ему боль. Пока Эд ехал на работу, размышляя о том, как много запланировано неотложных дел, в нём исподволь прорастала неприятная и даже чудовищная мысль — что его мир всегда состоял полностью из боли и теперь ничего не должно измениться. Благо он не успел с головой погрузиться в депрессивные размышления, потому что позвонил Патрик. — Мы приедем уже вечером, — сказал он. — Не волнуйся насчёт брачного контракта, я пригласил Питера Солански, он, конечно, больше специализируется на разводах, но именно с этим дерьмом умеет справляться лучше всех. — Спасибо, — чуть улыбнулся Эд. — Как ты сам? — и этот внезапный вопрос заставил его вздохнуть. И признаться мгновением позже: — Плохо. — Понимаю, — Патрик тоже помолчал. — Ничего, мы справимся с этим вместе. Алекс сейчас как раз говорит с Грегори. Это… всего лишь этап, Эд. Это закончится. — Спасибо, — повторил он. Слова Патрика были совершенно справедливы, но им не хотелось верить. Ничему не хотелось больше верить, так что оставалось только взять себя в руки и постараться отвлечься на работу. Управлять настолько разросшимся бизнесом в одиночку, а не вдвоём было непросто, и Эд действительно весь день провёл, не отвлекаясь больше ни на что, кроме единственного короткого разговора с Грегори, из которого выяснил, что на ночь того оставляют в больнице. Ничего хорошего в этом, конечно, не было, но Эд всё-таки немного успокоил его. Алекс пообещал заехать вечером, — о чём тоже рассказал Грегори — и можно было надеяться, что он сумеет поднять отцу настроение. Оторваться от документов Эд уговорил себя только в семь. Возможно, было неправильно так перерабатывать, но едва он представлял спальню, в которой должен будет ночевать один, и сразу же раздумывал возвращаться домой. Так и вышло, что он появился лишь к половине девятого — окна холла мягко сияли, подтверждая, что Алекс и Патрик уже приехали и ждут его. — Эд, — стоило зайти домой, как Алекс появился из гостиной и тут же пожал ему руку, обнимая. — Хотел бы я, чтобы поводом поездки оказалась именно ваша свадьба, — сказал он, и в его голосе явно слышалась боль, хоть он и пытался скрыть её за улыбкой. — Ладно, раздевайся и пойдём на кухню, Патрик готовил, мы ждали тебя, чтобы поужинать. — Хорошо, я сейчас, — кивнул на это Эд. — Рад, что вы приехали, жаль, повод совсем не из весёлых. — Ничего, — уверенно ответил Алекс, отступая. — Вот увидишь, всё сложится удачно. Отец, конечно, переживает, но настроен бороться, а он упрямый, ты знаешь, — и он улыбнулся. — Упрямый, — кивнул Эд и почувствовал, как невольно расслабляются плечи. — Чёрт его знает, Алекс, мне кажется, он обижен на меня. Я ведь не мог сказать ему… Сам понимаешь, я и сейчас не могу это просто так произнести. Но я не представляю, как искупить эту обиду. Алекс качнул головой. — Не обижен, — сказал он. — Я уверен. Это же очевидно, почему ты не мог сказать, а он никогда не был дураком. — Надеюсь на это, — Эд повернулся к лестнице. — Ладно, я скоро спущусь. Но стоило войти в пустую спальню, и его точно лишили всех сил. Он переоделся, а потом сел на постель — с той стороны, где обычно спал Грегори — мягко тронул пальцами подушку, словно она могла как-то сохранить и передать робкое прикосновение, и вздохнул. Всё-таки это было невыносимо. Некоторое время Эду пришлось восстанавливать дыхание и учиться держать непринуждённое выражение лица — казалось, за эти два года он позабыл о том, как приходилось носить подобные маски, пряча печаль и тоску глубоко внутри. Но показывать Алексу или Патрику свои мысли так откровенно он не желал. К ужину он спустился уже как будто бы совершенно спокойным внешне и даже сумел поддерживать разговор, смеяться над шутками, удивляться рассказам Алекса, отвечать на вдумчивые вопросы Патрика, касающиеся предстоящего брака… И только оставшись снова наедине с собой, Эд позволил себе прочувствовать глухое тёмное болезненное одиночество. В следующий раз он увидел Грегори, вырвавшись к нему в больницу в обеденный перерыв, и встреча оказалась совсем не такой приятной, как можно было ожидать. Хотя Эду сразу стало ясно, в чём проблема — Грегори было тоскливо и скучно, привыкший никогда не сидеть на месте, теперь он был вынужден бездействовать, а отдыхать он категорически не умел. Как назло и день был пасмурным: небо хмурилось и вот-вот собирался пойти дождь. Грегори был сильно не в духе. Раздражённый, он сидел напротив Эда в комнате отдыха и упрямо не начинал разговор. — Как ты? — спросил Эд и не продолжил, потому что неприязненный взгляд Грегори буквально пригвоздил его к месту. — Уверен, Сандерс докладывает тебе о моём самочувствии каждый час. И гораздо подробнее, чем мне самому. Эд сдержал вздох. Отчёты Сандерса ничем не помогали, но Грегори явно не желал рассказывать о своих чувствах. А может, и вовсе не желал разговаривать. — Ты ведь не хочешь, чтобы я ушёл, — спокойно сказал Эд, отчаянно стараясь подбирать слова как можно точнее. — И понимаешь, что я не спрашиваю о твоей температуре и какой у тебя сегодня сердечный ритм. Грегори раздражённо качнул головой, но промолчал, а затем поднялся и отошёл к окну, где замер, напряжённо сцепив руки за спиной. — Я в порядке, — мрачно сказал он, когда тишина в комнате — даже смягчённая звуками начинающегося дождя — кажется, зазвенела от напряжения. Эд тоже встал, но, остановившись за спиной Грегори, не рискнул обнять его. Тут же вспомнилось, сколько раз он ловил себя на этом щемящем чувстве. Сколько раз не решался подойти и хотя бы прикосновением выразить нежность и любовь. Всё изменилось, когда они стали встречаться… и внезапно откатилось к тем же самым надрывным ощущениям прямо сейчас. — Какую бы дрянь мне не давали, от неё клонит в сон. Это чертовски раздражает, — внезапно бросил Грегори и повёл плечами, будто силясь сбросить неприятную дремоту. — На кой хрен нужно было запирать меня здесь… И Эд всё же положил ладонь ему между лопаток. Неожиданно ему стало легче от того, что Грегори всё-таки заговорил. — Я бы забрал тебя, если бы было можно, — заверил он. — Я бы похитил тебя, если бы был уверен, что это тебе не повредит. Грегори хмыкнул, снова качнув головой, и нельзя было сказать наверняка, как он принял эти слова. Однако руки не сбросил, только стоял, сохраняя касание, но не подаваясь навстречу. Его спина точно окаменела. — Как дела в “Стелларисе”? — спросил он гораздо позже, и в голосе чувствовалась борьба с самим собой. — Я дожал, мы заключили сделку с DNC, — Эд подавил желание привлечь Грегори к себе. — Алекс… помог изменить формулировки договора так, чтобы их юристы наконец-то успокоились, но мы при этом ничего не потеряли. — Он… справляется? — Грегори переспросил так тихо, что Эду поначалу даже показалось — он ослышался. — Отлично справляется, — Эд убрал ладонь. — Он тоже хотел приехать… Но Сандерс запретил ему. У тебя ведь… встреча с адвокатом. — Ну хорошо, значит, я могу быть спокоен, — проронил в ответ Грегори и повернулся. Он выглядел отрешённым и явно был глубоко в своих мыслях. Эд не сразу увидел, что именно Грегори вложил в эту фразу. И первые секунды он не мог не то что найти слова, а даже, кажется, и дышать. Резко развернувшись, он оглядел комнату, диванчики со скучной обивкой из зелёной искусственной кожи, столики с неизменными коробками шахмат. Сейчас здесь никого не было, потому что часы посещений начинались немного позже. Стараясь отвлечься от любых мыслей, а особенно от чудовищного понимания — Грегори думает о собственной смерти как о почти сложившемся факте, Эд представлял, как другие пациенты в похожих пижамах рассядутся за столиками, будут вести неторопливые беседы, смеяться с родственниками… Это всё равно не помогало. — Что ж, наверное, я могу идти? — вопрос прозвучал неестественно. — Пора возвращаться… — он не договорил “к работе”, это было бы слишком болезненно для Грегори. — Иди, — отозвался тот и, кажется, снова отвернулся к окну. Эд не решился оборачиваться. Прежде чем покинуть здание, он задержался в холле, где стояли автоматы с водой. Сердце отчаянно ныло, так что пришлось проглотить несколько капсул. Вечером, когда они с Алексом и Патриком ужинали, Эд узнал, как именно проходят встречи Грегори с адвокатом. — Что? — только и смог переспросить он, когда услышал некоторые требования, уже зафиксированные Питером. — Да, он настаивает на единоличной опеке над детьми, — повторил Патрик. — Но ни у одного из нас нет… — Эд нахмурился, пытаясь понять. — Я спрошу его. Ещё даже можно позвонить. — Не стоит, — заметил Алекс. — Питер старался выяснить, о чём речь, сказал, что это относится только к несовершеннолетним детям. Отец ответил — и я цитирую: “Меня не ебёт”, — и против воли у него появилась улыбка. — Прекрасно… — Эд на мгновение прикрыл лицо рукой. — Что-то ещё? — Много чего ещё. Ты должен взять его фамилию — ну, это ладно, но, — и снова Алекс улыбнулся, — если ты когда-либо решишь от неё отказаться, то будешь обязан выплатить мне полмиллиона. Именно мне. За оскорбление чести и достоинства. — Даже так, — Эд невесело усмехнулся. — Хорошо. Я обещал, что подпишу это, не глядя. — Так нельзя, — возмутился Патрик, но почти сразу замолчал, встретившись с Эдом взглядом. — Пусть придумывает что угодно, развлекается, как хочет, — он вздохнул. — Пусть хоть заставит меня полностью сменить имя. Неважно. — В любом случае он сказал, что пока не закончил, — после паузы добавил Патрик. — Так что, кто знает, может, он и это впишет. — Операцию назначили на понедельник, — Алекс отставил тарелку. — Думаю, пора договариваться о церемонии. На воскресенье? — Не уверен, что это будет именно церемония, мы просто зафиксируем свои подписи, ничего торжественного, — нехотя сказал Эд. — Вероятно, в воскресенье, да. — Хорошо, — Алекс кивнул. — Нужна помощь? Или договоришься сам? — Справлюсь, — кивнул Эд. По словам Сандерса, наблюдающего Грегори, его состояние стремительно ухудшалось, и потому ни о каких ночёвках дома можно было и не вспоминать. Труднее всего было сказать об этом в четверг, когда Эд снова вырвался в больницу в обеденный перерыв. На вечер у Грегори был запланирован очередной визит адвоката. Наверняка Грегори уже слышал от Сандерса, что не сможет отправиться домой, но Эд посчитал честным сказать об этом лично. — Сандерс настаивает, тебе нужен постоянный присмотр, — начал он, когда они вышли в больничный сад и медленно двинулись по аллее вглубь. — Он… — Мне всегда было ясно, что это ложь, — оборвал его Грегори, сцепляя руки за спиной и хмуро вглядываясь куда-то себе под ноги. — Не ложь, — попытался объяснить Эд, хоть сразу было видно, что это бесполезное дело. Грегори не намеревался с чем-либо соглашаться. — Ты нервничаешь, и твоё состояние ухудшается. Если бы ты мог немного успокоиться… — Моё спокойствие или неспокойствие здесь абсолютно ни при чём, — убеждённо отозвался Грегори, а затем всё-таки взорвался: — Что ещё нужно от меня? Я уже смирился, уже сделал всё, что вы хотели! — Пожалуйста… — попытался прервать его Эд. Осенний ветер ударил в лицо, точно и он поддерживал ярость Грегори, вот только нельзя было объяснить, насколько это бессмысленная и деструктивная сейчас эмоция. Грегори неожиданно резко повернулся к нему. — Я сделал всё, что мог, — почти по слову сказал он. — Пытался, чёрт возьми, на самом деле пытался контролировать своё состояние. Всё это питание, режим... — и он неопределённо дёрнул плечом. — Что это изменило? Ровным счётом ничего! Так что дайте мне дожить так спокойно, как я могу, хотя бы эти дни. А потом делайте что хотите. Эд как никогда прежде был близок к тому, чтобы тоже вспылить. Слишком сильное напряжение, слишком отчаянная злость на любое упоминание о том, каким может быть финал, переполняли его. Иногда он казался сам себе чайником, который вот-вот вскипит настолько, что зальёт огонь и обожжёт любого, кто только будет рядом. Но он всё-таки смог сдержаться. Нельзя было сорваться на Грегори, это стало табу. Он лишь отвернулся, словно желал рассмотреть осеннюю пёструю клумбу, или аккуратно подрезанный кустарник, или даже невзрачную скамейку. — Сядем? — предложил он невпопад. Грегори ничего не ответил, лишь пожал плечами, прошёл к скамье и, не обращая внимания на влагу, оставшуюся на дереве, тяжело опустился, чуть подавшись вперёд, будто ему было неприятно соприкосновение с неудобно изогнутой спинкой. Они так и замерли друг рядом с другом в гнетущем молчании. Неизвестно, о чём размышлял Грегори — впрочем, сегодня Эд был рад своему незнанию, но сам он с неясной тоской перебирал в голове последние годы, которых неожиданно оказалось так удушающе мало. А ведь поначалу, когда они только начали жить вместе, опьяняющее счастье ощущалось доступной роскошью. Не удержав боль, Эд горько улыбнулся — как быстро он привык и как жадно, отчаянно был не готов терять всё это! Эгоизм ли то был или нечто иное, он не знал. Но оглушающая боль порой накатывала так сильно, что требовалась вся выдержка, чтобы сопротивляться ей, чтобы не выплеснуть её наружу, не задеть ею кого-то ещё. Эд никогда не умел делиться болью. Он хранил её в глубинах души, молча сражаясь с нею в самые тяжёлые времена. Но прежде он и не сталкивался с настолько оглушающим, настолько жутким чувством. Его словно поглощала океанская глубина — никакого воздуха, одна боль, боль, боль, боль… Может быть, приправленная капелькой отчаяния, и только. Он даже не мог привычно высказать, что любит Грегори. Как будто и эти слова резали, кромсали его собственное сердце. Их было не выдохнуть, не выпустить из себя. Единственное, на что он оказался способен, так это сжать Грегори ладонь. — Всё будет в порядке, — внезапно сказал Грегори, однако фраза не вязалась с его мрачным тоном, и Эд невольно взглянул ему в лицо. — Вот увидишь. Эд не нашёл, что ответить. Неуклюже кивнув, он словно тонул, захлёбывался в тишине, и эти слова, лишённые всякой внутренней веры, всякой убеждённости, причиняли ещё больше страданий. И он был уверен — им обоим. — Грегори, вот вы где! — из-за поворота тропинки показалась незнакомая Эду медсестра. — Вам пора, простите, что прерываю… …Они даже не обнялись на прощание. Весь четверг после этого у Эда всё валилось из рук. Он не мог как следует вникнуть в дела, не мог корректно отвечать на звонки, и если бы Алекс не страховал его, это плохо бы отразилось на “Стелларисе”. И вечером Эд, оставшись один, почти со злостью вслух несколько раз повторил: “Всё будет в порядке”, точно именно потому фраза, брошенная Грегори, сумела бы стать реальностью.