Сердце Грегори

What have we sown, what have we sown, Just shut your eyes until you've flown, Wherever you are, wherever you are, I'll be with you. The Pineapple Thief - What we have sown

В субботу вечером Питер Солански встретился с Эдом в ресторанчике и предложил ему окончательный вариант контракта — ещё не на подпись, а чтобы удостовериться, что Эд не собирается оспаривать какие-либо пункты. — Ваш будущий супруг — человек невыносимый, — заключил Солански, пока Эд читал. — И столько требований! Я впервые вижу такой подробный контракт и… такой бессмысленный. — Это было единственное доступное ему развлечение, — пожал плечами Эд, переворачивая страницу. — Пусть, я со всем согласен. — Развлечение? — Питер, кажется, разозлился. — Речь идёт о юридических, вступающих с момента подписания в силу нормах, которые будут регламентировать вашу семейную жизнь! — И если я разведусь с ним, то он оставит меня без всего, включая фамилию, — усмехнулся Эд. — Да, я подпишу. — Если бы я представлял вашу сторону, Эд, — возмутился Питер, — я бы разгромил этот документ строчку за строчкой. — Поэтому вы и представляете не мою сторону, — отозвался Эд на это. — Я одобряю контракт. — Вы сумасшедший, — Солански откинулся на спинку стула. — Это немыслимо. — У вас есть вопросы? — Эд смотрел на него почти с насмешкой. — Нет, — чуть успокоившись, качнул тот головой. — Встретимся завтра. Никогда прежде Эд не задумывался о свадьбе. В юности он вёл такую жизнь, в которой не было места семейным ценностям, позднее перестал интересоваться стабильными отношениями в принципе. А познакомившись с Грегори и влюбившись в него, очень долго полагал невозможным даже оставаться с ним рядом. Он не помышлял о свадьбе, когда они начали жить вместе, потому что был слишком счастлив для этого. Теперь же, когда оставалось лишь несколько часов до того момента, как они станут принадлежать друг другу по закону, Эд внезапно поймал себя на излишнем волнении. Пусть это была только формальность, которая даже ничего не меняла в их жизни, если не считать смешного брачного контракта, но он почти не находил себе места, когда пришло время ехать в больницу. Сандерс не отпустил Грегори, но пошёл навстречу, и им предоставили переговорную для того, чтобы заключить брак. И как же это было странно и неправильно! Эд не знал, как Грегори отнесётся к его вопросу, но всё же намеревался уточнить потом, после операции, не захочет ли тот провести ещё одну свадьбу — теперь уже ради праздника, а не из-за юридических нюансов. Сегодня, конечно, спросить об этом было бы нельзя — Грегори казался таким сумрачным, что ожидались громы и молнии. Он даже не ответил на приветствие, только бросил: — Скоро начнём? — Да, — кивнул ему Эд. — Когда все соберутся. До назначенного часа оставалось десять минут, и в переговорной, кроме них, пока никого не было. И Эд рискнул сказать то, что так часто повторял и раньше. Он поймал руку Грегори и, поцеловав пальцы, произнёс: — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — внезапно отозвался Грегори серьёзно. Он никогда не говорил этого прежде, и Эд вдруг понял, как мечтал услышать эти слова. На миг показалось, что он не сможет больше дышать, так и будет молча смотреть на Грегори, не в силах скрыть своего удивления. — Я не признавался раньше, знаю, — первым нарушил молчание Грегори. — Но я люблю тебя, с самого начала любил. — Я… — Эд торопливо потянулся к внутреннему карману пиджака, — я подбирал… Думаю, не имеет значения когда… Ну, ты понимаешь, это ведь всего лишь традиция. Но… я бы так хотел надеть тебе его сейчас. Он достал коробочку и протянул Грегори. Тот помедлил, но принял её дрогнувшими пальцами и открыл — два золотых кольца, которые Эд так старательно выискивал, блеснули в свете ламп, и Грегори улыбнулся, будто все тревоги, болезнь и раздражительность схлынули. Он намеревался что-то сказать, но не стал и лишь аккуратно вытащил одно и глянул на Эда, ожидая, пока тот подаст руку. Эд чуть усмехнулся и подал ему ладонь, а затем взял второе и надел его Грегори. Не нужно было слов. Грегори очарованно разглядывал кольцо, а потом решительно притянул Эда к себе и поцеловал. Но стоило Эду ответить, как дверь переговорной открылась и появились Алекс, Патрик, а также Питер и ещё два человека — в общем-то, все, кто должен был присутствовать на церемонии. Всё прошло чересчур быстро, даже скомканно — они расписались в бумагах, после чего официальные лица покинули комнату, и остались только Алекс и Патрик. Алекс что-то говорил, но ни Эд, ни, похоже, сам Грегори почти не слышали его слов. Они поглядывали друг на друга, и, едва Патрик всё-таки увёл Алекса, как Грегори снова втянул Эда в поцелуй, прижав к себе. И опять их прервали — на этот раз Сандерс, который вежливо, но настойчиво напомнил, что Грегори нужно вскоре вернуться в палату. — Чёрт его побери… — пробормотал Грегори, когда они опять остались одни. — Не переживай, — погладил его по плечам Эд. — У нас будет время. Грегори по привычке усмехнулся, но тут же осёкся и только кивнул. Эд почувствовал его страх и сомнения, и потому сжал плечи и прошептал, снова целуя: — Я точно знаю, что всё пройдёт хорошо, пожалуйста, поверь мне. — Я верю тебе, — Грегори через силу улыбнулся и ответил ему. — Я верю. Просто устал ждать. Было невероятно сложно заставить себя покинуть больницу в тот день. Операция была назначена на раннее утро, и потому Эд понимал, что дальше увидит Грегори уже значительно позже. Только когда к нему начнут пускать, когда он придёт в себя, когда… И не хотелось думать, что это “когда” на самом деле остаётся “если”. Эд не спал всю ночь, и утром, едва раздался звонок телефона, он принял вызов, точно зная, что услышит Грегори. — Не разбудил? Просто хотел поговорить с тобой, — он неловко замолчал. — Я уже не сплю, — отозвался Эд. — И тоже мечтал услышать тебя. Некоторое время в трубке было тихо. — У меня всего несколько минут, — сказал Грегори после этого. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — Эд задержал дыхание. — Я с тобой, Грегори. — Спасибо, — тот собирался добавить что-то ещё, но послышались чужие голоса. — Мне пора, — сказал он и тяжело вздохнул. — Передай привет Алексу с Патриком, — и он отключился. Эд долго ещё держал телефон в руке, точно надеялся, что Грегори внезапно наберёт ещё раз. Он волновался так сильно, что сердце тревожно заныло. Было бы лучше остаться дома, но Эд решил, что на работе, по крайней мере, получится не циклиться только на этом. Вряд ли бы он успешно справлялся с рутинными задачами, но Алекс оставался рядом с ним, и в эти томительные часы Эд был как никогда благодарен ему за то, что он не отказался ни от отца, ни от его бизнеса, как бы его ни тянуло в иные сферы. Наверное, только теперь Эд всё-таки сумел полностью простить его, проникся им… как собственным ребёнком. День даже можно было назвать плодотворным, хотя, пожалуй, с того самого момента, когда Сандерс позвонил сообщить, что операция прошла хорошо и Грегори перевели в палату интенсивной терапии, Эд уже не мог думать ровным счётом ни о чём. Отложив мобильный, он подошёл к окну и долго смотрел в сизое небо, на бегущие облака, пытаясь отыскать хоть немного покоя если уж не внутри самого себя, то хотя бы в чём-то вечном и неподверженном душевным терзаниям. Так его и нашёл Алекс. — Там опять требуется твоя помощь, — начал он, заходя в кабинет и прикрывая дверь. — Сам знаешь, я ни черта не смыслю в этих компрессорах, или как их там… Эд повернулся на голос и взглянул на Алекса. Почему-то именно сейчас ему бросились в глаза и его измождённость, и усталость. Наверняка он так же переживал и метался из-за болезни отца, но умело скрывал собственные страхи за работой. И это было так похоже на Грегори, что Эд невольно улыбнулся от какой-то хрупкой и уязвимой нежности. — Что-то случилось? — обеспокоенно отозвался Алекс, приближаясь и напряжённо вглядываясь ему в лицо. — Звонили из больницы? Как он? — за всё время, что они с Патриком были рядом, Эд видел в них только уверенность в благополучном исходе, но в этот миг в глазах Алекса был настоящий испуг, и Эд, неожиданно почувствовав себя виноватым, поспешил положить ладонь ему на плечо и успокоить: — Всё прошло хорошо, — сказал он. — Сегодня к нему нельзя, но, может быть, уже завтра… Можно будет к нему прийти. Алекс посветлел и, шумно выдохнув, порывисто обнял Эда за плечи. — Слава богу… Эд погладил его по спине и слабо улыбнулся. — Нужно сообщить Патрику, — напомнил он. — Да, я… — Алекса отстранился и ничего не видящим взглядом обвёл кабинет, даже не стараясь достать мобильный. А затем прошёл к столу, где скинул пиджак и налил себе бокал воды, который выпил залпом. — Иногда мне казалось, он не справится сам с собой, — внезапно признался он, и голос его звучал отстранённо. — Я пытался поначалу переубеждать, парировать все его выпады в сторону смерти, но… когда это помогало? — и он невесело усмехнулся. — И ваша свадьба, как вы смотрели друг на друга… — он качнул головой, обрывая собственные мысли, и замолчал. — Не знаю, как Патрик со мной выдерживал, — пробормотал он позже и налил себе ещё. Это стало для Эда откровением. Слишком погружённый в себя и назойливую боль, он совсем забыл, что и другие люди могут испытывать чувства, что и Алексу, и Патрику наверняка пришлось так же непросто. Некоторое время он не знал, что сказать, как объяснить и что он понял в этот миг, и как он благодарен им обоим. Однако он всё же взял себя в руки. — Алекс, — начал он, ещё не представляя, что именно хочет объяснить, — прости, я… эгоистичная свинья, наверное. Алекс удивлённо взглянул на него. — Что?.. — переспросил он. — Так зациклился на себе, что даже… не задумался, каково тебе, — Эд подавил вздох. — Прости, я был не прав в отношении тебя. — Тебе не за что извиняться, — отозвался Алекс после неловкой паузы, в его голосе всё ещё звучало недоумение. — На тебе лица не было все эти дни. Да и потом… ты столько лет был с ним рядом, особенно когда я... — и он опять смолк, не договорив, но через некоторое время продолжил, тяжело вздохнув: — Когда я… подвёл его. Когда ему это было нужнее всего. И я очень благодарен тебе за это. — Брось, — Эд снова опустил ладонь ему на плечо. — Ты не должен себя винить. Хотя бы потому, что Грегори от этого ни капли не легче. Тогда сердце ощутимо заныло, и Эд, не отдавая себе отчёта, коснулся груди. Пора было выпить таблетки, и, кажется, он уже превышал рекомендуемую дозировку… А потом он встретился с внимательным взглядом Алекса, который проследил жест, и понял, что предательская неловкость выдаёт его с головой. — Сердце, — не то спросил, не то просто заключил тот и поддержал Эда за локоть, практически заставил сесть, тут же подставляя бокал с водой. — И отец, конечно, не знает. — Когда бы я смог ему сказать?.. — чуть улыбнулся Эд и вытащил из кармана пиджака лекарство. Раньше он никогда не носил его с собой, достаточно было и того, что упаковка ждала в бардачке машины. — Я не стал бы волновать его лишний раз. — Вы очень странно выражаете заботу друг о друге, — неожиданно холодно отозвался Алекс. — Разве не было бы логичнее дать любимому человеку помочь, пока ещё не слишком поздно? Или что, обязательно клясться в любви, стоя у гробовой доски? — Что-то мне слышится голос Патрика, — Эд качнул головой, заметив, как на губах Алекса невольно появилась виноватая полуулыбка. — Но ты прав, я скажу ему. — Скажи, — Алекс опустился рядом. — Так будет лучше для вас обоих. Представь, что с ним станет, если он поймёт, что ты скрывал от него своё недомогание, если с тобой что-то случится… — и Алекс устало потёр лицо ладонью. — Давай обойдёмся без таких прогнозов, — Эд помолчал ещё некоторое время, прежде чем напомнить: — Ты сказал, что нужна моя помощь. И пора позвонить Патрику, наверняка он себе места не находит. — Да, так и есть, — и Алекс потянулся к пиджаку, поспешно вытаскивая мобильный. — Тебя ждут внизу, один из старших что-то спрашивал про компрессоры… Я поговорю с ним и тоже спущусь. — Алекс, спасибо, — Эд поднялся. — Пойду займусь работой. И пусть сердце продолжало болезненно ныть, Эд вновь обрёл спокойствие и уверенность, будто бы этот короткий разговор дал возможность расставить точки, помог понять друг друга. А это, как оказалось, было необходимо обоим. Эд полагал, что не сможет уснуть, но сказались предыдущая бессонная ночь и полный тревоги день — он отключился, когда уложил голову на подушку Грегори, может, потому, что почувствовал его запах. Ему снились странные, обрывочные картины, в которых он не мог разобраться. А утром он проснулся раньше будильника и долго лежал, рассматривая потолок. Если бы было можно, он забрал бы Грегори прямо сейчас. Когда он приехал на работу — снова с Алексом, то сперва набрал номер Сандерса и с облегчением выслушал, что Грегори пришёл в себя и его даже можно будет посетить — вечером и недолго. Алекс, конечно, тоже был очень рад, но почти сразу заметил: — Если это только пятнадцать минут, то поезжай один. Это честно. Эд кивнул, не в силах поблагодарить за такую невероятную доброту. Он сорвался в больницу заранее и нетерпеливо ждал назначенного часа в холле, вышагивая взад и вперёд. Потом появился Сандерс и проводил его в интенсивную терапию. Грегори был опутан капельницами и проводами, или как ещё назывались все эти медицинские штуки — пожалуй, Эд мало что запомнил на этот счёт. Он сел у постели на стул и взял Грегори за руку, а тот сплёл с ним пальцы. — Говорят, всё прошло хорошо, — начал Эд, не зная, что ещё сказать. — Ты уже подал документы на смену фамилии? — вместо ответа хрипло, почти не своим голосом спросил Грегори и слабо улыбнулся. — Нет, ещё не успел, — Эд напрочь забыл об этом и теперь тоже не сдержал растерянную улыбку. — Завтра займусь прямо с утра. — Займись, — Грегори прикрыл глаза и погладил его ладонь. — Мне обещали, что операция радикально улучшит моё самочувствие, но пока что мне откровенно хреново, — Эд безошибочно угадал в этих словах попытку шутить и чуть усмехнулся. — Это временно, тебя невозможно долго удержать в постели. — Возможно, если держишь ты, — Грегори улыбнулся, так и не открывая глаз. Эд видел, что он почти засыпает, но не мог отказать себе в удовольствии посидеть так, касаясь тёплых и ни капли не подрагивающих пальцев Грегори. Он вышел, только когда Грегори крепко уснул. Аппараты отслеживали его состояние, и по ним казалось, что всё страшное отступило. Закрыв за собой дверь палаты, Эд вдруг понял, что так и есть — самое жуткое осталось позади.