Играя до конца

Стоит ли говорить о том, как начался вечер у девушки? Сначала проснулся Ламбо с криками о том, что он хочет кушать, забегая в комнату девушки. Что держало ее от того, чтобы убить его? Материнский инстинкт? Нет, она просто слишком мягкая к любому, кто младше нее, не считая Джойо. Да, этот паршивец исключение из правил, но это только и подчеркивает правильность правила! Девушка запуталась. Тсуна хочет спокойной жизни, но у нее ее не будет еще очень долго. И Тсуна, даже не переодеваясь из стыренной туники, идет на первый этаж, думая о том, как давно она не ела телятины… А еще, как никак, у нее день рождение, можно было бы сделать себе тортик… небольшой, хотя, смотря на всех кто тут есть, придется приготовить три небольших тортика. А еще пригласить Хибари Кею и Сасагаву Киоко и тогда можно будет жить счастливо и весело! Хибари уже и так признали облаком, ему не выкрутиться, а Киоко… Ее брат связан с мафией тоже, то есть она бы о ней узнала. Да, именно так, она бы узнала. Как и узнала бы ее мать, и мать Васуру-куна бы что-то заподозрила… Может, не стоит переигрывать и спросить все ли порядке? Тсунаеши действительно пропустила тот момент, когда ее кухню превратили в нормальную. И прямо сейчас она снова готовила блинчики на ужин, а еще начала делать тесто для пирогов. Да, нужно успеть, иначе она не сможет жить нормально. Праздновать день рождение она не любит, но есть сладкое в этот день ей вполне позволено, это единственный плюс сего «праздника». Уже через час, когда три пирога начинают печься в духовке, на кухню зашел Мукуро. Его бледность прошла. Он снова насмешливо улыбается и прищуривает свои разноцветные глаза, как бы говоря, что он в чем-то победил. В чем, он, конечно, не скажет, но это не повод девушке плакать, верно? Тем более, Рокудо сейчас с улыбкой начинает есть первый блин и даже ждать никого не собирается! — Что спешишь? На свидание с Кея-куном? — с улыбкой спрашивает она, надеясь, что это звучит весело и боль в голосе не проскальзывает. — Не угадала, Ка-сан! — парень хлопнул в ладоши, улыбаясь еще шире: — Он снова придет на ужин! Сказал, конечно, что хочет переговорить о чем-то с Реборном, — это он сказал каким-то ревнивым голосом, но собрался: — Но это уже прогресс! А еще он говорит, что ты строишь хорошие планы, хотя я не понял о чем, это он… — Ха-ха, действительно, — вошел Ямамото с улыбкой «тридцать два не предел» и соизволил поздороваться: — Добрый вечер, Тсунаеши-сан. Я вас вчера не видел. — Бейсбольный придурок, — когда Такеши сел и озвучил свои мысли, вошел и сам Хаято, так же садясь: — Мать десятого не должна отчитываться перед тобой! — Онэ-сан! Брокколи-монстр пришел! — кричала И-Пин, прячась за Тсуной от Ламбо. — Нья-ха-ха! Ламбо-сан страшный! — смеялся Бовино. — Тсуна, почему ты скинула трубку, не ответив на мой вопрос? — зашел и сам Реборн, запрыгивая на стул. — Реборн, не приставай к Ка-сан, — протянул Васуру, садясь так же за стол. — Реборн-кун, я была у подруги, — оправдалась Тсуна. Почему-то этот шум не бесил ее, хотя так оно и должно было быть. Вспоминалась поговорка Наны о том, что «Чем больше, тем веселее», и от этого сердце сжималось в тисках. Возможно ли, что так она сумеет отпраздновать этот день рождение? Этот чертов день, когда родилась она, Тсунаеши, чем и сломала любовь Емитцу к Нане? И пока Такеши с Хаято ссорились, Ламбо и И-Пин дурачились, Реборн и Тсуна разговаривали о каком-то новом госте, а Мукуро, по просьбе самой девушки, звонит Киоко и Рехею, чтобы и тех пригласить; Тсуна действительно чувствовала себя как в кругу семьи. И она мама этой семьи, ее обязанность защищать их, но они не скажут от чего. В дверь постучали, и Тсуна пошла открывать, пока все в кухне спокойно ели блинчики, которые девушка готовила все время, ибо те исчезают с первой космической скоростью. За дверью стояла Сасагава Киоко с тортиком в руках, а за ней Сасагава Рехей с улыбкой не хуже Ямамото. — Добрый вечер, Тсунаеши-сан, — смущаясь, пролепетала девушка. — - Экстремальный вечер! — прокричал Рехей. — Добрый-добрый, заходите, — девушка пускает гостей, принимая тортик, и пока гости снимают обувь, она подходит к двери кухни. Сасагавы уже около нее: — Васуру-кун, Киоко-чан и Рехей-кун пришли! — Что?! Гости были рассажены, первый клубничный пирог и шоколадный торт поставлены на стол, Тсунаеши налила всем чая. Шум не прекращался, а Мукуро заметно нервничал, и на вопрос Тсуны: «Что случилось?», он без зазрения совести и могильным голосом ответил, что «Кея-тян не любит большие компании», поэтому она его успокоила, сказав: «Сегодня он придет, а если нет, значит, завтра!». За десять минут, пока девушка готовила новые блинчики, а гости были отвлечены на пирог с тортиком, новый стук. Снова идет Тсуна, а за ней Реборн, точнее на ее голове. За дверью оказались оба Хибари, и если Кея был ничуть не удивлен шумом и самой девушкой, как и Реборном на ее голове, то Фонг удивленно посмотрел на девушку с плеча своего родственника. — Добрый вечер, Кея-кун, — улыбается девушка, а Кея только кивнул, передавая очередной тортик, который девушка с благодарностью берет. — Привет Фонг. Уже видел Тсуну? — спокойно спрашивает Реборн, спрыгивая с головы девушки. — Ага, в больнице, — спрыгивает с плеча Кеи Фонг. — Зверек? — голос Хибари-старшего немного удивлен. — Это… Я же одежду подпалила, несколько ожогов получила, да… Вы проходите, я там вам чай сделаю, ага… Кухня была битком набита, но даже Хибари не пытался остановить весь этот шум. Тсуна, вероятнее всего, впервые была так счастлива, что у ее детей так много друзей…

***

Именно в этот момент девушка чувствовала себя самой настоящей смертницей. Как еще назвать тот момент, когда она стала няней девяти детей, а еще двух аркобалено? Всё было хорошо, все были счастливы и довольны, никто не пытался драться или убить друг друга. Еда, которую приносила Тсуна, исчезала моментально, поэтому она практически не отходила от плиты или холодильника. И ничего не предвещало беды, даже интуиция девушки не чувствовала опасности, поэтому та расслабилась. Обезболивающее никто не заметил, именно это могло позволить ей расслабиться полностью. Но потом Рехей забрал последнее печенье, которое хотел Ламбо, поэтому мальчик начал плакать и вытащил свою базуку десятилетия. Девушка знала о ней, но забрать не успела. Да, и не требовалось. Хибари ударил по базуке, и та с искрами полетела вверх. Когда кухню заполнил розовый дым, девушка еле сдерживала истерический смех. Ну представьте себе! Плачет Ламбо, около него испуганная И-Пин, Реборн и Фонг с опаской смотрят на девушку, а та, ради приличия, открыла рот от удивления, маленький Васуру был в черном, похоронном костюме, ему было где-то лет семь и он плакал, Мукуро был в белой, с красными разводами тунике, и с удивлением смотрел на всех присутствующих. Ему тоже семь? Семилетние Сасагавы, Киоко, которые плачут и Рехей успокаивает маленькую сестренку. Семилетний Гокудера Хаято в простом костюме, в шоке смотрит на детей. Такого же возраста Такеши Ямамото, который только улыбался, хотя в глазах и было непонимание. И Хибари Кея, того же возраста, в простой белой майке и таких же шортиках. Конечно, девушка потеряла дар речи. — Реборн-кун… Что это? — осипшим голосом спросила она. Тсуна даже не играла, ей сейчас реально страшно. — Тсунаеши, может, мы поговорим спокойно? — предложил Фонг, видя полные безнадеги глаза девушки. — Ка-сан! — Мукуро и Васуру побежали на Тсунаеши, и та успела удержаться и не зашипеть от боли: — Что с нами?! Ка-сан! — парни были напуганы. Кажется, их память сбереглась, но вот спросить у Реборна они не догадались. — Э… Это… — опешила Тсуна. — Тсунаеши-сан! Что с нами?! — испуганно спросила Киоко, смотря на кричащего «ЭКСТРИМ, все плохо!» Рехея. — Бейсбольный придурок, перестань лыбиться! Не видишь, что у нас проблемы?! — злился Гокудерой: — Что нам делать?! — видимо, все сбегались на самого старшего, коей и оказалась Тсуна. — Ха-ха, Простите, Тсунаеши-сан, — потирал голову от удара Такеши. — Онэ-сан! — кричали Ламбо и И-Пин. — Уваа! — не выдержала Тсунаеши и побежала за Хибари Кею, что в шоке смотрел на свои руки: — Дети, всем быстро в гостиную! Я принесу конфеты и чай, а я поговорю с Реборн-куном и Фонг-куном… — сказала она, приобняв брюнета. — Зверек, быстрее, — холодно бросил Кея. Дети поспешили выполнить указание старшей. У девушки только нервный тик и не начался.

***

— Хочешь сказать, это недоразумение, по ошибке ставшее моим отцом, является внешним советником самой сильной мафиозной семьи Вонгола, а Васуру-кун станет ее Десятым боссом? — переспросила Тсунаеши, когда Реборн ей все рассказал. Фонг сейчас сидел с детьми, чтобы те не разгромили гостиницу: — А ты и Фонг, аркобалено, проклятые дети? Это бред, но я верю, — девушка сделала глоток чая. Реборн пьет эспрессо. — Именно. И я, вместе с Фонгом, должны тренировать десятое поколение к тому моменту, когда они станут главными, -закончил Реборн. — Ка-сан! — к девушке подошел сонный Васуру: — Пошли спать?.. Я хочу колыбельную… — Да-да, — девушка кивнула, смотря на младшего брата с удивлением. Она взяла парня за руку, взяла на руки Реборна, который с недовольством посмотрел на девушку: — Ну, пошли спать… Пускай ты и взрослый, но для меня ты Реборн-кун! Девушка смогла постелить весь пол в своей комнате матрасами и одеялами с подушками, а после пустила туда всех остальных. Сказав, что это вечеринка с ночевкой, тем самым успокоив некоторых, девушка таки дала всем семилетним детям лечь на матрацы. Удивительно, но никто не смог заснуть сразу, а Хибари с Мукуро вообще перешли к Тсуне. Поэтому она села, и обняла Кею вместе с Мукуро, прижимая их ближе друг к другу, от чего оба немного покраснели и отвели взгляд. — Тогда, как насчет колыбельной? — вопрос был одобрен…

***

Тсунаеши тяжело дышала. Все уснули, почему-то это казалось ей благословением, поэтому она оставила всех в комнате, а сама вышла. Раны начали болеть, она даже начала думать о том, чтобы сделать себе выходной, но это невозможно. Теперь Реборн рассказал всю ситуацию опекунше Васуру, то есть об этом узнает Емитцу. Он точно приедет из-за этого. А она теперь должна спросить все у Васуру и Мукуро, чтобы никто ничего не заподозрил, ибо никто никогда не говорил о том, что они мафиози. Нужно поговорить с кем-то, выплеснуть эмоции наружу, чтобы потом снова улыбаться. По идее, уже завтра дети станут взрослыми, значит большинство ее проблем спадет… Как же болит живот! Тсунаеши быстро строчит неаккуратную записку, содержание которой примерно такое: «Я снова к подруге! Если вы еще дети, попросите Реборн-куна что-то приготовить!», и она на всех парах выходит из дома. Мысль о том, что не стоит оставлять детей дома одних улетучивается одним «Реборн и Фонг аркобалено, а Кея-кун тот еще «Милашка». Как ей теперь играть роль хорошей и милой девочки-мамочки? Или ей, нужно будет все поменять, снова начиная плести характер новому персонажу игры? Или стоит наконец-то остаться на месте и честно начать показывать эмоции? Девушка чуть не прыснула со смеху. Она и начнет говорить своему братику правду? Расскажет о том, что она знала все очень давно, что связана с мафией практически с детства, под новым псевдонимом «Кийона Хакка»? А будет ли он ей доверять? Доверие Васуру, самое важное, что только могло быть у самой Тсуны. Единственный ее родственник, за которым она смотрела как за сыном, а не младшим братиком? Бред. Стало, как-то не очень смешно. Девушке хотелось рассмеяться и крикнуть: «Это не смешно, это грустно! Я не хочу в дурдом!», а потом истерично расплакаться. А идти-то, и плакаться кому попало не вариант, значит, нужен кто-то знакомый… И, как назло, никого нужного не было. Вообще никого. Пойти, что ли, к маме и поплакаться ей? И к черту, что она сейчас спит себе в могилке, она не увернется от этого! А что, если ей все еще больно от ухода Емитцу?.. Нет, это уже точно отдельная палата в белом доме. И стоило только об этом подумать, как она уже стоит перед дверью больницы. И, вроде, не заметила, но знала, что идет сюда. Нужно, чтобы кто-то поменял бинты на ее теле, иначе еще какую-то заразу подцепит… Девятнадцать лет, никто не сказал ей: «поздравляю», и она к этому не стремилась. Но сейчас, как всегда, в груди что-то сжимается. Хотя, это скорее всего интуиция о чем-то истошно вопит. — Осторожно! Чей-то крик заставляет ее дрогнуть, а резкая боль в голове затмевает сознание девушки. И последнее, о чем она подумала, было: «И какого черта, мафия?!».