Играя до конца

Сегодня третий день. Все стоят перед воротами, ждут Мельфиоре. Что там, даже Вария, не считая Занзаса, ждет их. Волнуется за свой особняк. Вчера Тсунаеши позволила себе извиниться перед Васуру и Мукуро за то, что она слишком долго пряталась, а потом обрадовала парней, — Хром и Юкине стали ее Облаком и Туманом! Что интересно, за Хром пошли под крыло девушки и Кен с Чикусой, а Савада в лучших своих традициях приняла парней с распростертыми объятиями и с обещанием большой горы еды. Мукуро только куфуфукнул, и спросил, поместиться ли все это в них, после свадьбы Юни и Бьякурана, после чего девушка с серьезным видом сказала, что сама в них все запихнет. А с Реборном и Фонгом о Верде она не поговорила, как и с Вайпером о плане. Подождут… Наверное. Не так уж и важно. Поэтому сейчас, ранним утром, они стоят и ждут машину. Когда черный лимузин останавливается около ворот, все затаили дыхание. Первыми вышли Спаннер и Шоичи, при этом рыжеволосый прижимал руки к животу и явно искал кого-то взглядом. Нашел. — Шо-тян! Спаннер-кун! — Тсунаеши кинулась на парней, обнимая обоих. — Тсуна, ты обещала нам звонить, — напомнил по-детски обиженным голосом Шоичи, улыбнувшись. — Вонгола, ты как? — спросил Спаннер у Васуры, не выбираясь с объятий Тсунаеши. Знает, что это бесполезно. — Живу, — как-то измучено объявил Савада-младший. Тсуна все-таки отпустила парней, и именно в этот момент из машины вышла невысокая девочка-брюнетка. Юни была чуть ниже Васуру, а увидев своего друга, она быстро кинулась на него, говоря что-то о том, что он долго не звонил и не писал. Парень не успевал даже слова вставить, а Бельфегор смотрел на это с ухмылкой. Хотя, картинку портило: «Вооой! Савада, какого черта?!». А еще из машины вылез Бьякуран, который был заключен в объятия Тсунаеши, а сама девушка начала жаловаться на жизнь и то, что свадьба только через два дня, а она уже хочет выпить дорогущее виски. Так же в объятия был заключен Кике, который начал уже сам жаловаться на проблемность девушки, а Гамма только сказал, что обязательно выпьет с ней. Ну, приветствие с семьей произошло прекрасно.

***

Тсунаеши сидела в своей комнате и уже привычно для себя пела. У нее всегда была публика, которая любила ее голос. Сейчас это были Спаннер и Шоичи, которые сидят в ее комнате, и все трое ищут все о Хензу Тейгоку. Да, она запрягла в это дело парней, хотя они сами залезли в ее ноутбук и просмотрели сохраненные данные. Наглые людишки. Ее любимые наглые людишки. Ее голос, что поет о какой-то ерунде, стук клавиш… Идиллия. Но идиллия имеет свойство заканчиваться, вот и сейчас в комнату нагло вошел Бьякуран, а за ним и Юни. Девушка прекратила петь, и удивленно смотрела как оба молодожена садятся по обе стороны от нее и спокойно падают ей на колени. Верх наглости, Тсунаеши еле успела убрать с ног ноутбук. А Шоичи и Спаннер даже не обратили на это внимание, привыкли. — Рассказывай, — совершенно спокойно приказал Бьякуран. — О чем? — не догнала девушка, видя, что оба механика настроили уши. Интересно? — О всем, — улыбнулась Юни: — Например, о Верде-сане, о котором мне рассказал дядя Реборн. О том, как дела. Как-то, как се… — Н-да… Не думала, что у Реборна такой длинный язык, — восхитилась девушка. Она без зазрения совести положила ближе к себе ноутбук, который явно мешал Джессо, но тот молчал: — Ну, думаю, вам можно рассказать… Но вы никому! Так вот, я придумала, как снять проклятье аркобалено… — Что?! А рассказывать придется долго и подробно, как и о том, как она познакомилась с бедным и ни в чем невинным Верде.

***

Рассказ был принят на «ура». Во время него пришел Маммон, который хотел быть уверен, что все и вправду удастся. Узнав, что все действительно улажено, выбрано и начато, он был счастлив и пообещал в случае успеха немалую сумму денег. А какие счастливые были Бьякуран и Юни! Все таки, девочка — аркобалено Неба, а они, как известно, живут не долго. Счастья было немерено! И, что самое интересное, Спаннер и Шоичи вызвались помогать с капсулой, а все тот же Бьякуран приказал попросил вызвать Вендичче сейчас, чтобы его будущая жена избавилась от столь тяжкого груза раньше. — Как знаете. Тогда, позвоню психологу, он все устроит, — просто ответила девушка. — И не забудь пригласить Верде-сана на свадьбу, — улыбнулась Юни. Девушка угукнула, и начала искать свой телефон под кроватью. Удивительно, но его она не нашла, поэтому взяла свой ноутбук и начала набирать в какой-то программе его номер телефона. Вызов. Знакомая песня «Тантум Верде Форте», во время которой Тсунаеши широко улыбнулась, и вызов таки приняли. — Хакка, что еще случилось? Разве в сегодняшний день работают психологом не твои «Папа» и «Мама»? — хмыкнул Верде, смотря на девушку через экран. У Верде были зеленые глаза и болотного цвета волосы. Очки, белый халат доктора… Ну, не умилиться было бы грехом, а Джессо и Юни, что сидели за ноутбук, тихо засмеялись. — Верде, о мой психолог, я к тебе не просто так, — начала издалека девушка, но увидев серьезный взгляд аркобалено грозы, сама посерьезнела: — Так вот. Двое моих друзей из Мельфиоре хотят помочь тебе с созданием капсулы. Так же, желательно, чтобы я сегодня или завтра поговорила с Вендичче. — Почему ты изменила планы? — Потому что «Мама» и «Папа» решили не задерживать мой, столь гениальный план. Не поверишь, я сама в шоке от этого! — Они около тебя? — кивок девушки: — Тогда, приветствую Юни и передаю свои глубочайшие сожаления Бьякурану, который перестанет быть холостяком. Ну, да ладно. Еще что-то? — Да. Ждем тебя послезавтра на их свадьбе! — улыбнулась Тсунаеши, понимая, что портить свои же планы и вправду весело.

***

— Тсунаеши-сан, о чем вы хотели поговорить? — нервно спрашивает Гокудера, сидя на диване. — Гокудера-кун, не волнуйся, ха-ха-ха, — Такеши серьезно посмотрел на Тсунаеши, хотя все еще улыбается. Действительно. Собрать всю Вонголу, Мельфеоре, Варию и свою семью было хорошей идеей. По крайней мере, гостиная была все еще цела. Стоит ли говорить, где кто сидел? Вам будет скучно, но да, я расскажу. Скайрини как всегда сидел в своем кресле и держал в руке виски. Свадьба даже не началась, а он уже пьет! За его креслом стоял Леви-А-Тан, держа в руке несколько стаканов, которые, скорее всего, были зарядом для Занзаса. Скуалло спокойно сидел на диване, зло смотря на каждого. Луссурия стоял около стены, флиртуя с бедным Кике, который со всех сил отшивал солнце Варии. Бельфегор сидел на диване, около своего капитана, и ши-шикал. Маммон висел в воздухе, около того самого дивана, а Огисе предпочел сидеть на земле, подпирая своей тушкой стенку. Гокудера, как было сказано уже, тоже сидел на диване, но отдельно от Варии, а его соседом стали Такеши и Васуру. Около Дечимо сидел Реборн и Фонг. На другом диване сидел Хибари, на чьих коленях мирно покоилась голова Мукуро. Только ими двумя был занят целый диван! Рехей стоял около первого дивана, где сидел Десятый. За детьми присматривали девочки. На кресле сидел Бьякуран, беззастенчиво обнимающий красную как рак Юни, которая сидела на его коленях. За их креслом стоял Гамма. Как говорилось, Кике спасался от солнца Варии где-то около стенки. Сама Тсунаеши сидела между Юкине и Хром. Около Хром сидели Кен и Чикуса, нервно смотрящие на всех остальных. На земле, около дивана Савады-старшей, сидели механики с ноутбуками. — Ну, я собираюсь вам кое-что рассказать, и, желательно, чтобы меня не перебивали. — Мусор, какая тема, и как это связано с Варией? — зло спросил Скайрини. — Оя-оя, Вария не заинтересована в освобождении от проклятия Маммона? — как бы невзначай спросил Бьякуран, а сам вышеназванный дрогнул. — Мусор, продолжай, — благородно позволил говорить Скайрини. — Хорошо, «Босс», — кивнула девушка, а Занзас нахмурился: — Не знаю, который раз все это буду говорить. Поэтому все, кто знаю мой план, поправьте меня в случае ошибки, хорошо? Начинаю. Мой знакомый, аркобалено грозы Верде, как и Шо-тян и Спаннер-кун создадут специальную капсулу, которая должна будет придерживать мощь пустышек. Для того, чтобы освободить аркобалено от них, нам придется…

***

Рассказав все и ответив на все вопросы, Тсунаеши чувствовала опустошение. Было сложно, приходилось время от времени повторять один и тот же ответ. Да что там! Даже Юкине и Хром не могли помочь своему боссу. Васуру и Мукуро тоже не могли ничего сделать, что уж говорить о Бьякуране и Юни? Поэтому, когда Мукуро увидел, как устала его Ка-сан, встал и спокойно сказал: «Время разговоров окончено. Я отнесу Ка-сан в ее комнату, ей нужно отдохнуть!». И унес. Что удивительно, его никто не останавливал, а просто продолжили все это обсуждать без нее. — Ка-сан, нельзя было подождать или, хотя бы, не переутомлять свое тело? — спросил бывший Рокудо. — Чувствую себя маленькой, — вдруг выдала Тсуна, обнимая парня. Она была легкой, что злило парня. Его мама слишком легкая: — Знаешь, а ведь детстве мама не могла присматривать за мной… А Емитцу вообще отцом мне не считался, — Мукуро не перебивал. Узнать что-то о детстве своей Ка-сан считай что полезно, ведь в большинстве своем она отмалчивается: — И никто, никогда меня на руках не носил. Ни разу. Усталая мама, которая не имела сил присматривать за нами, исчезнувший отец-мафиози, и посреди всего этого маленькая я, которая пыталась сделать жизни младшего брата не такой ущербной. Это грустно, ты знаешь, Мукуро-кун? И, вместо того, чтобы чувствовать тепло и нежность своей матери и отдавать тоже самое тепло своей матери, я отдаю его своим сыновьям, своей семье и любому ребенку, у которого нету родителей… — Боишься, что они почувствуют тоже самое опустошение? — спросил Саваду, ожидая твердое «Да». — Нет, — ответ его удивил, но он продолжил нести Ка-сан в ее комнату: — За этим кроется что-то большее. Я просто хочу стать для кого-то важной… Кем-то важным, ведь для мамы важным был отец. Для Васуру-куна мама. А кому важна я? — Ты важна нам, — серьезно и твердо ответил Мукуро: — Каждому из нас.

***

Когда ноша в виде Ка-сан была отправлена в кровать, на которой она сразу отключилась, Мукуро вернулся в гостиную. Удивительно, но та пустовала. Сидел только Реборн, Фонг, Хибари и Васуру. Даже Юкине и Хром не наблюдалось, а было понятно, что те двое сильно волновались за Тсунаеши. Рокудо тяжело выдохнул и пошел на свое место, коим он считал колена своего парня. Самое мягкое и уютное место, не считая их дом в Намимори. — Мукуро, как там Ка-сан? — взволнованно спросил Васуру, смотря на брата большими и карамельными глазами, так похожими на глаза Тсунаеши. Но у него глаза светлее. — Спит. Но ее пробило на чувства, — улыбнулся иллюзионист, млея от того, как Хибари спокойно перебирает его иссиня-черные волосы: — Кажется, она чувствует себя ненужной. — «Даже самые сильные чувства умирают, натыкаясь на безразличие и вранье» — вспомнил Фонг. Никто из них никогда не врал ей. Да, они не могли часто говорить и вновь так долго сидеть дома вместе, из-за постоянных проблем, но ведь они не виноваты? Реборн задумчиво опустил полы шляпы, пока Хибари-младший (Ну, пока что да, Фонга можно считать младшим) спокойно пил свой чай. Хибари-старший тоже был задумчив и тих, а Васуру взволнован как никогда раньше. Ну да, не так часто он видел, чтобы его Ка-сан была такой… такой слабой. Было непривычно ее такой видеть, и больно от того, что она это от него скрывает. Он примет ее такой и защитит. — О чем она говорила? — прервал тишину Реборн. — О своем детстве. Я же нес ее, вот Ка-сан и начала жаловаться, что в детстве ее никто так не носил, — ответил Мукуро: — Говорила о том, что хочет стать важной для кого-то. — Но ведь она важна нам, — удивился Васуру. — Сложно в такое поверить, после сложного детства, — улыбнулся краешками губ Хибари. Реборн спрыгнул с кресла и пошел в сторону коридоров. Почему бы и не позвонить одному знакомому Тсуны? Его телефон он еще не забыл, хотя звонил он всего пару раз. — Реборн? Удивлен, что ты мне звонишь, — лениво-насмешливый голос Верде был непривычен. — А звонкам Тсуны уже не удивляешься? — съехидничал репетитор, идя по коридору вперед. — Не удивляюсь, - согласился Верде: — Просто кое-кто девушек не понимает, вот она и не идет к нему. — И что это значит? — То, Реборн, что психолог от меня хороший и слушаю я много, — сарказмом ответил Верде: — Ну, и как я говорил, ты ее не понимаешь. Вот, что тебе мешает пойти к подавленной жизнью Тсунаеши, пока к ней не пошел кто-то другой? — Если меня потом выгонят, я буду жить в твоей лаборатории, и ломать все, что смогу найти. — Я запомню.

***

Комната у Тсунаеши была темной. На улицы еще было светло, даже к пяти часам не доходило, но шторы были наглухо задернуты, весь свет выключен. Савада ждала, ибо знала, что ее не оставят в таком состоянии одной. Ну, по крайней мере, если бы кто-то был в ее положении, она бы пришла. Тем более, ее мучала совесть, — наваливать рассказы про свое детство на своего сына, было больно и приятно. Именно приятно, за что становилось хуже вдвойне. Просто потому, что она должна помогать им, а не навязываться. Дверь открылась, в комнату вошел Реборн. — Тсуна, ты еще жива? — спокойно спросил проклятый младенец. — Нет, — честно ответила Савада, переворачиваясь на спину: — Труп еще не начал разлагаться, но нет, я не жива. — Хоть этим порадовала, — ухмыльнулся аркобалено, запрыгнув на кровать: — Тсуна, что тебя связывает с Верде? — Тебе серьезно интересно это, а не то, как я себя чувствую? Ну да ладно, — улыбнулась Тсунаеши: — Верде — мой психолог, который знает обо мне немного больше, чем Васуру-кун. Ну, нужно же кому-то изливать душу, да? — Тсуна, — серьезно начал Реборн, от чего Савада затаила дыхание: — Когда вы снимете с нас проклятие, нам нужно будет серьезно поговорить. Не смей сбегать. Понятно? — Не сбегу, — покладисто согласилась девушка. — Вот и отлично.