Ты еще этого клоуна под венец поведи...

Тебе 20 лет и ты попала. Дикие глаза, от которых так и хочется отвернуться? Да не, не страшно. Странная улыбка, говорящая о том, что ты кому-то понравился (и тот маньяк)? Вообще пофиг. А тот факт, который напоминает тебе, что ты уже не в своей комнате, окутанной душной теплотой, а в прохладном темном месте, с запахом бинтов, железа, старых деревянных полов и недавно пролитой крови? И что в твоей руке уже не компьютерная мышь, а дряхленькая камера, служащая тебе одним единственным другом и фонариком одновременно. А теперь что ты на это скажешь? А вот что: - Пиздец, товарищи, - единственное, что вырвалось у тебя из рта, - даже моя бывшая работа с похотливым начальником оказалась намного лучше. Это место больше напоминало подвал: завешанные полупрозрачной вуалью окна, через которые бил свет то ли прожектора, то ли фонарика. Вокруг расставлены столы со швейными машинками, раритетными, черного оттенка; такая была у моей прабабки - ручная, медленная, красивая. Несколько полок со всякой херней, которую в темноте не так просто различить, явно были расставлены не просто так. Будешь бежать - хер тебе под ноги, навернешься на одну из них и кабздец, покатишься колобком во все четыре стороны. На полу валялись картонки, манекены, ткани, запачканные грязью - в общем не комильфо. Типичная комната дизайнера. Вокруг почти не было дверей. Зал просторный, однако осознание отсутствия этих чертовых дверей давило на тебя со всех сторон. Не было видно ни коридоров, куда можно было бы сбежать, ни укрытия: только балки, полки, бетонный колонны, машинки и какие-то деревяшки. «Супер». Единственные куски света - те самые окна. Остальное скрыто черной тенью. - Так, Симанская, либо ты идешь вперед, либо ты чмо, как говорила твоя мамка, - проговорила вслух сама себе ты, чтобы хоть как-то разбавить свой страх. Разговор самим собой - признак сумасшествия. Но не в этом случае. Набравшись решимости, ты отыскиваешь двойную деревянную дверь с окошком внутри, на которой краска уже давно устарела и начала шелушиться и слезать. Ты дергаешь за холодную старую скрипучую ручку, в надежде, что она повернется и откроет преграду, после чего ты выберешься из этого странного места, не внушающего любви. Но дверка, поскрипывая, не поддалась. - Дорогая. - Слышишь ты и в ужасе понимаешь, что перед тобой стоит сам Эдди Глускин, который в начале игры бился в истерике, чтобы сбежать с опытов подальше, который не был спасен главным героем, был схвачен, унижен и передан опытам. На его лице сияла та самая зверская улыбка, которую лицезрела твоя разъяренная мамка. Теперь ее видишь и ты. И только хлюпенькая деревяшка со сломанной ручкой отделяла тебя от него. Он разворачивается и куда-то уходит. Глупо думать, что он решил просто пройти мимо. Глупо. Твои ноги подкашиваются: ты падаешь на задницу, в надежде, что все то, что ты видишь, это сон. Взгляд жаждущего маньяка будто бы въелся в твою душу, оставив там очень глубокий след, белые «фонарики» вместо радужки (из-за камеры ночного видения естественно) внушали дичайший страх, особенно в окружении сожженых черных век, кровь на правой стороне лица, адски красные глазные яблоки говорили тебе о том, что этот человек, если его так можно назвать, ночами не спит и бегает за жертвами, а его улыбка заставляла твое слабое сердце биться со скоростью кроличьего, напоминая то, что тебе полный пиздец. Дыхание сбивается, начинается глобальная паника. Тебя трясет с ног до головы. Наворачиваются слезы. Скручивает живот. - Я испугал тебя? - спрашивает он. Голос звучит непонятно откуда, будто бы он вокруг, везде, отдаваясь эхом в голове,- я извиняюсь, я не хотел. Слишком нежный голос. Слишком вежливый тон. Он будто издевался над твоей психикой. Хотя... Вежливость? Учтивость? Слишком хорошо для маньяка. Особенно для Глускина. Мозг приказывает встать и бежать. Бежать подальше от него. Ты уже видела, какие «шЫдевры» он создавал, отрывая мужские гениталии, вшивая голову между ног, пришивая лоскуты женских сисек к мужскому телу, создавая идеальную невесту. Фу. При одной только мысли, что твое тело изуродуют, начинается истерика. Ноги трясутся, руки не слушаются. Ты хватаешь камеру, ползешь в сторону тех самых полочек и стараешься отдышаться, привести себя в чувства, переключая все внимание с паники на спокойствие. Включаешь камеру, пытаешься найти источник звука, но не выходит: не видно. Вот теперь почувствуй себя независимой стервой, которой от жизни нужны лишь удовольствия и развлечения. Ну как? Ощутила, Симанская? Нет? А теперь, вместо этого, вспомни кем ты являешься сейчас. Ты маленького роста девчонка с ватными кукольными ногами, за которой охотится большой-пребольшой дяденька с ножом в руках и с совершенно нехорошими намерениями, мечтающий сделать из тебя не пойми что. Ну как тебе вкус ничтожества? Страдания? Паники? Страха? (тебе так и хочется зарезать автора за такие воодушевляющие «речи» в твою сторону) Но тебе не до этого. Ты аккуратно переползаешь за колонну. «Переползаешь» в прямом смысле - на четвереньках. Полы жутко скрипучие, поэтому каждое движение вызывало громкий писк. Нужно быть медлительным, незаметным, если хочешь остаться в живых. Нет, не так: если хочешь остаться со своей писькой и своими сиськами. - Мы встречались раньше? - спрашивает ненавязчивым голосом Эдди. Тебе так и хочется съязвить на этот счет, но твое положение диктует свои правила, так и приказывая тебе: «Сиди и не высовывайся!». - Я знаю: я где-то уже видел тебя. Нет, нет, нет! Не меня, а того дебила, что занимался компьютерами и по воле случая попал сюда. Это все он виноват! Не трогайте невинную жертву обстоятельств! В суд подам. Обвиняя всяких пидоров, ты вглядываешься в темноту и видишь его черный силуэт. Высокий мужчина, явно не худощавого телосложения, оглядываясь и разыскивая свою «дорогую», шел в твою сторону, будто бы зная твое местонахождение. Парочка метров отделяла твою задницу от взора Глускина. В твоей голове играет нагнетающая музыка (какого черта она вообще играет?). - Может быть… До того как я проснулся, - раздается у тебя в ушах. Ты вспоминаешь, как он молил о помощи, когда главный герой настраивал машину для опытов, как он бился о стекло, в надежде, что его спасут. От такого неожиданного слова из твоих рук с треском об пол падает камера, кажется, разбиваясь в дребезги. Пиздец, пиздец, пизде-ец!. В этот момент ты готова отдать все, чтобы перезапустить игру, нажать на сохранение, но, к сожалению, такой функции нет. Ты срываешься с места, позабыв все на свете. В страхе бежишь куда глаза глядят, надеясь найти выход из этого помещения. Это был необдуманный поступок, но, к сожалению, ничего другого ты не могла бы сделать: главное для тебя сейчас было спасти свою жопу. Он следом за тобой. Ты отчетливо слышишь каждый его шаг. Да, он догоняет тебя пешком, тупица. Естественно, такого большого дядю - дурак не услышит. Ты опрокидываешь полки, столы, манекены, всякую херь, которая встречалась у тебя на пути. Ты знала, что они тут не просто так, а для того, чтобы сбить тебя с ног. Пидоры... -Хотя сейчас это похоже на сон, - говорит он тебе в догонку, - быть здесь с тобой. О, как мило, тебе так и хочется «засмущаться», но хер там. Ты сносишь все на своем пути. Позади для Глускина ты оставила много препятствий, которые разгребать он будет очень очень долго. Ты, перебирая своими ватными ногами, мчишься по кругу этого чертова зала, пока Глускин твердил тебе что-то в спину. Гениальный план: ломай да круши. Можно так сказать: он дышал тебе в затылок. В переносном значении, конечно. Забежав за угол, ты резко садишься вниз на корточки и начинаешь передвигаться очень очень медленно, в надежде, что он тебя потерял хотя бы из виду. Глупый поступок, ведь он мог быть позади тебя. Но его не было. Ты пытаешься отдышаться. Сто процентов твою отдышку услышали бы в космосе, но ты, стараясь изо всех сил, держала себя в руках и делала очень меленные и неравномерные вдохи и выдохи. Сейчас главным было скрыться из виду и дать себя потерять. Выглядываешь из-за укрытия, переползаешь за другое, снова выглядываешь: вроде бы смогла уйти. Но Эдди Глускин не Эдди, если не найдет свою будущую невестку. Не стоит это забывать. Ты, поймав момент, засела в укромном черном месте. Тень свисала над твоей головой, погружая тебя в нее. Ты видела все вокруг - тебя не видел никто. В ушах звенит страшная музыка (какого черта она вообще играла?). Ты слышишь какие-то долгие завывания голосов, навевающие тебя ужас. Ты обхватила себя руками, переключая внимание на что-нибудь хорошее. Это было трудно: думать в такой экстремальной ситуации о милых котятах и вкусной еде. Ты еще сильнее прижала к себе колени. Тебе страшно. Но еще страшнее стало, когда рядом с собой ты услышала шаги. Приближающиеся шаги. Голову затмил его до ужаса нежный голос: -Тебе больше не нужно быть одной.- При этой фразе ты прижимаешь еще сильнее коленки (куда уж сильнее?), кладешь голову на них, сглатывая ком в горле, вспоминая своего любимого старшего брата. Он был единственным человеком в твоей жизни. Но даже его забрала жизнь. И та жирная курва, желающая денег и еды. Ты молчишь, сжав зубы. Еще один шаг к тебе. Ты всей своей задницей чувствуешь, как к тебе медленно приближается маньяк. Ты как бы ощущаешь через ледяной прогнивший пол каждый его шаг, вибрацию от него, волну - называйте как хотите. -Ты могла бы дополнять меня, - сказал он, делая еще один осторожный шаг, пугая тебя, будто бы зная, что ты рядом, прямо за углом, - а я бы мог заполнить эту пустоту в тебе. Он, ублюдок, умен: Глускин прислушивается к тишине. Он знает, где сидит его невеста, но он делает вид, что никого здесь нет, притворяется и дает фору его жертве. Только глухой не услышит твое неравномерное дыхание и дикое сердцебиение. Играть с жертвой - так канонично… У тебя дрожали руки. Ноги. Тело. Даже при желании ты бы не смогла резко вскочить и убежать: судорога свела ногу, страх заковал полностью твой мозг. Остается молиться, чтобы меня не заметили. Еще один шаг. И ты видишь его с нижнего ракурса во весь рост. Вот теперь ты почувствовала себя беззащитной куколкой под большим дядей кукловодом. Задержала дыхание, думая что поможет. Прикусила губу, чтобы зубы громко не дрожали. Сердце дико колотилось в груди, желая сбежать подальше от этого громилы. Ты продолжала смотреть на него. Эдди оглядывался, искал тебя, делая вид, что все еще не знает, где ты. Твое волнение в это время достигало пика: еще немного и ты свалишься в обморок, а такой поступок чреват чем-то нехорошим. Он поворачивается к тебе спиной и аккуратно шагает дальше. Ты, поймав момент, когда он отошел на безопасное расстояние, тихо встаешь и начинаешь медленно медленно передвигаться туда, откуда он шел на тебя. Каждый шаг сейчас отдавался тихим скрипом полов. Ты аккуратно переставляешь нижние конечности, чтобы не наделать шуму, ведь если он заметит - тебе конец уже однозначно. Но, засмотревшись на Глускина, ты спотыкаешься и, теряя равновесие, подаешь на коленки, разбивая их о старые дощечки. Он развернулся. Твои зрачки стали размерами с молекулы, предвкушая тотальный пиздец, ноги сами начали уносить тебя подальше от этого извращенца, который так жадно смотрел на твое жалкое тело, но ты при первой возможности ты спотыкаешься на первых банках и полках, которые ты же разбросала, когда сматывалась от Глускина. Молодец. Теперь ты уже не бежишь, а пытаешься отползти на своих двоих подальше от приближающегося Эдди. Как жалобно это все выглядит: властный и сильный хищник загнал свою легкую добычу в угол. Стоило только в салочки поиграть. -Позволь мне наполнить тебя… - последняя фраза, которую он сказал, перед тем, как твой мозг дал разрешение на отключку. Обморок спас твою психику. Но не на долго.