Ты еще этого клоуна под венец поведи...

Тебе 20 лет и ты невеста. "Та-д-а-а-а-а-ам!" Я уверена, все такие радостные, типа: Свадьба! Ура! Поздравляю! А кто жених? И ты таким низким басом с вызовом отвечаешь: - Маньяк. Если кому-то посчастливилось выйти замуж по любви, то это была точно не ты. Потому что, пока простая светская лолятина мечтает о принце на белом коне (или порше - у кого фантазия хорошая, придумает и по-лучше), твое отключившееся тело несут по темным и страшным коридорчикам Маунт-Мессив. На стенах мелькают кровавые надписи, которые в переводе с английского означали слишком добродушные для этой больницы словечки: «Добро пожаловать домой» и «Здесь здание становится домом» - если переводить дословно. И несет тебя не абы кто, а самый красивый среди мужчин игры «Outlast», великолепный дизайнер и очень хороший жених - Эдди Глускин. А теперь серьезно. Твое тело реально куда-то несут. Это одна из плохих новостей, но еще хуже этого то, что ты точно уже не знаешь дороги назад. Куда тебя несут - неизвестно. После тебя даже кровавого следа не остается. «Супер». Во сне тебе чудится всё - жирный и пугающий Крис Уолкер, гоняющийся за твоей задницей по холлу, звеня тяжелыми железными цепями, , постоянно окликая тебя, приговаривая "шлюшка" или "поросеночек"; шкафчики, спасающие твою жизнь от пациентов псих-больницы, через окошки которых ты можешь наблюдать за твоим обидчиком и только молиться, чтобы он не открыл стальную дверцу; маленькая камера, которая каждый раз разбивается и снова чинится. Так же перед тобой предстают образы твоей ля-маман, с половником и кроваво обляпанным фартуком, твоего милого братика, одетого как всегда по стилю бомжа: длинная алкоголичка, штаны да берцы - один из твоих любимых стилей, заставляющий твои щечки багроветь, а мозг радоваться и умиляться. (Конечно в деловом костюме этот ублюдок выглядет вообще на все сто, любая сучка как только увидит его - сразу упадет в обморок, но сейчас не об этом) Затем все сменяется огнем: вот ты уже не дома, а где-то в церкви, в центре которой стоит огромный деревянный крест и к нему прибит священник. Он что-то кричит, молиться, кажется просит прощения, свободы и покоя у Всевышнего, пока вокруг него как бы внимают ему собравшиеся пациенты. Слишком дикая картина: крест начинают поджигать; священник горит, снова молится, кричит уже что-то несуразное, непонятное. Атмосферу охватывает зной, воздух давит на твою голову. Вокруг становится все расплывчато, будто бы дым заполонил все пространство. Ты мотаешься из стороны в сторону, пригнувшись и прикрыв рот какой-то тряпкой, пытаясь найти выход. И ты его находишь. Сверкая пятками в кроссовках "найк", ты бежишь к главной двери, которую, к твоему счастью, выбили от страха пациенты. Ты оказываешься на свежем воздухе, который так и проникает в твои легкие, наполняя твою кровь кислородом, а мозг - рассудком. Ты радуешься тому, что за пару часов нахождения в этой лечебнице тебе удалось выбраться наружу. Твоему счастью нету предела. Но солнце садилось. До конца заката оставался час - время вернуться в машину и уехать. Ты на радостях начинаешь бежать в сторону главного входа. Тебе было уже все равно на всех, на этого Глускина, на пациентов, даже на Криса Уолкера - главное уехать подальше от этого места и постараться забыть его как кошмар. Ты обогнула парочку углов здания, наткнулась на ту самою «постройку», с помощью которой самый первый журналист забрался в псих-больницу. Ты бежишь к той погнутой снизу двери, пролезаешь под ней и оказываешься неподалеку от пункта охранника. Ну и своей машины. За твоей спиной находилось самое таинственное и страшное здание, а перед тобой красовался твой спасительный выход - проездной пункт. Вдруг сзади тебя раздается звук битого стекла. Это было несколько неожиданно, из-за чего ты повернула голову в сторону исходящего шума. И правда: в окне была дыра, а из нее на тебя наблюдал какой-то пациент. Этот факт ты восприняла серьезно - так, будто бы тебя выгнали из здания, послав на три нехорошие буковки. Ты же немедленно решаешь покинуть эту территорию и, разворачиваясь, бежишь к машине. Но не успев и шагу ступить, ты врезаешься в что-то огромное и холодное, а оно в первую очередь тебя крепко сжимает, да так, что ты не можешь нормально дышать. Только не ты… - Дорогая, нехорошо покидать свой новый до-ом, - пронеслось у тебя припеваючи над ухом (что-то в груди сильно сжалось и заставило тебя оцепенеть от испуга и страха), - пойдем, моя сладкая, - чуть ли не шепотом он произнес эти слова, - я приготовил для тебя сюрприз, - не успев договорить свою речь, он, как настоящий джентельмен, схватил тебя на руки и понес в сторону клиники. Нет, нет, не-ет! Ты только что выбралась от туда, и тебя снова тащат в это проклятое здание! Нет, только не снова! Ты брыкалась, кричала, (наверно сотни жителей леса узнали весь русский матерный словарь), пыталась ударить своего похитителя, но тебе не удавалось: слишком сильные мужские руки держали твое хрупкое тело. Вот тебя несут вглубь больницы. Коридор влево, вправо и ты уже в главном холле: на тебе очень старомодное сшитое белое платье, в руках букет, из неизвестно откуда взятых роз , вокруг жители Маунт-Мессив, аплодируют, кричат, что-то говорят. Повернув голову, ты, оказывается, уже стоишь у алтаря. Свет пробивает через черное витражное стекло церкви, рядом стоит твой жених, а впереди, лицом к лицу так скажем стоял тот самый священник, кожа которого была невообразимо сожжена и обуглена. Он произносит свадебную клятву. Эдди Глускин дает свое согласие. За тебя сказали все, что нужно было сказать. Аплодисменты. Крики. Шум. Какого черта? Что это вообще было? Я вышла замуж? Ты не понимаешь, что происходит. Все снова начинает расплываться, двигаться медленно. Ты видишь лицо своего нового мужа. Он тянется к тебе закрепить ваш брачный договор поцелуем. Ты стоишь как вкопанная. Ты не знаешь что делать. Какой-то свадебный переполох с похищением невесты. - Не-е-ет!!! - кричишь ты, срывая горло на хрип, в надежде, что хоть кто-то услышит. Но вокруг шум, гам, все в легкой дымке. И все происходило в слишком замедленном виде. Ты пытаешься понять где выход. Ты оглядываешься. В это время на тебя отчетливо из толпы смотрел черный, до ужаса страшный призрак, с четким очертанием мускулатуры (мужской) и странного лица. Он начинает двигаться в твою сторону, что-то шипя в придачу. Тебя это насторожило, ты пыталась отступить, но сзади ты натыкалась на своего возлюбленного. Все быстрее, приближался этот странный призрак, пока расстояние между вами не достигло около десяти метров. Тебе страшно, он пугал всем своим видом. Что-то тебе подсказывало, что сейчас оно на тебя нападет. Сердце начинает нервно колотиться, пульс начинает яростно бить по вискам. Дыхание сбивается. Ноги подкашиваются. Призрак, раскрыв широко пасть, крикнул что-то опасное и определенно недоброе и влетел в тебя со всей скоростью, оставляя после только черный туман. От такого крика твои уши напрочь заложило, оставляя при этом только ультразвук, а от такого резкого движения твое сердце ушло в пятки, оно екнуло и больно кольнуло в грудине. Ты согнулась. Ты кричишь. Тебе больно. Тебе страшно. … Открываешь глаза. - Моя дорогая, нельзя же так меня пугать, - пропел своим слащавым голосочком у тебя над головой Эд. Ты окончательно очухиваешься и начинаешь врубаться в происходящее. Ты лежала на чем-то твердом, шершавом. Стол? Слишком странный стол. Твои руки и ноги привязаны жесткой грязной веревкой к каким-то деревянным балкам с торчащими занозами. Крепко привязаны. Над тобой светила старенькая лампа. Со стороны казалось, что ты лежишь на операционном столе, но нет, это был не он. Ты пытаешься выкрутить руки и освободиться, но у тебя не выходит. Ты приподнимаешь голову, чтобы осмотреться: через пару метров красовалась циркулярная пила, которая была направленна ровно тебе меж ног. Твой разум тебе подсказывал очень и сука ОЧЕНЬ страшные сцены с этой пилой. Сзади была, кстати, тоже такая же. Пиздец. Супер. Хреново. АРХИхреново… - Милая, - обратился к тебе Эд, схватив твою голову и положив на место, тем самым заставляя смотреть ему прямо в глаза. - Сейчас мы посмотрим на твое тело. Уверен, что оно прекрасно.. - поглаживая твои волосы, произнес он. Наклонившись к тебе, Эд тебя нежно поцеловал, дав понять, что бояться нечего и все будет хорошо. Вот только голова подсказывала обратное. Совершенно обратное. Оторвавшись от поцелуя, он еще минуты две рассматривал твою смущенную и одновременно тупую мину лица. Внезапно, как говорится... Он наклонился к твоей макушке, зарывая свой нос в волосы.. Вот это ВООБЩЕ НЕОЖИДАННО. - Твои волосы, - прошептал на выдохе Эдди, - они прекрасно пахнут, кажется, это лаванда? - после вопроса он вновь вдохнул запах твоих волос, - давно не чувствовал запах лаванды… Слишком сладкий, одурманивающий аромат этих цветов никак не может подчеркнуть твою красоту, моя дорогая, - отступив на шаг назад и направившись в сторону твоих нижних конечностей, сказал он. Он подошел к твоим ногам. Дотронувшись до тебя, он начал медленно поглаживать твои слишком кривые ноги (гребаная самоирония). Да, красота твоих ног оставляла желать лучшего. Но несмотря на это, он медленно водил ладонью от начала бедра и до самых кончиков пальцев, постепенно нагоняя на твое тело рой мурашек. Взяв холодные до ужаса ножницы, он резко начал кромсать твои бедные капроновые колготки на мелкие кусочки. Ты, естественно, кинула пару вопросительных наездов у себя в голове, но проговорить вслух воздержалась: неизвестно, что придет ему в голову. Он, продолжая свое дело, успел за несколько минут оставить твое тело лишь в одном нижнем белье, которое даже само по себе не было выделяющимся (ни рюшечек, ни бантиков, ни кружев). Твое лицо залилось краской. За все время ты делала попытки отвязаться и свалить, но веревка намертво скрепила твои ручки и деревянные балки. Плохо дело. Плохо. Эдди осматривал каждый миллиметр твоего тела: от волос до кончиков пальцев, ногтей, кожи, цвета глаз или даже формы ушей. Но когда он сорвал с тебя остатки одежды, прикрывающие твои достоинства, его разум окончательно свихнулся и пребывал в великом восторге. К его великому счастью, твое тело оказалось женским, как бы странно это не звучало. Естественно блин, ведь Маунт-Массив то и дело кишит одними мужиками. А тут на тебе - мадмуазель причалила. Да еще и непонятно как так это вообще вышло. Но сейчас не об этом. У тебя была красивая (по его мнению) грудь, с миниатюрными и мягкими сосками, красивой и нежной кожей, и не было никаких мужских половых органов - только сладенькая кхм-кхм, ну вы поняли. В общем, как тут не расписывайся этими эпитетами, сравнениями и метафорами: тело твое было прекрасно и мило, по меркам твоего женишка, если так его можно назвать. Он разглядывал тебя очень и очень долго. Твое лицо как и было цвета помидора-томата, так и осталось. Эд отошел куда-то минут так на пять. Ты в это время отчаянно пыталась отгрызть веревку, но у тебя снова это не получилось («орбит» надо было жрать, тупица). Смирись - диктует разум. Если это сон, то страшного здесь нет никак. Смирись и отдайся - подшучивало сердце следом за головой. И тут встает вопрос: а сон ли это? Ты чувствуешь страх, панику, ничтожество, но пока что на твоем опыте тебе еще не было больно. Странно. Ты слышишь шаги. У тебя нарастает паника. А вдруг сейчас тебя распилят на хрен с района жопы до головы пополам и тебя будет «двое»? Или тебе в задницу засунут твою свежеотрезанную голову? А что будет сейчас? Неизвестно. Но тут, к твое удивлению и облегчению, появился Глускин, без оружия, пилы или чего-нибудь там еще, причем в очень странно-внезапно-ахуенно-нихренасебе виде: Вся верхняя часть одежды была полностью снята, и перед твоими глазами красовался более-менее красивый крепкий торс, покрытый шрамами, ожогами, брутальными порезами. Штаны, слава яйцам, были все еще на нем. Но что-то подсказывало, что это ненадолго. Ой как ненадолго… - Когда я был еще мальчиком, - начал свой монолог Эдди, постепенно приближаясь к тебе, - моя мама говорила: «Женись мой мальчик, и узнаешь, какого это быть счастливым»… Теперь я понимаю о чем тогда утверждала меня мама, - остановившись около тебя, пропел он, - дорогая, я хочу наполнить тебя собой. Эта фраза двусмысленно отозвалась в твоей голове. В смысле «наполнить»? «Наполнить» - то есть разделить судьбу? Или то самое иное значение, которое только и вертеться у тебя в голове. -Позволь мне сделать это, - пролетал он, медленно расстегивая пряжку ремня. Твою мать.