Летняя ночь

POV Лекса

Эта ночь. Почему она словно кошмар, от которого я не могу пробудиться? Время тянется так медленно, слишком медленно. Дотошное тиканье часов доносится до ушей и заставляет невольно поежиться в постели. Хоть эта ночь и одна из самых ужасных в моей жизни (если не самая), возможно, она является и началом чего-то нового. Возможно, это некий толчок в будущее, а возможно и прозрение для меня. Я не знаю. Но я знаю, что сегодня все изменилось для меня. Для Кларк. Я дала волю эмоциям, я сдалась и показала Кларк, что являюсь слабой; это плохо, я подала ей плохой пример. Такое поведение недопустимо в данной ситуации, мне нужно собраться. Я не могу позволить себе постоянно рыдать у нее на плече, ведь это я — ее опора, и я должна быть сильной, должна оказывать ей всяческую поддержку и давать те самые силы идти дальше. Когда я говорю эти слова самой себе — мне становится смешно. Не много ли я на себя беру? А если Кларк все это не нужно? Бред. Я трясу головой. Нельзя позволять дурацким мыслям захватить разум. У меня столько вопросов и ни на один из них я пока не получила ответа. Кларк упряма, она до сих пор пытается все скрыть. И я не могу сказать, что полностью понимаю ее, ее действия. Я - ее семья, она должна была сказать мне. Возможно, не сразу; да, я понимаю, что требуется какое-то время, чтобы осознать…чтобы свыкнуться? Черт, я не знаю, какое слово здесь подобрать. Слишком много фразы «я не знаю». Потому что я действительно ни хрена не знаю. Я начинаю закипать, чертова ночь никак не заканчивается, а нам с Кларк нужно поговорить. Нам придется, даже если мы боимся, потому что пора уже наконец все прояснить. Я понимаю, что уже не усну. Я поворачиваю голову вбок и вижу силуэт, придвигаюсь ближе, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Насколько же она невинна, и насколько красива…боже, она правда моя? Кларк. Моя Кларк. Я не цепляюсь за людей, но она — все, что у меня есть, самое важное. Будить ее во второй раз мне не хочется, поэтому я аккуратно вылезаю из-под одеяла, следом накрыв им Кларк и на цыпочках покидаю комнату, осторожно прикрыв дверь. Часы остались в спальне, как и телефон, но посмотрев в окно, я навскидку рассчитываю время. Думаю, сейчас около 6 утра, но на улице темно, словно поздним вечером. Рождество, фактически оно уже сегодня, но атмосферу праздника я совсем не ощущаю. В ярком свете фонарей и неоновых вывесок я вижу, как идет снегопад: крупные хлопья снега в порывах ветра кружат в воздухе, мягко падая на землю и ложась плотным одеялом на улицах города. Ох черт, я вспомнила кое о чем. Я иду к большому шкафу в гостиной и нахожу на самом дне свой синтезатор. О том, что я умею играть не знает никто, даже Кларк. Последний раз я играла в далеком детстве, после смерти отца. Надеюсь, что руки еще помнят, как нажимать на клавиши. Хватает и пары минут, чтобы все подключить и настроить. И вот, я сижу прямо на полу, рука застыла в воздухе. Мне нужно несколько секунд, чтобы собраться. Наверное, музыка — это лучший способ дать волю эмоциям. Я примерно вспоминаю ноты одной из своих любимых песен — «Ludovico Einaudi — Ritornare» и начинаю играть. Тонкие пальцы легко и плавно касаются клавиш. Музыка словно просачивается сквозь меня, звуки эхом отдаются в самой груди. Я прикрываю глаза, продолжая при этом играть. Не могу подобрать слов, чтобы описать, что творится внутри меня. Ураган чувств и эмоций, и они…разрывают меня. Тяжело сглотнув вязкую слюну, я собираю все силы в кулак и подавляю слезы. Дверь спальни медленно открывается и в проеме появляется Кларк, завернутая в белую простынь. Ее волосы чуть взъерошены, а лицо немного опухшее, но даже при этом она выглядит, словно чертова богиня. Черт, и как я не подумала о том, что разбужу ее. Я ожидала любой реакции, но только не такой. Она улыбается? Она улыбается мне! И я не прекращаю играть, наши взгляды встречаются и все, что нам остается — смотреть друг другу в глаза. Музыка все сделает за нас. Босыми ногами она идет мне на встречу, обходит сбоку и обнимает за плечи со спины, садясь позади. Ее грудь прижимается к моей спине, а руки крепко сжимают плечи, нежно поглаживая шею, вызывая мурашки. Я слышу и чувствую, как глубоко она вздыхает где-то в районе моей макушки. — Почему ты не говорила, что умеешь играть? — тихо шепчет она мне на ухо. — Я… — голос вдруг пропадает, я прокашливаюсь и хрипло отвечаю — Я давно не играла. Слишком. Она целует меня в щеку и я невольно поворачиваю голову в сторону ее губ, но она отдаляется и шепчет мне в шею: — Это прекрасно. Сыграй еще. Дважды просить не нужно. Я играю того же композитора, но другую мелодию. Ludovico Einaudi — Monday. Проходит около пары минут, и затем, Кларк встает прямо передо мной, смотря сверху вниз. Она смотрит так, будто решаясь что-то сказать. Вдруг, простынь, которой она укрывалась, скользит по ее телу вниз, вскоре оказываясь на полу. И она оказывается голой, о боже. Я сглатываю, но не перестаю играть. Если бы я была художником, я бы немедленно побежала за кистью и красками, за карандашом и альбомом, за чем угодно, я хотела бы нарисовать ее целиком и полностью. В полумраке ее тело еще красивей: грудь и живот скрывает тень, хорошо разглядеть я могу лишь половину ее лица и длинные ноги, что предстают прямо перед моими глазами. Мне это снится? Я не знаю, что происходит, это похоже на сцену из эротического романа или вроде того. Доиграв последние ноты, я поднимаюсь и оказываюсь в миллиметрах от ее проницательных глаз. — Я…мне это снится? — Нет. — с легкой ухмылкой отвечает она. — Тогда…что мне делать? — Я знаю, что веду себя как идиотка, но какого черта творится? — Обними меня. Мои дрожащие руки ложатся на ее талию и я робко веду кончиками пальцев вверх по бархатистой коже, останавливаясь в районе ребер. Ее голова ложится мне на плечо, а руки обвивают мою шею. Господи спаси, что же это такое. Я крепче обнимаю ее за спину, прижимаю к себе. «Пожалей мое сердце, Кларк», хотела было сказать я, но в груди неприятно колет от мыслей о ее сердце. Я глубоко вдыхаю и слышу ее вдох. Мы как единый организм. Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Она отстраняется и нежно берет меня за руку, наши взгляды снова встречаются. В ее я вижу непонятный блеск. — А теперь идем в спальню, здесь холодно. — в голосе слишком много уверенности, это правда моя Кларк? И я как завороженная бреду за ней, не понимая, где я и что происходит вокруг. Но сейчас мне и не до того.