Апофеоз частиц

Я до сих пор не мог окончательно понять, что значит для меня Билл Сайфер, и какую роль он играет в моей жизни. Мы были просто союзниками, которые всеми силами старались разгрести свалившиеся на них проблемы, а чуть позже еще и партнерами в общем деле. Не скрою, что мне польстило его предложение, и, несмотря на все мое отвращение к такому бизнесу, я вновь согласился, и причиной в этот раз были вовсе не деньги. Во-первых, я понимал, что мне попросту некуда идти, а мое возвращение домой может подставить под угрозу жизнь Мэйбл, во-вторых моя больная привязанность к Сайферу только набирала обороты, и я хватался за него, как утопающий за брошенный ему круг. Его мерзкое поведение, ядовитые фразы и пренебрежительное ко мне отношение тут же забывались, и я снова, словно преданный пес, следовал за ним дальше, улыбаясь. Может странно, но я чувствовал себя рядом с ним в безопасности и не мог представить, что он предаст меня и оставит одного. И в-третьих, это был прекрасный способ снова убежать от реальности и оттянуть возвращение в столь ненавистную для меня жизнь. Порой мне казалось, что смерть от пули намного лучший вариант, чем долгая жизнь в Сейлеме с ворохом сложно разрешимых проблем. Я слишком быстро привязываюсь к людям, привыкаю к ним и потом попросту не замечаю ту боль, которую они причиняют. Билл, несомненно, был больным ублюдком, но за прошедшее время он стал мне действительно дорог. И пусть он говорит, насколько ему плевать на все и всех, оставаться в одиночестве ему хотелось, как мне казалось, меньше всего. После Питтсбурга мы приехали в Техас, делая остановки в небольших городах. В одном из них Биллу подлечили руку и посоветовали избегать нагрузок, на что он благополучно наплевал. Но рана зажила и теперь почти не беспокоила. - Я же говорил, - ухмыльнулся Сайфер. – На мне все, как на собаке, заживает. Пришлось доплатить доктору за молчание и сделать все неофициально, чтобы не иметь проблем с полицией. После того, как мы вновь отправились в дорогу, пару раз нашу машину останавливали местные стражи правопорядка, но Биллу всегда удавалось умело от них отделаться. В первый раз – дать на лапу, а во второй – умело заговорить зубы. Сайфер был актером, который, в зависимости от жизненной ситуации, надевал подходящую маску. Мне до сих пор сложно было понять, какой он на самом деле, когда перестает играть и становится самим собой. - Видимо, тот мужик в итоге нас не сдал, - объяснил Билл, после очередного задержания. – Копы пытаются обыскать машину, но лишь по той причине, что здесь часто перевозят наркоту из Мексики. Никаких подозрений насчет того, что мы похожи на двух парней-убийц, не было. Видимо, нам действительно повезло, Сосенка. - Да уж, повезло, - согласился я с ним. – Но ты не забывай о Гидеоне. Он тоже может на нас настучать. - О последствиях, которые могут быть после слов того олуха, я волнуюсь меньше всего. Не переживай, нам ничего не грозит. Билл давно знал о том, что я к нему чувствую, и умело манипулировал мной. Обычно это касалось секса, который, несмотря на непонятные отношения, стал большой частью нашей жизни. Я научился получать удовольствие, расслабляться и отдаваться моментному забвению. Порой да, все проходило не совсем гладко, но я не рисковал отказать Биллу, боясь, что он отдалится от меня, и все закончится. Я научился терпеть физическую боль, к причинению которой порой так любил прибегать Сайфер, и порой меня пугало, что подобное способно его настолько возбуждать. Во время одного полового акта он настолько вошел в раж и сжал мою шею руками, что я начал задыхаться, и перед глазами все померкло. Я слышал, что многих такое действительно возбуждает, даже когда они находятся в пассивной роли, но, видимо, меня - нет. Наши взаимоотношения с Биллом действительно были странными, и я до сих пор не понимал, кто же мы друг другу. Любовники? Но разве это не подразумевает взаимные чувства? Одно время я долго об этом думал, а потом забил, чтобы не переживать и не забивать себе лишний раз голову. Можно сказать, что все было хорошо, если исключить раздирающую на части головную боль. Я не знал, откуда она взялась. Скорее всего, вернулась из прошлого, спустя пару недель затишья, и теперь отыгрывалась сполна, отдаваясь во всем теле мощными волнами. - У тебя из носа идет кровь, - заметил Билл, когда мы почти доехали до Техаса и сидели в одной уличной кафешке при заправочной станции, где продавали невкусные панкейки и нещадно разбавляли кофе. Коснувшись тыльной стороной ладони носа, я почувствовал, как красная струйка стекает вниз по губе, и ощутил солоновато-железный привкус. - Черт, - выругался я, принимая из рук Билла салфетку. – Спасибо. Не знаю, что со мной не так. - Нервы? - Может быть. Но на самом деле я знал причину, и Сайфер знал точно, но мы не озвучили ее и сделали вид, что находимся в неведении. Лучше порой закрывать глаза и притворяться дурачком, чтобы не сгущать краски еще сильнее, но последствия все равно не заставили себя долго ждать. У меня вновь начались провалы в памяти. Пусть недолгие, но почти каждый день час или два выпадали из моей жизни. Обычно это было время перед сном, когда я оставался один в номере, а Сайфер уходил по делам, или когда нас, например остановили копы. Никогда ранее у меня не было их так часто. Если только до десяти лет, когда обеспокоенная мама повела меня в первый раз к врачу. Билл ссылался на нервное перенапряжение, но говорил, что, когда мы встанем на ноги, все же нужно будет поискать хорошего врача. Я с ним согласился, хотя очень сильно надеялся, что все обойдется и будет как прежде. В Техасе Билл встретился с нужными людьми и на оставшиеся ворованные деньги купил несколько килограмм кокаина, который нам будет необходимо доставить в Нью-Йорк и там, найдя распространителей, распродать его за большую цену. - Мы сделаем состояние, - объяснял Билл, улыбаясь и обводя взглядом свой ценный груз. – А потом вернемся и купим еще. Нас ждут множество крупных городов, где мы подвинем местную шпану и займем их место. Ты был когда-нибудь в Лос-Анжелесе? Я отрицательно покачал головой. - Побываешь. А еще в Вашингтоне, Новом Орлеане, Бостоне и остальных. Я не собираюсь останавливаться. Его глаза горели, и он был похож на ребенка, который получил новую игрушку, а теперь предвкушает, как именно можно с ней поиграть. Но, насколько бы ни были безумны его восторженные речи, я знал, что за ними скрывается действительно продуманный план. Билл был хорошим стратегом, и он умел обводить вокруг пальца, пускать пыль в глаза и договариваться. Все то, что давалось мне с таким большим трудом, было для него легче легкого. До Нью-Йорка мы доехали без лишних проблем, и там мне пришлось вновь вспомнить, как толкать дозы. Только теперь мы работали с более обеспеченными лицами или продавали все сразу толстопузому дядьке, который дальше будет заниматься их перепродажей. Такой вариант событий устраивал меня больше, потому что мне не приходилось больше видеть изможденные лица подростков, которые готовы продать себя за пару граммов белого порошка. - Лицемерная мразь ты, Диппер Пайнс, - прошептал я сам себе, когда Билл подсчитывал выручку, сидя в мотеле. Дальше нас снова ждали несколько Техасских городов, а затем Новый Орлеан и Вашингтон. Мы почти каждый день были в дороге, и наша жизнь начала напоминать вечную карусель, чертово колесо, которое каждый раз проезжает мимо одних и тех же пейзажей, зданий и людей. Тесные мотели и душный салон автомобиля стали новым домом, а Билл единственным собеседником. Порой мне начинало казаться, что я живу так целую вечность, и мои воспоминания о Сейлеме всего лишь игры больной фантазии. Закрывая глаза, я каждый раз пытался вспомнить лицо Мэйбл, ее лучезарную улыбку и теплые объятия, но если в первое время сделать это было легко, то чем дальше текло время, тем сложнее мне удавалось припомнить определенные детали и ощущения. Особенно после приступов. Страх того, что однажды я открою глаза и не вспомню, кто я, накатывал все сильнее. Я давно уже не доверял своему рассудку и боялся потерять контроль над собой. Поэтому однажды весенним вечером, когда мы остановились в очередной раз на ночь в мотеле, я подошел к Сайферу. Он стоял на улице, чуть поодаль от главного входа и курил, глядя на ярко-оранжевое небо и ослепительное заходящее солнце. - Билл, можно кое о чем тебя попросить, - нерешительно начал я. - Не могу дать тебе свое согласие, пока не услышу просьбу, Сосенка, - улыбнулся он, поворачиваясь ко мне. - Не позволяй мне забыть себя. - В смысле? - Провалы… Вдруг все станет хуже, и я забуду сам себя, начну вести себя, как придурок. Понимаю, что тебе не захочется со мной возиться и все такое, но, пожалуйста, хотя бы попытайся мне напомнить, кем я был. О Мэйбл, Сейлеме и остальных вещах, которые я тебе рассказывал… - Тсссс, - прервал он меня, дотрагиваясь кончиком пальца до моих губ. – Ты не забудешь ничего, Сосенка. - Но, если… - Никаких "если", - Билл отрицательно покачал головой, а затем потрепал меня по волосам. – Ты ничего не забудешь, малец. Все, что с тобой происходит – лишь временный недуг. После его слов мне немного полегчало. Солнце скрылось за горизонтом, и на синеватом небе постепенно начали появляться первые звезды, теплый ветер приятно щекотал кожу. Я стоял, прислонившись к стене веранды мотеля, и смотрел вдаль. Да, все хорошо. Все хорошо. - Но, если даже это случится, - добавил Билл, спустя время. – Забыть тебе я точно ничего не позволю. Обещаю. Его слова эхом разнеслись в тишине и все вокруг заволокло темным небом. Интересно, играл ли он сейчас?