Дворняга

      — Ли, вот объясни мне, за какими кошками мне понадобился оруженосец? – Эмиль почти лежал в большом кресле, подложив под голову небольшую диванную подушечку и вытянув ноги к камину. В руках у старшего-младшего была гроздь янтарного винограда. Он держал её почти на уровне глаз, время от времени поднимая голову и губами отрывая сочные ягоды. — Кому это нужно?       — Это нужно Талигу, — Лионель сидел напротив брата в точно таком же кресле, небрежно забросив ногу на ногу       — Хм, — скептически скривился Миль, всем своим видом давая понять, что высказанная братом мысль — не аргумент.       — И мне, — пошел с козырей Лионель.       — Вот с этого нужно было начинать, — Эмиль быстро обобрал губами несколько ягод с грозди, — а то Талиг, Талиг. Ладно, возьму я твоего Колиньяра.       — Теперь он твой Миль, наслаждайся. — У старшего-старшего хватило выдержки не улыбнуться, но у Эмиля осталось четкое ощущение, что ему подсунули свинью, большую такую свинью. И неважно, что на гербе у господина вице-кансилльера медведь. Свинья — это не животное, свинья — это состояние души, хотя… какие у свиней души.       Пробила пушка, отзвучали фанфары. Эмиль направился к выходу. Нужно было с толком, с расстановкой рассмотреть свое новое приобретение. Граф Лэкдеми не имел ничего против так называемых «навозников», многие из них были весьма и весьма достойными людьми, но конкретно господин вице-кансилльер… Но ведь можно было посмотреть на это и с другой стороны — хорошо, что не Манрик. Общаться с тессорием не хотелось, даже будучи в хлам пьяным.       Юноша послушно следовал за своим новым сеньором.       Первым, что действительно оценил Эмиль, стал конь. Красивый, холеный, золотисто-рыжий линарец при виде хозяина тихонько заржал. Эстебан, забывшись, привычным движением потрепал золотую гриву, потерся лицом о бархатистую морду. Конь довольно фыркнул почти в ухо своему хозяину.       Эмиль чуть приподнял брови. Кавалерист знал: по тому, как человек относится к своему коню, можно многое сказать о нём самом. Эстебан своего коня явно любил, и тот отвечал ему тем же. Приятно, однако, не разочаровываться в оруженосце с первых же шагов.       — Следуйте за мной, Эстебан. Сейчас мы отправимся туда, где вам предстоит провести три следующих года. Точнее, это одно из мест, где вы будете жить, а точнее — крайне редко бывать. Большую же часть времени вы потратите на близкое знакомство с военными лагерями. Заодно и познакомимся поближе.       — Да, господин граф.       — Ай, — скривился Эмиль. Старший-младший не любил вспоминать о своем титуле. — Можете обращаться ко мне «господин генерал» или «господин Эмиль».       — Да, господин Эмиль, — с готовностью отозвался юноша.       И птицей взлетел в седло.       Эмиль прикусил губу, стараясь скрыть смешок. Мальчишка пытался произвести впечатление.       «А ты, Миль, в его возрасте, можно подумать, не пытался?» — усмехнулся про себя Савиньяк.       Оказавшись в седле, Эмиль кивком головы подозвал Колиньяра, и дальше они поехали рядом. Юноша старался смотреть исключительно вперёд. Красивый, высокий, статный, с уже отрастающими после стрижки в Лаик смоляными волосами, юноша отчаянно старался выглядеть старше и взрослее, чем был. Эта манера держаться в седле… И этот его равнодушно-презрительный взгляд. Кого-то это напоминает…       Эмиль едва не расхохотался в голос. Росио! Разрубленный змей! Это же Росио! Так вот кого копирует мальчишка. Они даже чем-то похожи. Будь у Эстебана светлее кожа и синие, а не карие глаза, он вполне мог бы сойти за какого-нибудь родственника Первого маршала. Н-да, пожалуй, синий с чёрным ему пошел бы однозначно больше, чем Окделлу. Но и красный с золотым тоже будет неплохо смотреться.       Интересно, какая муха укусила Алву, что он взял себе надорца? Ворон и оруженосец. Готовое название для одной из матушкиных притч.       Эмиль не любил политику и потому не особо следил за придворно-подковёрными течениями. Генералу от кавалерии и без этого хватало забот. А в случае чего есть Ли. Уж на кого-на кого, а на близнеца Эмиль всегда мог положиться. Но сам факт того, что Рокэ вообще взял оруженосца, уже был чем-то из ряда вон выходящим. А если вспомнить, кто именно им стал, то… то… То можно и мозги сломать. Эмиль плюнул на бесполезные попытки разобраться в чужих мотивах. Тем более что они подъехали к красивому старинному особняку с оленями на кованных воротах.       Эстебан ехал рядом со своим сеньором, а перед глазами всё ещё стояла залитая полуденным солнцем площадь и звучал в голове ненавистный голос:       — Я, Ричард Окделл…       Ещё недавно юноша был самым счастливым в мире, а теперь глубину охватившего его отчаяния невозможно было измерить. А ведь во время последней встречи отец говорил, что кардинал буквально приказал — не брать сына бунтовщика, его присутствие в столице нежелательно.       Но тогда зачем Алва взял этого напыщенного свина?       Догадка пришла почти сразу.       Конечно, Ворону никто не указ. И если Дорак приказал не брать, то Ворон просто обязан был взять!       А это означало, что ничего особенного Первый маршал в надорце не увидел, просто сделал всё по-своему, как и всегда. В пику всем — кардиналу, королю, трусливым Людям Чести и не менее трусливым Лучшим Людям. Это такое изощрённое издевательство над поросёнком. Победитель предателя берет сына этого самого предателя к себе в оруженосцы. Да это же отлично! Значит, и он может всласть поиздеваться над этим неотёсанным северянином.       Мир снова заиграл всеми красками. Жизнь определённо налаживалась.       Эстебан двигался великолепно, одним слитным движением переходя от глухой обороны к стремительной атаке.       «Кэналлийская школа, — отметил про себя Эмиль. — Хотя ничего удивительного, учитывая, на кого так стремится походить наследник Колиньяров. Ну, а теперь посмотрим, что ты скажешь на это?»       Удар-блок-разворот-выпад, и защищенный колпачком конец шпаги утыкается в подмышку. Не будь на шпаге защиты — и гранёная сталь без преград рванула бы через подмышечную впадину по диагонали к ключице прямо сквозь сердце.       Эстебан, досадливо цыкнув, отскочил назад.       Эмиль любил фехтовать, поэтому всегда пытался растянуть удовольствие, погонять противника, подразнить, в отличие от Ли, который предпочитал решать проблемы быстро и с гарантированным результатом. Не то, чтобы старшему-младшему нравились дуэли, он даже мог извиниться, если был неправ, чего, кстати, никогда не делал братец (потому что, разумеется, прав был всегда). Просто Эмиль обожал звон шпаг и тот азарт, который вспыхивал в крови, когда бесстыдно обнажившаяся сталь сверкала в солнечных лучах.       А вот Эстебан явно тоже был сторонником решительных действий.       «Ну, ну, — Эмиль усмехнулся, — посмотрим, как ты запоёшь через полчаса? А через час? А через два?»       В выносливости граф Лэкдеми мог дать фору многим и многим — не зря дамы просто обожали «дорогого Милле».