Дворняга

      Вот тебе и летний военный лагерь!       Вереницы палаток, снующие туда-сюда черно-белые мундиры, лошадиное ржание мешается с людскими голосами, скрипом телег и недовольным воем ызаргов по ночам. Муравейник, огромный муравейник, никогда не спящий, и вечно находящийся в движении. И над всем этим серое марево пыли и раскаленный глаз безжалостного солнца ( а ведь ещё только начало лета).       Вараста.       То ли Алва поговорил со своим оруженосцем и узнал, что Эстебан ему и слова не сказал, то ли Первый маршал решил, что давняя, годами проверенная дружба, не стоит жизни одного «шелудивого щенка», но никаких действий со стороны Ворона не последовало, а когда началась Варастийская кампания генерал Савиньяк получил приказ вместе с кавалерийскими полками выдвигаться в Тронко.       Узнав о начале военных действий, юноша возблагодарил Создателя за то, что его рана затянулась настолько, что он уже мог держаться в седле. И пусть бедро ещё ныло по вечерам, ради осуществления своей давней мечты – поучаствовать в сражении - Эстебан готов был это стерпеть.       Кроме Савиньяка, Алва позвал ещё генерала от артиллерии Курта Вейзеля. Поджарый северянин с неизменной трубкой в зубах и сам чем-то походил на свои пушки – спокойный, основательный, пахнущий металлом и порохом.       У оруженосца генерала оказалось дел до затылка. Эмиль не собирался держать маркиза при себе – налей вина, придержи стремя. Эстебану пришлось совмещать несколько обязанностей - он стал ещё порученцем и офицером связи.       - Держись проще, но не зарывайся. Армия не любит паркетных шаркунов, но и хамов быстро ставит на место, - учил его Эмиль. – Будут смеяться, а смеяться будут, шути в ответ, но не огрызайся, субординацию соблюдай, но без подобострастия, чего не знаешь – спроси. Ты – новичок, не тушуйся. Слушай, смотри, наблюдай, делай выводы. Появятся вопросы – спрашивай. Лучше спросить сейчас, пока есть время, потому что в бою уже некогда учиться – в бою нужно применять полученные знания. Вечером будешь рассказывать всё, что увидел, что узнал, уточнять, что не понял.       И закружилось…       Организация лагеря - определиться с ветром, потому что с подветренной стороны стоят отхожие места и полковая кузня ( а куда ж без неё), кухня, палатки, выпас для лошадей. Ещё свежая после весенних дождей трава была великолепна, но впереди-то лето, а значит нужно было договориться о поставках фуража. Нет, договаривался не Эстебан, и даже не Эмиль – эти вопросы решал Первый маршал. Но генерал брал с собой мальчишку на каждую встречу, на каждое совещание.       С Окделлом, который тоже прибыл в лагерь вместе с Вороном и всё ещё держал руку на перевязи, он общался редко. А если это случалось, то ограничивалось кратким: «господин Окделл - господин Колиньяр». А сам Ворон не обращал на оруженосца генерала Савиньяка никакого внимания.       Приказы маршала передавал второй порученец Алвы – Жиль Понси. От его вида у маркиза начинало ныть раненное бедро и хотелось дать нудящему чудовищу в морду, но дуэли в военное время в армии строжайше запрещены, под угрозой трибунала и расстрела. Не потому ли Алва и посылал Понси, что надеялся вывести Колиньяра из себя? Вот только одного не учел Первый маршал, та дуэль изменила в жизни юноши всё.       Разбитые мечты, крушение всех идеалов. Он шел через свой Закат сцепив зубы и кто знает, если бы не сеньор, который всегда был рядом и всегда находил нужные слова, нет, не утешения, - поддержки, возможно, он никогда бы не прошел этот путь.       Так что теперь Понси, хоть и раздражал его, так же, как и всех вокруг, тем не менее был в безопасности. Хотя уже через два дня после знакомства с ним, Эстебан начал продумывать план, как и где можно незаметно спрятать труп этого ходячего кошмара всей армии.       При виде тощей и нескладной фигуры маршальского порученца, офицеры моментально разбегались в разные стороны, даже не удосужившись придумать благовидный предлог. У генерала Эмиля от одного голоса Понси на лице появлялось такое выражение, словно у него вдруг резко разболелись все зубы сразу. А в один, далеко не прекрасный день, Савиньяк позорно капитулировал, сбежав из палатки и оставив своего оруженосца одного разбираться с этим подарком судьбы.       Здесь, на берегу Рассаны, маркизу открылась ещё одна сторона войны – та, о которой он никогда не задумывался, которую не описывали в книгах о блистательных победах и громких поражениях.       Беженцы.       Простые, мирные поселяне, исхудавшие, усталые лица, нехитрый скарб – только самое нужное и самое дорогое, детский плач, страх в глазах женщин и отчаяние в глазах мужчин. Люди, вынужденные бросить свои дома и земли на разграбление захватчиков.       - Говорят, мы воюем за интересы короны, - глядя на толпы людей на том берегу реки, произнес Эмиль. – Они, – кивнул головой в сторону людского потока граф, - тоже интересы короны. Знаешь, говорят, что Рокэ, - генерал никогда не называл Алву Вороном, - любит войну, потому и ведет сражения быстро и победоносно. Я как-то тоже задал ему подобный вопрос. И знаешь, что он ответил? «Не люблю лишние жертвы».       В Тронко уже располагалась армия под командованием генерала Ги Ариго, который с прибытием Алвы покинул свой пост. А вот его протеже – генерал Оскар Феншо-Тримейн остался. Молодой человек уже успел сделать головокружительную карьеру: в двадцать четыре он за успешные действия во время лудзейской кампании был произведен в генералы, а в двадцать пять стал командующим авангардом Южной армии. И сейчас молодой генерал, несмотря на предложение графа Ариго вернуться в столицу, предпочел остаться в действующей армии, чтобы «поучаствовать в настоящем деле».       Жизнерадостного, немного самоуверенного, но от того не менее толкового, Феншо в армии любили. Его люди готовы были пойти за ним куда угодно. Именно на такую карьеру и надеялся Эстебан. Но перед глазами был и другой пример – Леонард Манрик, дядя Констанса. «Рыжего придурка», как иногда «за глаза» называли Манрика, в армии не очень любили. Над его привычкой всегда угрожать подчиненным всевозможными карами, которые, кстати, он не спешил приводить в исполнение, и над его происхождением откровенно смеялись.       Вообще-то, по словам виконта Монро, дядя был неплохим генералом. Конечно, не Алва и не Савиньяк, но дело свое знал и уже одно то, что в армии, где все высшие офицеры были Людьми Чести, «навозник» сумел дослужиться до генерала, причем боевого генерала, а не какого-то тылового интенданта, говорило о многом.       И всё же, карьера Феншо нравилась Эстебану больше.       Глядя, как весело Окделл болтает с Феншо-Тримейном, юноша завидовал, понимая, что в этой компании ему нет места.       На неожиданный совет, связанный с появлением в ставке епископа Бонифация, приведшего каких-то таможенников, маркиз отправился следом за Эмилем. Ворона ещё не было, и в его кресле вольготно расположился упомянутый епископ – больше напоминающий помесь пивной бочки с молотобойцем, чем служителя церкви. Когда Эстебан вошел в комнату, епископ как раз опрокинул в себя бокал красного вина, судя по всему - не первый. Эмиль уважительно присвистнул, пить по такой жаре даже он не решался.       При появлении Алвы Бонифаций и не подумал уступить хозяину его место, а маршал, нисколько не смущаясь, уселся на подоконник.       Вместе с епископом пришли два таможенника, по местному – адуана. По приказу своего капитана они отправились на охоту за тушканом – это их и спасло. На таможенный пост Бакра, где оба служили, напала «лапа» бириссцев. Поскольку горцы считали, что произошли от барса, то «лапами» называли свои воинские соединения. Полная лапа насчитывала двести человек и командира. Вот такая лапа и уничтожила таможенный пост, который защищали всего-то две дюжины человек.       Но главным было не это. Губернатор сообщал, что сейчас в Варасте орудует до двадцати пяти тысяч бириссцев. А вот по словам таможенников их было не больше двадцати лап, то есть всего-то четыре тысячи. Конечно, у страха глаза велики, но чтоб такое расхождение… И кто врет? Эстебан склонен был думать, что губернатор. По словам тех же адуанов, тактика «барсов» была проста – налетели, забрали всё, что можно. А что забрать нельзя – сожгли. Пленных почти не брали. Оно и понятно, с пленниками далеко не уйдешь. Для таких действий большая армия не подходила – слишком громоздко. А вот небольшой мобильный отряд будет как раз в пору.       Выслушав мнение таможенников, Ворон поинтересовался, чего же они хотят и зачем его искали. Но вместо них ответил епископ. Как оказалось, эти двое собрали пастухов, охотников и таможенных стражей – словом тех, кто родился в Варасте и знал эти места, как свой карман и теперь они желали присоединиться к действующей армии.       Ворон охотно их принял и тут же повысил обоих младших теньентов до капитанов, поручив им командование двумя отрядами разведчиков, к большому неудовольствию генерала Манрика, считавшего адуанов врунами, трусами и предателями.       А затем Алва объявил о том, чего все ждали с нетерпением – о начале похода. Переправа была готова и сидеть в Тронко дольше не имело смысла. Однако то, что с собой Ворон брал, кроме двух отрядов варастийских добровольцев, только девять тысяч человек – пять конных полков, три пеших, кэналлийские полки и часть артиллерии, удивило юношу. Эстебан был уверен, что армия выдвинется почти вся. Но Алва, как всегда, был непредсказуем.       Хотя, по большому счету, это не имело никакого значения. Главное – что Эстебан попал в число счастливчиков, которые отправлялись с Первым маршалом.