Дворняга

      Оскар не выдержал. Генерал ушел ночью, никого не поставив в известность. Весть быстро разнеслась по лагерю. Кто-то ругал Феншо за самовольство, кто-то – за излишнюю горячность, но большинство поддерживали – барсы всем изрядно надоели.       Выходка командующего авангардом заставила Эмиля одобрительно присвистнуть, а Эстебана погрузила в полное непонимание происходящего. Еще вчера Савиньяк в пух и прах разбил план Оскара, а сейчас его одобряет?       Но так было ровно до полудня, пока кавалерист не узнал, что Тримейн ушел никого (то есть абсолютно никого, включая Первого маршала) не поставив в известность о своей задумке.       - Идиот, - прорычал сквозь зубы Эмиль, как только узнал о подробностях. – И себя погубит, и людей положит. Бестолочь! Кто ему только звание давал?! Гнать надо таких из генералов! Его нужно срочно вернуть!       С этими словами Эмиль решительно направился к Алве.       - Жди здесь! – бросил он увязавшемуся следом оруженосцу.       Обидно, словно собаке место указал. Эмиль это тоже понял, и, повернувшись, добавил:       - Не стоит тебе Рокэ под горячую руку попадаться.       Эстебан остался на месте, пытаясь понять, что изменилось и почему Савиньяк сначала одобривший побег Оскара, сейчас так разволновался.       Генерал вернулся через полчаса, встрепанный и злой, тут же достал из дорожного сундука флягу – «неприкосновенный запас», как шутя называл её Эмиль и, сделав несколько больших глотков, плюхнулся на койку.       - Идиот, - в сердцах бросил Савиньяк. – Какой идиот.       От волнения у Эстебана даже уши зашевелились - неужели Эмиль это об Алве?       - Конечно, - продолжил беседу с умным собеседником граф, - таких идиотов учить нужно, но не так же.       Ага, значит, Эмиль говорит всё же о Феншо.       - Разрубленный змей! – выдохнул генерал, сделал ещё один глоток и, закрыв флягу, отложил её в сторону, откинулся на натянутый полог и прикрыл глаза.       Несколько долгих минут прошло в тишине. Этого хватило, чтобы Эмиль взял себя в руки.       - Значит так, - твердо произнес Савиньяк и посмотрел на застывшего оруженосца, - вернётся генерал Феншо-Тримейн из своей вылазки или нет – вопрос очень сомнительный. Но даже если вернётся, участь его будет весьма незавидная, если только… Если только он не пригонит сюда барсов. И не одного-двух, а не меньше сотни. А он их не пригонит! – рявкнул Эмиль, снова выходя из себя. - Триста человек! Триста жизней – коту под хвост! Да барсы их по степи погоняют, а потом на засаду выведут! И… И Рокэ хорош, как он мог поставить мальчишку в самом хвосте колонны?! Если ты знал о его дурацкой затее...А я не поверю, что Росио о ней ничего не знал! Зачем поощрять идиота?!       На несколько минут в палатке воцарилась тишина. А затем по лицу Эмиля пробежала гримаса боли и он глухо застонал.       - Вот именно – поощрять идиота! Одно хорошо, - вздохнул генерал, - барсов, мы, всё же поймаем.       - Как? – не утерпел Эстебан. Всё это время его одолевали самые разнообразные вопросы, но задать их сеньору он не решался, Савиньяк был известен тем, что легко выходил из себя. Правда, за всё время, что маркиз близко общался с графом, такого не произошло ни разу, но… всё когда-то случается впервые. А нынешние события очень к этому располагали.       - Как… - Протянул Эмиль и посмотрел на своего оруженосца так, словно только сейчас его заметил. - Ну, да… - генерал потер ладонями виски, затем растер лицо, будто прогоняя сонную одурь или дурные мысли. – Будем учиться на чужих ошибках, чтоб свои не совершать, - наконец, произнес он. - Значит так. Что нужно знать, чтобы точно поймать хотя бы лапу барсов? – Эмиль в упор посмотрел на Эстебана, и юноше показалось, что если он сейчас ответит не правильно, его, как минимум, хорошенько взгреют, а как максимум – расстреляют.       - Ну… - попытался потянуть время оруженосец, собираясь с мыслями, - если мы знаем численность противника… то хорошо бы знать место, где его ловить. – Окончание фразы Эстебан брякнул наугад. Хотя, в общем-то, наверное, это правильно. Не пойдешь же ты ловить зайцев в реке, а карасей в поле? Вот так и с бириссцами. Хорошо бы знать, где у них лагерь, потому что там они гарантированно появятся.       - Правильно, - немного удивленно усмехнулся Эмиль. Но Эстебана его собственный правильный ответ удивил ещё больше.       - Что, - правильно понял удивление оруженосца Савиньяк, - ткнул пальцем в небо, а оказалось – попал? Ладно. Всё равно – молодец. У хорошего военачальника чутье тоже должно быть. Всю жизнь по книгам не повоюешь. А теперь представь. Чтобы поймать врага, тебе нужно знать место, где его ловить, но этого ты как раз и не знаешь. Что ты будешь делать?       Юноша задумался, от усердия даже наморщив лоб, но гениального прозрения не случилось.       - Ты сам создашь это место, - торжествующе произнес Эмиль.       - Э-э…засада? – Эстебан не совсем понял, что значит «сам создашь».       - Нет. «Подсадной поросенок».       Несколько минут оруженосец усиленно обдумывал услышанное.       - То есть, когда сегодня утром, - поняв, наконец, что же имел в виду Эмиль, произнес маркиз, - вы узнали, что Феншо-Тримейн самовольно покинул лагерь, вы думали, что он это сделал не совсем самовольно? Вы полагали, что он играет роль этого самого «поросенка»?       - Думал, - снова помрачнел Савиньяк. – А он, дурак, просто сбежал барсов по степи ловить.       Наверняка генерал Феншо никогда не представлял себя в роли «приманки», но Первый маршал решил иначе. И глупость одного обернулась очередной победой другого. Собственно, это была победа не только Алвы, но всей талигойской армии, которая в короткой, но жестокой ночной стычке потеряла всего полсотни человек убитыми и раненными. И это вместо трех сотен. А ещё пленные барсы. Конечно, это была победа.       В ночную вылазку ни Эмиль, ни, соответственно, Эстебан, не попали. Оставалось ждать.       А утром генерала Савиньяка пригласили в палатку Первого маршала. Как оказалось, не его одного. Здесь уже был генерал Вейзель и епископ Бонифаций. Эмиль не знал, какой разговор состоялся между Оскаром Феншо и Алвой до того, как генерал покинул лагерь. А если бы знал, то точно не взял бы с собой Эстебана. И вот сейчас юноша стоял за спиной кавалериста и слушал, какая страшная судьба ждёт молодого человека.       Эмиль прекрасно понимал, что дурость, подобная той, которую утворил Феншо, не может оставаться безнаказанной, но расстрел… Савиньяка поддерживал Вейзель:       - Я согласен, - произнес бергер, - что молодой Феншо виноват. Но молодость горяча, он устал от бездействия, ему хотелось подвигов. Кроме того, за ним охотно идут люди и со временем…       - Если б люди за ним не шли, - холодно заметил Рокэ, - ещё можно было бы раздумывать, но они идут. Если Оскара Феншо сегодня не расстрелять, он «со временем» заведёт в ловушку не роту, а армию. Тогда поздно будет думать.       - Изрядно сказано, - вмешался епископ, - токмо судящий о грязи на чужих сапогах должен почаще взирать на свои. Сколько раз, Рокэ, нарушали приказы вы?       - Право, не помню. Но, нарушая приказы, я вытягивал своих начальников из болота, в которое они сами себя загнали. Если бы Феншо, нарушая приказы, побеждал, он стал бы маршалом, а так он станет покойником.       Епископ отправился исповедовать приговоренного, барон ещё немного повозмущался бесчестным поведением Алвы, но долго спорить с Проэмперадором не смог. А вот Эмиль молчал. Даже если ему и было что сказать маршалу, при оруженосце он выяснять отношения не пожелал.       - При казни можете не присутствовать, - разрешил обоим генералам Алва.       - Нет, Рокэ, - произнес артиллерист. – Я сказал вам всё, что думал, но я только генерал, а вы – Первый маршал и Проэмперадор. Не нужно показывать армии, что между нами существуют разногласия.       - Да, - поддержал Курта Савиньяк.       - Благодарю вас, господа, - произнес Алва и повернулся к своему оруженосцу.       - Нечего тебе там делать, - бросил через плечо Савиньяк идущему следом юноше. – Отправляйся… к лошадям. Проверь, как они.       Эстебан и сам не хотел смотреть на расстрел. И не потому что, что его могли обвинить в злорадстве. Просто… это было как-то неправильно, что ли. И глупо. Скончаться от ран, погибнуть в бою, ну, в крайнем случае – на дуэли. Но так…       А потом была казнь барсов. Предварительно их обрили наголо. Полковые цирюльники старались вовсю, стремясь заработать таллы, щедро обещанные Первым маршалом.       Эстебан держался поодаль, не в силах заставить себя подъехать ближе. Спасибо Савиньяку – не стал заставлять. Слишком много смертей в один день. Юноша с тоской подумал о вине или касере, но в его фляге была только вода. Генерал строго-настрого запретил оруженосцу употреблять спиртное в походе.       Когда от группы людей, в которой был и Алва, отделился одинокий всадник и резво помчался прочь из рощи, Эстебан сразу узнал в нем Окделла. Ричард гнал своего коня в степь, не разбирая дороги.       Несколько секунд маркиз колебался – позвать кого-то и сообщить, что оруженосец Первого маршала умчался демоны знают куда или попытаться догнать его самостоятельно, а затем ругнулся про себя и пришпорил Гогана. Если у него так паскудно на душе, то как же мерзко должно быть на душе у Окделла, ведь они с Оскаром были друзьями. Да и генерал Эмиль, наверняка не простит его, когда узнает, что он видел, как надорец умчался в степь и ничего не предпринял.       Окделловская мориска летела стрелой. Но и Эстебанов линарец был неплох, хотя и отставал. Ричард был так погружен в свои мысли, что даже не заметил, что за ним кто-то увязался. А окликать Повелителя Скал Эстебан не решился, мало ли как тот расценит его появление. Наконец, Окделл начал сбавлять скорость и почти совсем остановился, засмотревшись на багровый закат. Эстебан уже собирался его окликнуть, как вдруг из высокой травы змеёй вылетел волосяной аркан. Рывок и Ричард, коротко вскрикнув, вылетел из седла. Сона, так кажется звали лошадь Окделла, шарахнулась в сторону.       Не думая, Эстебан кубарем скатился со спины Гогана, плашмя падая в траву. Всё, что юноша успел сделать, это хлопнуть коня по крупу и приказать «Домой».