Дворняга

      Юноша отчаянно вжимался в землю, а в голове вихрем крутились обрывки мыслей.       Вот зачем он увязался за надорцем? Что ему этот Окделл? А даже если бы господин Эмиль спросил и что? Ну, видел он, как Ричард ускакал, так мало ли, чего он помчался? Может, приказ Первого маршала исполнял? И почему Эстебан не окликнул его раньше? Да, да, да. И тогда их обоих скрутили бы. А так…       А так ты лежишь тут, маркиз Сабве, носом в пыли и вспоминаешь все молитвы, что учил в детстве. А в голову, как назло, ничего, кроме ругательств, не лезет. И откуда здесь барсы? Это что, ещё одна лапа? Или это те, кому посчастливилось вырваться из ночного боя?       Гоган ускакал, отчасти выполняя хозяйский приказ, отчасти увлеченный примером резвой окделловской мориски. Но главное, что не крутится рядом, а значит, не выдаст местонахождение хозяина.       Полежав ещё какое-то время, юноша решился выглянуть из травы. Нет, вставать в полный рост он не стал, только немного приподнял голову над серо-буро-зеленым морем и осмотрелся. Вроде ничего.       Может, барсы решили, что он ускакал и не стали его искать? Ну, не могли же они не заметить второго всадника. А вот что теперь ему делать? Возвращаться в лагерь? Пешком? Или попытаться найти Окделла? Так где его искать-то? Уже темнеет, багровый солнечный диск скоро уйдет за горизонт.       Безысходность давила и от этого становилось страшно. Один. В степи. Но бездействие было ещё страшнее. Юноша понимал, что если он ничего не предпримет, то просто сойдет с ума. По-прежнему, боясь подняться в полный рост, юноша на четвереньках полез вперед, туда, где он в последний раз видел Окделла. Естественно, он сбился с дороги, но может, это было и к лучшему. Потому что проползя пару-тройку десятков бье, Эстабан наткнулся на смятую траву – здесь определённо тащили что-то тяжелое. Окделл. Ни минуты не задумываясь, юноша пополз вдоль примятой травы. След уходил вниз, в ложбину.       Чем ниже спускался Эстебан, тем отчетливее пахло водой, а точнее – сыростью. Какое-то озерцо или просто дождевая лужа, а может маленький ключ. Адуаны говорили, что их лошади сами могут находить воду в степи. Может, и бирисские коняшки такие?       Где-то, приветствуя наступающую ночь, завыл ызарг. Багровый диск все ниже и ниже клонился к горизонту. Времени до того, как степь погрузиться в ночь оставалось всего ничего.       Широкая примятая полоса уже давно кончилась, но если хорошенько присмотреться, то было видно, что трава всё равно смята - её смяли те, кто прошли здесь. И эти «кто-то», явно несли что-то тяжелое, потому что след был четкий. Степная трава распрямляется быстро, а эта до сих пор примята.       Эстебан уже в который раз возблагодарил Создателя за то, что внимательно слушал адуанов, когда те рассказывали о том, как они находят следы в степи. Вообще-то, маркиз ходил не к адуанам, а к Лово, большой лохматый пес ему очень нравился. Но стоило Савиньяку узнать о необычных визитах своего оруженосца, как он тут же стал давать ему задания – узнайте, по каким признакам в степи находят воду, как адуаны выслеживают тушканов, как ориентируются днем и как ночью. Да ещё и грозился с ними в разведку отправить.       Ну, вот и получите, юноша, разведку.       Дик приходил в себя медленно. Он не сразу понял, что происходит. Перед глазами мелькала трава, она была совсем близко и некоторые, особо длинные стебли, били по лицу.       Он болтался поперек седла со связанными руками и ногами. А рот ему завязали его же шейным платком. Всё тело болело, особенно правая сторона, на которую он упал, когда его сдернули с седла.       Как же глупо всё вышло. Он ускакал в степь, потому что… Проклятье, он ведь сам хотел найти барсов и сказать им… Сказать им что? Что он - друг? Что он с ними? «С ними» - это с кем? А поверят ли ему? Похоже, он ничего не успеет сказать, его просто повесят в отместку за тех, кого повесил Ворон.       Как долго они едут? Куда? Будут ли его искать? Ворон вряд ли. Подумаешь, сгинул ещё один Окделл. Сам виноват. Все подтвердят, что Ричард бросился в степь сам. А что будет с матушкой и сестрами. Ну, дядюшка и Наль о них позаботятся. А он… он ведь так и не передаст просьбу Оскара. И Катари не узнает… Катари… Вспомнит ли она Ричарда Окделла? Прольет ли о нем слёзы? Помянет ли его в своих молитвах?       Голова, и так болевшая от удара, теперь просто раскалывалась. Хотелось пить. Ричард замычал и слабо дернулся. Чей-то незнакомый голос буркнул что-то на странном, лающем языке, а потом на затылок опустилась тяжелая рукоять плети. Удар был не сильным, но этого хватило, чтобы Дикон снова провалился во тьму. Во второй раз он пришел в себя, когда в лицо ему плеснули холодной водой и безжалостно пошлёпали по щекам.       - Ум-н-н, - застонал Дикон, с трудом разлепляя глаза. Руки-ноги ему освобождать от пут не собирались, зато развязали рот и влили воду. Ричард едва не захлебнулся, делая судорожные глотки. А потом рот снова завязали. Костер барсы не разжигали, кутались в меховые накидки. А вот Дику приходилось лежать на холодной сырой земле земле, да ещё в одной промокшей от пролитой воды рубахе. Как-то совсем не к месту вспомнилась весенняя простуда. Да уж, простуда – это последнее, что ему грозит. Дикон закрыл глаза, от холода его уже начинало потряхивать, а ещё хотелось в уборную, но просить своих сторожей о чем-то подобном было стыдно, и юноша решил держаться до последнего.       О том, что оруженосец Проэмперадора умчался неизвестно куда, в лагере стало известно не сразу. А когда это выяснили, то оказалось, что вместе с Окделлом пропал и Колиньяр, оруженосец генерала Савиньяка. Кто-то видел, как молодые люди друг за другом умчались в степь.       - Похоже, твой оруженосец, - делая ударение на слове «твой» язвительно начал маршал, обращаясь к Эмилю, - никак не оставит идею поквитаться с Ричардом. Говорил я тебе, откажись от мальчишки. Ну, что ж, он сам виноват. Если это дуэль, а во время войны дуэли запрещены, он будет наказан.       - Ты ошибаешься, - генерал был абсолютно уверен, что ни о какой дуэли и речи быть не может. – К тому же, дуэль – дело обоюдное и наказать придется обоих участников.       В ответ Алва только скрипнул зубами.       - Я послал Коннера с Шеманталем и Лово, - продолжил Рокэ после небольшой паузы. – Где бы ни были эти двое, их найдут.       - Господин Первый маршал, - в палатку почти ворвался молодой офицер, - там… там… лошади.       - Что за лошади?       - Чьи? – одновременно спросили и Рокэ и Эмиль.       - Одна – вашего оруженосца, господин Первый маршал, а вторая - вашего, господин генерал.       Мужчины, не сговариваясь, выскочили из палатки.       Осмотр Соны и Гогана ничего не дал и ничего не прояснил. Оставалось только ждать возвращения адуанов.       Эмиль и Рокэ терялись в догадках, что могло приключиться с юными обалдуями. Вариант с выяснением отношений казался всё более и более реальным.       Новоиспеченные генерал и полковник вернулись в лагерь уже затемно.       - Плохо дело, - вздохнул Шеманталь. – Барсы.       - Откуда? - коротко бросил Алва.       - Видать, из ночной засады вырвались. Драпали, а тут ваши оруженосцы им и подвернулись.       - Где они? Куда пошли?       - Темно, следов не видать, - виновато пожал плечами Коннер. – Мы с рассветом всё обследуем. Скорее всего, живы мальцы. Если б барсы хотели, то на месте и порешили бы обоих. А они их, видать, с собой прихватили.       - Карьяра!       - Разрубленный змей!       Опять дуэтом выругались Алва и Савиньяк. Впереди обоих ждала бессонная ночь.       Эстебан спустился в ложбину. Так и есть – ручей, широкий, но мелкий. О таких говорят – курица вброд перейдет. На влажной земле отчетливо виднелись несколько вмятин – следы лошадиных подков. Так значит барсы верхом. И сколько их – неизвестно. Судя по следам, они двинулись вверх по ручью.       И что дальше? Солнце уже почти село, а ночью в степи, даже летом было свежо. И костер не разведешь. Юноша запрокинул голову, глядя на вспыхивающие тут и там искорки звёзд. Как там говорил адуан – на два пальца от ласточкиного хвоста? Да, всё правильно - если пойти по течению, то он точно выйдет к реке, а там где-то лагерь Варастийской армии. Может, если он будет идти всю ночь, то к утру доберется до своих? Не могли же они так далеко ускакать. А утром наверняка начнутся поиски Окделла, вот только… доживет ли Окделл до утра?       Эстебан решительно повернулся и, стараясь производить как можно меньше шума, пошел вверх по течению.       Это было глупо, нелогично, неправильно, но в семнадцать лет жизнь кажется вечной, а упрямство и оскорбленная гордость способны и не на такое. Эстебан был уверен – он спасет Окделла и докажет всем, всем, кто в нём сомневался, что он… он… Неважно, главное – докажет!