Дворняга

      Доказал…       Болтаясь, как и Окделл, поперёк седла, Эстебан ругал себя последними словами. Ну, зачем он полез геройствовать? Зачем?       Юноша пробирался вдоль ручья, сосредоточенно всматриваясь во тьму, весь поглощенный своими мыслями и желаниями. Настолько поглощенный, что в реальность его привел только острый край кинжала, чуть подрагивая подбривающий кожу на шее.       А дальше всё было просто – его не стали оглушать и тащить, просто привели к походной стоянке. В глубокой ямке горел небольшой костерок, совершенно незаметный в ночи. Юношу обыскали, а затем, связав руки-ноги и завязав рот шейным платком, швырнули рядом с ещё одним пленником.       При виде соседа глаза у Окделла полезли на лоб. Пожалуй, это было единственным, ради чего стоило попасть в плен.       Стоянку барсы покинули ещё затемно, но перед этим пленников напоили и даже дали поесть, из чего Эстебан заключил, что пленники барсам нужны живыми и ехать им предстоит долго. Кормили и поили юношей по очереди. Сначала развязали Окделла, точнее только рот и стянутые за спиной руки. А когда он поел, его снова связали и теперь уже развязали Эстебана.       Отряд, и правда, был маленький и состоял из тех, кто сумел вырваться из кольца. Всего четыре барса, помятые, а один даже был ранен, но не серьезно. Маленькими шажочками маркиз Сабве сумел доковылять до указанной лошади, на которой теперь и болтался. А вот Окделла один из барсов донес, потому что при попытке поднять Ричарда на ноги, тот так взвыл, и это несмотря на кляп во рту, и стал заваливаться на правый бок, что Эстебан понял, у надорца серьезные проблемы. Да и выглядел Ричард не очень – бледный, с бисеринками пота на лбу. Как бы уже горячка не началась.       И вот теперь, изображая мешок с брюквой, юноша думал о том, что никогда медведю не стать лисицей, а тем более – кошкой. Эстебан не умел ходить тихо, за что и поплатился. А ещё за самоуверенность и глупость. И гордыню, будь она неладна. Дался ему этот Окделл! Кому и что он решил доказать? Себе? Ричарду? Савиньяку? Или всё же Алве? Доказать что? Что он не шелудивый щенок? Дурак, ой дурак!       Руки пленникам связали за спиной – даже такой малостью барсы не хотели рисковать, а насколько это осложнит жизнь самим пленникам, никого не интересовало.       Ехали быстро, время от времени один, а то и оба, не обремененные пленниками бириссца, оставляли группу, чтобы потом вернуться – то ли следы путали, то ли в разведку ездили. В полдень был небольшой привал и юношам опять дали поесть-попить-оправится (делать последнее под присмотром было унизительно), а Эстебана ещё и заставили помогать Окделлу (а для чего ещё нужны пленные?), который действительно был не состоянии толком ступить на правую ногу. Правда руки развязали обоим, и хотя в плане побега это ничего не значило, но зато кисти рук хоть немного размялись, потому что последние час-два(?) Эстебану казалось, что их обварили крутым кипятком, а вот запястий он, наоборот, вообще не чувствовал.       И снова дорога, вплоть до темноты. Барсы отдыхали попарно – двое спят, а двое бодрствуют, причем один обходит ночную стоянку дозором, а второй караулит в самом лагере.       Это был его шанс. Эстебан понимал, что чем дальше они уезжают от своих, тем труднее будет найти дорогу назад, а ещё – Окделл. Ричард выглядел плохо, а дальше, судя по всему, будет только хуже. Что ж, если ничего не получится - они умрут здесь. В любом случае, ничего, кроме смерти, их не ожидало.       Пленников сгрузили и грубо толкнули, приказывая сесть. Шлёпнувшись на задницу, Колиньяр сдавленно зашипел, в ягодицу впился торчащий из земли камень, довольно острый. Немного поерзав, юноша успокоился, а стоило пленникам лечь, как маркиз начал тереть щекой об острый выступ, пытаясь хоть немного сдвинуть замусоленную шелковую тряпку, в которую превратился платок, которым его завязали рот.       Ричард лежал ничком. Если бы не мучительно ноющая нога, отбитые при падении бок и рука, он бы гораздо глубже переживал свой позор – Колиньяр помогал ему в… в… Даже самому себе он не мог в этом признаться - настолько постыдным это было. Если честно, то Окделл ждал от Эстебана каких-то колкостей или насмешек, но тот не проронил ни слова. Он вообще молчал с самого момента своего появления у бириссцев. Как он вообще здесь оказался? Зачем он здесь? Тоже пленник? Но как? Или предатель под видом пленника? И чего он там ёрзает, за спиной?       Странно, но мысли об Эстебане помогли на время отвлечься от боли, а потом ухо обжег горячий шепот:       - Окделл, лежи тихо. Мне нужна твоя помощь.       От неожиданности Ричард всё же замычал, но не громко и это больше походило на стон, поэтому охранник лишь бросил на пленников короткий взгляд, но хвала Создателю, проверять не пошел.       - Да помолчи ты, - снова зашипел в ухо Колиньяр. – Ты сбежать хочешь? Тогда слушай меня. Сейчас я придвинусь к тебе очень близко, будто мне холодно, а ты расстегнёшь мой пояс. Там, за пряжкой есть маленький кинжал – достань его и держи крепко. Я попытаюсь разрезать свои веревки.       «А что дальше?» - хотел спросить Ричард, но Эстебан снова зашипел:       - А дальше – посмотрим. Ну, давай, Окделл, не подведи.       «Никуда без ножа» - это правило вбил ему в голову его учитель – кэналлиец. В Кэналлоа даже десятилетние мальчишки уже умели неплохо обращаться с кинжалом. «У тебя всегда должно быть оружие, - говорил учитель, - поэтому придумай место, где бы ты мог его спрятать. Это должно быть место, где его не найдут, если будут тебя обыскивать. Каблук сапога, например». И Эстебан нашел такое место. Небольшой нож прятался в ремне, за пряжкой. Эх, жаль, что до каблука не дотянуться. Конечно, сапоги и ремень могут отобрать, но ведь не отобрали…       - Ты где шаришь, Ричард? – сердито зашипел Эстебан, как можно плотнее прижимаясь к надорцу. – Выше.       Окделл уже и сам понял свою ошибку. Хорошо, что темнота скрывала, как густо покраснел Повелитель Скал. Ага, вот и пряжка. Затекшие пальцы слушались плохо и почти совсем не гнулись, но Окделлу как-то удалось расстегнуть ремень, вытянув металлический крючок из кожаного отверстия.       - Теперь найди металлическую полоску, - продолжал шипеть в ухо Эстебан. – Она. Тяни и держи крепко.       Как таковой рукояти у кинжала не было – просто поперечина, от которой отходило лезвие, короткое, узкое у основания, чуть расширяющиеся, а затем снова сужающиеся к концу. Ричард напряг все силы, чтобы не выпустить драгоценный кусок стали из ослабевших рук.       Он чувствовал, как Эстебан повернулся к нему спиной, снова прижался и стал нашаривать связанными руками острый край. Как мог, Окделл помогал ему. Ричарду пришлось прогнуться в спине, чтобы Колиньяр мог более свободно двигать связанными руками. А потом веревка лопнула – Дикон почувствовал, как исчезло давление, а через какое-то время пальцы Эстебана коснулись его руки, перехватили кинжал и уверенно начали разрезать стягивающие запястья Окделла веревки.       Освободив руки, Эстебан несколько минут лежал спокойно, давая возможность освобожденным от пут рукам прийти в норму. Казалось, в ладони и пальцы впились тысячи иголок. Юноша начал сжимать и разжимать кулаки, чтобы быстрее прийти в форму. Потом он взял из задеревеневших пальцев Окделла кинжал и начал разрезать его веревки. Это тоже помогло быстрее вернуть пальцам чувствительность, а ещё давало время подумать – что же делать дальше.       Нападать на охранника глупо, для начала нужно разрезать веревки на ногах, а это само по себе не так просто, потом тихо подкрасться к сидящему у костерка барсу - что для Эстебана было задачей просто нерешаемой. Достаточно малейшего шума и, если не прибежит ходящий вокруг лагеря дозором барс, то проснутся те, что в лагере. Четверо против одного? А хоть бы и трое – у него нет шансов. Если бы Окделл был на ногах, а так…       Шебуршание пленников привлекло внимание стража. Барс подошел, присел на корточки, то ли собираясь проверить, хорошо ли держат веревки, то ли желая выяснить, чего это пленники всё никак не угомоняться.       Это был шанс! Единственный шанс!       И Эстебан ударил. Левой рукой. В горло.       Глухо булькнув, барс рухнул на пленника, заливая грудь Эстебана чем-то горячим – кинжал точно попал в яремную вену, а это значило мгновенную смерть. Юноша быстро обшарил лежащее на нем тело, достал из висящих на боку ножен нормальный кинжал, а затем выполз из-под тела и одним уверенным движением разрезал стягивавшие ноги веревки. Затем освободил от кляпа Окделла и разрезал веревки на его ногах.       Всё произошло так быстро, что Ричард даже не понял толком, что случилось. Оба юноши лежали в стороне от костра и от лежанки барсов. Возможно, седуны брезговали спать рядом с пленниками, а может просто не хотели, чтобы те оказались вблизи оружия, но именно это сейчас сыграло на руку молодым людям.       Теперь нужно было сократить количество противников до минимума. И Колиньяр, уже не заботясь о том, насколько сильно он шумит, кинулся на ближайшего к нему барса, всаживая клинок на всю длину в тело бириссца.       Хорошо, как же хорошо, что он так восхищался Первым маршалом. Если бы не это восхищение, никогда бы Эстебан Колиньяр не научился драться в рукопашной, и кинжалом бы владеть тоже не научился. Он хотел уметь всё, что умеет делать Ворон. Ну, вот и пригодилось.       А барс был неплох, очень неплох. Сытый, здоровый, верткий, умелый. А вот Эстебан чувствовал, что тело его подводит, не зря барсы так туго вязали пленников. Единственным преимуществом было то, что бириссец, явно не ожидавший такой наглости от какого-то пацана-пленника, просто не додумал прикрыться Окделлом.       - Сзади, - прохрипел Ричард.       О втором дозорном Эстебан напрочь забыл.       «Если заходят сзади, не разворачивайся, уходи в сторону» - говорил учитель. И сейчас Колиньяр резвее тушкана сиганул вбок. Выстрел разворотил грудь барсу, стоявшему лицом к Эстебану.       Иногда всё решает секунда, мгновение. И этой секунды юноше хватило, чтобы метнуть кинжал в вынырнувшего из кустов дозорного. А вот он-то как раз и замешкался, пытаясь понять, в кого попал. Всего на секунду, но она решила всё. Седун захрипел, схватившись за грудь, из которой почти по рукоять торчал кинжал.