Дворняга

      Понесу, понесу…       Это оказалось тяжелее, чем юноша думал. Проведя смотр отложенным в дорогу вещам, молодые люди до минимума сократили список необходимого – вода, еда и одна шкура, заменявшая барсам плащ. Всё это навьючили на Окделла. Эстебан присел перед Ричардом, подставляя спину:       - Давай, залезай.       - Ты уверен? – Дикон сглотнул.       - Уверен, - буркнул Колиньяр.       Ричард обхватил бывшего однокорытника за шею.       - Задушишь, - прохрипел Эстебан. – За плечи держись.       Дикон поспешно ухватился за плечи, а Эстебан подхватил Дика под колени.       - Назад не отклоняйся. Держись, встаю.       Ричард видел, как напряглись мышцы на шее Колиньяра, как вздулись вены и, крякнув, Эстебан все-таки встал.        Затем он слегка встряхнул Дика, чуть подкинув вверх и стараясь поудобнее пристроить его у себя на спине.       - Ну, потопали.       Ричард скрипнул зубами, заглушая стон. Стонать в голос Дикон не решался. И не потому, что было стыдно признаться в том, что ему больно. Просто Колиньяр и так тащил его на себе и требовать ещё какого-то комфорта было недостойно.       Даже в самых невероятных вымыслах Ричард Окделл не мог себе представить, что его, раненого, вытащит из плена, а затем будет нести на себе Эстебан Колиньяр. Но реальность оказалась намного изобретательнее любого вымысла – и тот, кого он всегда считал своим врагом, теперь спасал ему жизнь.       Вопросы роились и множились: как Колиньяр оказался в плену у барсов? Его послали искать Ричарда? Тогда почему он не вернулся в лагерь, когда не нашел Дика? Или всё было не так и Эстебан видел, как барсы взяли Окделла в плен, но решил не возвращаться к своим, а проследить за бириссцами и выяснить, где у них лагерь, а в результате сам попался?       Вопросы, вопросы, вопросы…       Ричард честно попытался молчать, но это оказалось выше его сил – слишком уж всё было… не так.       Дикон уже собрался начать разговор, как вдруг Эстебан чуть повернув голову, спросил:       - Ты там как?       - Нормально.       - Дай воды.       - Сейчас, только опусти меня.       - Не-ет, если я тебя сейчас опущу, потом не подниму. Просто держи флягу, я глотну немножко.       Ричард отцепил одну из фляг, куда юноши перелили травяной отвар и, открыв, поднес к губам Эстебана. Колиньяр сделал один глоток.       - Хватит.       Пока Ричард закрывал флягу и цеплял её обратно на пояс, Эстебан несколько раз тяжело хекнул, затем снова подкинул сползающего вниз Окделла и пошел дальше.       - Ты как в плену оказался? – решался задать вопрос Дик, впрочем, особо не надеясь на ответ.       Но, похоже, не его одного тяготило молчание.       - За тобой пошел. – Эстебан говорил немного рвано, подстраивая слова под каждый шаг. – Я видел, как ты ускакал. Ну и…       - Зачем?       - А-а, кошки его знают, - откровенно признался Колиньяр. – А потом видел, как тебя поймали. Я сразу в траву скатился. А когда успокоился немного, за тобой пошел, в смысле, по барсовым следам.       - Зачем? – снова спросил Ричард.       - Зачем, зачем... – Эстебан начал раздражаться. – Не хотел, чтоб ты помер. Ты мне живой нужен.       - За… - подавился очередным "зачем" Дикон.       - Это из-за Ани, - пояснил Колиньяр.       - Ани? – не понял Ричард.       - Ну, да. Из-за сестры. Если ты помрешь, старый сквалыга заставит Констанса жениться на твоей сестре, чтоб Надор захапать. А ему Ани нравится. И он ей… ну, тоже… нравится.       - М-м-м. А я думал – из-за Ворона, - произнес Ричард и только потом понял, что он сказал. – Э-эм-м… - Дикон замялся, не зная, как выйти из неловкого положения, но Эстебан неожиданно хмыкнул:       - Нет уж, мне твой сеньор не нужен. Да и я ему тоже. У меня свой сеньор есть.       - Ворону никто не нужен, - бросил Дик, вспомнив бесконечные насмешки и вечное «юноша».       - Что-то непохоже. Тебя-то он взял.       - Только чтобы поиздеваться, - обиженно произнес Ричард. Он и сам не знал, что стало причиной такой откровенности – может потому, что разговор помогал не думать о боли в травмированной ноге. А может причина была в необычности происходящего, или всё дело было в том, что Алва в равной степени презрительно относился как к чужому оруженосцу, так и к своему, и сейчас Ричард, чувствуя вину за старое оскорбление, хотел показать Эстебану, что его кумир не стоит того, чтобы из-за него переживать. – Это должно быть очень забавно, взять в оруженосцы сына того, кого сам и убил.       - Смерть на дуэли не считается убийством.       - Это когда дуэль честная! - От возмущения Ричард так дернулся, что Эстебан едва не рухнул носом в землю.       - Эй! Ты полегче там! – возмутился в ответ Колиньяр. – На мориске своей скакать будешь!       - Прости, - Дикон постарался поскорее взять себя в руки. – Просто… Дуэль – это когда честно. А отец… Ну, он был ранен. В ногу. А Ворон… Он уже тогда был лучший фехтовальщик.       - А на линии без разницы – был ты ранен в ногу или нет. Главное, чтоб шпагу держать мог крепко и рука была твердой.       - Так то ж на линии, - продолжил возмущаться Ричард.       - Так это и была линия!       - Ты о чем? – не понял Ричард.       - О дуэли твоего отца и Ворона. Это была линия.       - Врешь! – снова взвился Окделл.       - Может, ты угомонишься уже! – огрызнулся Эстебан. – Всю спину оттоптал! И не вру я! Мне господин Савиньяк сказал! Он, между прочим, у Алвы секундантом был. А у твоего отца – Эпинэ, все четверо.       Очевидно Эстебан ждал от Ричарда какой-то реакции, но Дикон был не в состоянии что-либо сказать.       - Линия, - только и смог потрясенно выдохнуть он.       - Угу, - Колиньяр снова подкинул сползшего Окделла. – Об этом все знали. Даже в столице об этом говорили. И твоей семье, когда… Ну, когда вещи отдавали, тоже об этом рассказали. Я думал, ты знаешь.       Дикон молчал. Услышанное стало шоком. Юноше показалось, что мир вдруг раскололся и на него обрушилась оглушительная тишина. Все знали. Все. И матушка, и дядя Эйвон, и в столице… Все знали. Даже Колиньяр знает. А он… Он, Ричард, сын, - нет. Это было… несправедливо и страшно.       Кажется, Эстебан говорил что-то, но Дикон его не слышал.       - Эй, Окделл, ты там жив?! – сквозь давящую пустоту прорвался голос однокорытника. – Ты чего умолк? Ты что, не знал?       Отвечать не хотелось. Все знали, его семья знала и молчала. Ему не сказали ни слова. Ему не сочли нужным рассказать, как погиб его отец. Получается, не было никакого убийства? А значит, Ворон – не убийца? Нет, нет, нет!! Всё не так! Не так! Но генерал Савиньяк… Он не будет лгать.       - Знаешь, Ричард, - врезался в мысли голос Эстебана, - я думал, что это только мне с родителями так повезло. А оказывается… Но знаешь, мои-то мне, по крайней мере, никогда не лгали.       Дикону захотелось взвыть. А ещё врезать Эстебану, чтоб заткнулся. Вот только… Только… Только…       Дальше шли молча.       - Всё, Окделл, привал, - Эстебан опустил руки, позволив Дику дотянуться здоровой ногой до земли. А потом, по-прежнему подставляя Ричарду плечо, чтобы тот мог держаться, помог ему избавиться от дорожного мешка и сесть.       - Спасибо, - буркнул Дик.       - Не-ет, Окделл, простым «спасибо» ты не отделаешься. Вот как заживет у тебя нога, будешь меня по лагерю на себе таскать. – С этими словами Колиньяр плюхнулся в ковыли, вытянулся во весь рост и блаженно застонал.       С рассветом поиски возобновились.       - Эх, жаль мальцов, - вздохнул вислоусый адуан, ехавший рядом с Шеманталем. – Вот что эти седуны точно хорошо умеют делать, так это следы заметать, да стоянки свои прятать. Ить бывало-ча проедешь близехонько и не заметишь.       - Эти кошки битые, - попытался подбодрить напарника Жан, - убраться торопятся. На скорость у них вся надежа. Вона как мы их ночную стоянку быстро нашли. Вот от неё поиск и продолжим.       - Всё, Окделл, - Эстебан решительно, хотя и с видимым сожалением поднялся. – Перекусили, отдохнули – и в путь. Если я ещё немного посижу, то до вечера не встану.       - Я сейчас, - замялся Ричард. У организма были свои потребности и как сказать об этом Колиньяру, юноша не знал. Но однокорытник и сам всё понял:       - Я тут отойду, - кашлянув, начал он, - если тебе помощь…       - Я сам! – почти выкрикнул Ричард. Нет уж, ему хватило и того стыда, что он испытал в плену.       Солнце стояло почти в зените, идти становилось всё труднее. От жары и усталости ноги начинали путаться, пот заливал глаза, а Окделл стал словно вдвое тяжелее.       Эстебан сцепил зубы и упрямо мотнул головой – нет, он должен идти. Их, наверняка ищут. Может, Ворону Ричард и не нужен, но генерал Савиньяк не бросит своего оруженосца. Не может бросить. Он не такой человек. А значит, нужно идти.       Как далеко могут забраться поисковые разъезды? А вдруг это не единственные барсы, вырвавшиеся из кольца? И сколько он уже прошел – хорну, две, три? Юноше казалось,что он идет уже целую вечность. И Окделл так не вовремя замолчал. Разговор, как бы ни было трудно идти и говорить одновременно, все-таки отвлекал от лезущей в голову глупости.       И, словно подслушав его мысли, Ричард неожиданно спросил:       - Эстебан, скажи, на линии ведь всё решает один удар?       Колиньяр вздрогнул. Это получается, Окделл всё это время думал о дуэли? Тогда понятно, почему он молчал.       - Да, - выдохнул юноша. – А ты почему спросил? – не дождавшись продолжения разговора решил сам задать вопрос Эстебан.       - Отец не был хорошим фехтовальщиком, но рука у него была крепкая и удар хороший.       - И что? – юноша всё ещё не мог понять, куда клонит Ричард.       - На таких дуэлях обычно погибают оба противника. Тогда почему Ворон жив?       А ведь точно!       Эстебан выздоравливал, рана на бедре затягивалась, а вот рана в душе продолжала кровоточить. Он предполагал, что Первый маршал не обратит на него никакого внимания, Ворон вообще ни на кого не обращал внимания, но оказалось, что Алва его презирает. Просто так, ничего о нем не зная, только за то, что – Колиньяр. Впервые юноша возненавидел свое имя. Имя, всегда открывавшее ему любые двери, сейчас стало его злейшим врагом. А вот Окделл… Его герцог примчался спасать, даже не смотря на то, что сам убил его отца и подавил восстание поднятое Эгмонтом. Почему? Этот вопрос не давал спать, есть, жить. Вот тогда-то граф Эмиль и рассказал о дуэли. Тогда юноша был так поражен услышанным, что даже не задался вопросом – почему Ворон остался жив. А вот сейчас вопрос Ричарда заставил Эстебана задумать.       - Не знаю, - помолчав, ответил Колиньяр. – Я тогда у господина Эмиля не спросил. Мне вообще непонятно было, зачем Ворон эту дуэль затеял. Заговор провалился, предатели были обречены, разгром неминуем. А он – раз! – и дуэль.       Нет, видимо, солнце точно напекло ему голову. Потому что ничем иным Эстебан не мог объяснить того, что сказал, но… Тц… Слово не воробей, вылетит – не поймаешь.       - Отец – не предатель! – тут же взвился Окделл. - Это ваш Оллар – узурпатор! Он и все эти «навозники»… - Ричарда тоже понесло.       - Ах, «навозники»! – теперь уже не сдержался Эстебан. – А ничего, что ты на спине этого самого «навозника» едешь?!       - Я не просил! Слышишь, не просил меня спасать!       - Ну и кошки с тобой! Оставайся здесь!       Колиньяр остановился и резко стряхнул Дикона на землю. Наступив на больную ногу, Ричард вскрикнул и упал на колени.       - И останусь! Мне от щенка навозного ничего не нужно! Слышишь, ты!..       - Ну и оставайся! Было бы кого спасать! Свинья неблагодарная! Лучше быть щенком навозным, чем таким подлецом и предателем, как твой папаша!       - Не смей говорить о моем отце! – забыв о ноге Ричард попытался вскочить, но только снова застонал и завалился на бок. – Ты!.. Ты не смеешь!       - Ещё как смею! – огрызнулся Колиньяр. – Эгмонт Окделл – предатель! Предатель! Слышишь, предатель!       Дикон слепо зашарил рукой по поясу, но кинжал висел на боку у Эстебана, а второй лежал в мешке.       - Заткнись!       - И не подумаю! Кто Фридриха Дриксенского о помощи просил?! Скажешь, не твой отец?! Или тебе этого тоже не сказали?! Что?! Правда глаза колет?! Возомнили себя непонятно кем, а сами!.. Трусы и предатели!       - «Навозник»! - Ричард чувствовал, что начинает задыхаться. У него не было оружия, у него болела нога и оскорбления – это было единственным, что он мог противопоставить Колиньяру. – Щенок паршивый!       - Надо было тебя ещё на дуэли убить!       Эстебан зло сплюнул и, развернувшись, зашагал прочь.