Дворняга

      Злость придала сил. Эстебан уверенно шагал вперед. Вот знал же, знал, что с Окделлом лучше не связываться и граф Эмиль предостерегал. Так нет! В героя решил поиграть! Благородство проявить! Ну, вот и получи – навозник!       Навозник.       Отец всю жизнь старался избавиться от этого клейма. Туалеты герцогини Колиньяр были одни из лучших в столице, как и её украшения, а у детей герцога – лучшие учителя. Эстебан знал, между родителями не было особой любви, но отец никогда не отказывал матери в покупке очередного ожерелья, браслета и сережек. Сам юноша тоже никогда не испытывал недостатка в средствах. Как говаривал господин тессорий – не взяли знатностью, придётся брать богатством.       И богатство было. А вот чего действительно не было, так это родительского внимания. Несмотря на дорогих учителей, успехами сына Жоан интересовался мало. Эстебан помнил, как загорелись глаза отца, когда его выбрал в оруженосцы Эмиль Савиньяк, и как досадливо он поморщился, когда Рокэ Алва выбрал Окделла. Герцог ничего не сказал сыну, но юноша и так знал – отец разочарован.       «Родителей не выбирают», - сказал граф Эмиль, когда напившись после позора в доме Алвы, юноша выговаривал ему все свои горести.       Любил ли он отца? На этот вопрос у Эстебана не было однозначного ответа. Просто это был его отец.       И у Окделла тоже был отец. Не важно, кем он был в глазах других, кем он был для Талига, для Ричарда он был родителем, которого не выбирают.       Эстебан замедлил шаг.       Ещё в начале весны в его голову никогда бы не пришли такие мысли. Странно, ещё и полугода не прошло, как он стал оруженосцем, а кажется, будто прошла целая жизнь.       В чем-то они с Окделлом очень даже похожи. Возможно, сложись обстоятельства иначе, они могли бы стать друзьями. Возможно…       А были ли у Эстебана друзья? Констанс – да. Пожалуй, и всё. Остальные так, прилипалы. Есть такая рыба в южных морях.       А отец? С кем он дружил? С Манриком? Это не дружба. Скорее такой вынужденный деловой союз. А граф Эмиль?       Савиньяки были дружны с Эпинэ. Бывавший в столице наездами дядя рассказывал, что даже сейчас Савиньяки не то, чтобы поддерживали, но правильнее будет сказать, не упускали из виду старика Эпинэ и маркизу Жозефину. И дяде это очень не нравилось.       Получается, что его сеньор не оставил семью друга в беде, а он? Он бросил раненого Окделла...       - Н-н-нг! - Юноша остановился, взмахнул сжатыми в кулаки руками и взвыл – застонал в выбеленное солнцем небо.       Шебуршание в траве заставила Эстебана опустить глаза. Рядом с его сапогом обнаружилось мерзкое существо, то ли змея, то ли ящерица, сплошь покрытое волосами, почти человеческими.       - Пшла прочь, тварь! – Эстебан наподдал носком сапога, запустив ызарга в свободный полёт, ещё раз застонал и повернул обратно.       Некоторое время Окделл продолжал тупо пялиться в том направлении, где скрылась широкая спина Колиньяра. Обида и боль душили, не давая сделать вдох.       Да кто он такой, этот Эстебан?! «Навозник»! И сын «навозника»! Да как он смеет?! Он думает, что Ричард без него пропадет?! Нет!       Ричард попытался подняться, но резкая боль снова швырнула его на землю.       Проклятье! Если бы не нога, он бы…       Вот именно – нога. Всё это время он не мог идти и Эстебан тащил его на себе.       - Я его не просил, - бросил неизвестно кому Ричард.       Вот именно, не просил. Он сам тебя нес. Он тебя не бросил, не оставил. А ведь мог. Ещё там, на стоянке. «Хочешь остаться – оставайся. Вот тебе вода, еда. А я пошел за помощью».       Без Дикона у Колиньяра было гораздо больше шансов дойти до своих. Но он предпочел тащить Ричарда.       - Я ему просто нужен, - продолжил спор с внутренним собеседником Дикон.       Ну, да, всё это ради сестры. Эстебан хочет, чтобы Анна-Рената была счастлива. А он, Ричард, разве он не хочет счастья для Айрис? Получается – нет, ведь с его смертью сестру ждёт незавидная судьба. То есть, какой-то навозник оказался благороднее, чем он, Человек Чести?       На глаза навернулись слёзы.       Неправда! Неправда! Он тоже хочет, чтобы Айрис была счастлива. Просто… Просто Эстебан не должен был так говорить об отце. Отец не был предателем! Отец никогда…       «Прости, Дикон, то, что Алва сделал с мятежниками, с военной точки зрения было гениально. И он был прав! Свободу за чужие деньги не покупают. Гаунау, Дриксен и Гайифа платят не за победу Талигойи, а за крах Талига».       Кто это сказал? Колиньяр? Нет, это сказал Оскар Феншо. Свободу за чужие деньги не покупают. Свободу… за чужие деньги…       Что Оскар хотел этим сказать? Он хотел сказать, что отец… Так не может быть! Не может!! Не может!! Не должно быть так!!!       Ещё никогда в жизни Ричард Окделл не чувствовал себя таким одиноким. Даже в Лаик, даже на площади в Фабианов день. Отчаяние, боль и одиночество накатили оглушающей волной, захлестнули, потянулись в какие-то темные глубины. Ричард рванул ворот рубахи, судорожно хватая ртом воздух. Перед глазами заплясали черные мушки.       - Эй, ты чего, Окделл! – чьи-то руки властно хватают за плечи, трясут, не давая окончательно провалиться в омут. – Вот, на, на, пей! – В губы тычется горлышко фляги. Обжигающий глоток касеры дает, наконец, возможность сделать проклятый вдох.       - А-ах!       - Вот, уже лучше. Дыши давай. И не вздумай мне тут помирать. Ишь, чего удумал.       - Эсте… - договорить имя полностью не хватает сил.       - Эсте, Эсте.       - За…чем?       - Зачем, зачем… это… ну…       - Из-за сестры? – наконец смог более-менее связно произнести Ричард.       - Да! – так резко выпалил Колиньяр, словно боялся, что Окделл заподозрит его в наличие благородных порывов.       В груди вдруг стало тепло-тепло. Он больше не один. Не один.       - Ложись вот, - Эстебан расстелил шкуру и помог Ричарду перебраться на неё. – Сейчас всё равно никуда не пойдем, жарко. Вот солнце чуть сядет, тогда и двинем дальше.       - Угу, - смотреть на Эстебана было… стыдно. И потому Дикон притворился, что ещё не до конца пришел в себя.       - И что это было?       - Ты о чем? – буркнул Окделл, лежа спиной к Колиньяру.       - О том, что ты задыхался.       - А-а, это болезнь такая. Я, когда сильно волнуюсь, дышать не могу.       - Разрубленный Змей! А если б я не… Ну, то есть, рядом никого бы не оказалось?       - Обычно приступ проходит быстро. У меня ещё ничего, а вот у Айрис почти каждый день такие приступы. Лекарь говорит, что ей надорский климат не подходит. Ей нужно в тепло.       - Ну и отвезли бы её к морю, - как нечто, само собой разумеющееся, бросил Эстебан.       Ричард обиженно засопел. Признаваться, что его семья прозябает в нищете - не хотелось, как и снова ссориться с Эстебаном. Отмалчиваться тоже было как-то неправильно       - У нас, - наконец нашел наиболее достойный ответ Ричард, – двойные налоги.       - Да ладно, - беспечно произнес Колиньяр, - этот старый ызарг говорил, что вы там, в своем Надоре привыкли за дурные обычаи цепляться и выгоды своей не видите.       - Это ты о чем?- набычился Дикон.       - Да о господине тессории. Ты думаешь, почему он на Надор зарится? Этот сквалыга за просто так и медный грош не потратит. Там же у вас и серебряные рудники были, и овец можно разводить. А ты знаешь, сколько на шерсти заработать можно? Да вся армия…       - А ты откуда это знаешь?! – не выдержав, Ричард все же повернулся к Эстебану лицом.       - Констанс рассказывал. Ты знаешь, как его дед всяким премудростям учит. Они ведь потомки гоганов, а говорят, что у гоганов деньги сами к рукам липнут.       Поисковые отряды один за другим возвращались в лагерь. Вести были неутешительные.       - Завтра мы снимаем лагерь и армия продолжит движение, - сухо произнес Алва.       Савиньяк понимал, маленькому отряду, хорошо ориентирующемуся на местности, легче затеряться, а продолжать поиски до бесконечности нельзя. Все-таки у них война.       В груди больно защемило. Эмиль уже успел привыкнуть к мальчишке. И вот теперь ему придётся идти в дом герцога Колиньяра и сообщить, что его сын пропал, попал в плен и больше… Но это будет после войны. А сейчас… Пусть хоть ещё немного юноша останется живым для своей семьи.        В сознании неожиданно вспыхнуло - «Арно». Они ведь с Эстебаном одногодки. А если матушке сообщат такое? Нет, нужно гнать от себя дурные мысли. Ещё не все отряды вернулись. Ещё есть шанс.       - Господин Прымперадор, отряд Шеманталя не вернулся в лагерь, - Клаус Коннер, неловко потоптавшись, замер посреди палатки.       - Что это значит? – Алва поднял на адуана тяжелый взгляд.       - Могли на барсов нарваться, - новоиспеченный полковник явно нервничал, - а могли далеко от лагеря уйти и остались в степи заночевать. Ну, а с утреца сразу в лагерь и вернутся. Ну, а если нет… - адуан умолк. Понять его было несложно – потерять друга, с которым столько прошел. Этого никому не пожелаешь.       - Хорошо, ждем до полудня, если не вернутся… - продолжать маршал не стал.