Этот мир будет пылать

У ворот их встретил уродливый гоблин. В своей маленькой ладошке он сжимал горящий факел, по своим размерам почти вдвое превосходящий рост этого существа. Узкие глаза-щелочки недобро глядели исподлобья, и Аша волей неволей утвердилась в своём мнении: им здесь не рады. Пришлось подождать несколько минут, пока сторож наконец не удовлетворил своё мрачное любопытство, затем он кивком пригласил незваных гостей пройти в приземистую хижину, служившую здесь проходной. Гулкий звук захлопнувшихся ворот напомнил похоронный звон, и охотница вдруг почувствовала, что смерть была гораздо ближе, чем казалось вначале. Будто бы эти старые железные прутья навсегда отделили её прошлую, полную приключений жизнь от будущего существования в этой тёмной дыре. Тоска и безнадёжность чувствовались острее, чем когда бы то ни было. Проходная представляла собой одну скудно обставленную комнату, от пола до потолка забитую одинаковыми толстыми книгами. С первого взгляда становилось ясно, что их не касалась рука живого существа уже не одну тысячу лет — всё это великолепие покрывал густой слой пыли и грязи. В носу неприятно защекотало. Продолжая что-то неразборчиво бубнить себе под нос, гоблин с трудом запрыгнул на высокий стул и откуда-то извлёк точно такую же книгу, как те, что высились вдоль стен. Как оказалось, это была книга учета. Кривые пальцы сторожа быстро раскрыли ее на пустой странице. — Имя, раса, возраст, место рождения и место жительства, должность и звание при жизни, — скучающим голосом протянул он, и Аша не сразу поняла, что гоблин задал ей вопрос. Обмакнув кончик пера в чернильницу, он приготовился записывать ответы и выжидающе уставился на растерявшуюся эльфийку. — Аша Воронья Песнь, ночная эльфийка, иллидари, Истребительница. Возраст — десять тысяч лет, я… не помню точное число. Гоблин недоверчиво взглянул на охотницу, цокнул языком и вновь вернулся к записям. Аша чувствовала себя до ужаса глупо, но бес вёл себя так, словно всё происходящее было в порядке вещей. — Родилась на севере Калимдора. Путешественница. — Знавали мы таких путешественниц, — ехидно оскалился гоблин, отчего его лицо приобрело сходство с печёным яблоком. — Так и запишем: без определённого места жительства… Предчувствуя нарастающую бурю, бес больно ущипнул эльфийку за ногу, и она в последний момент прикусила язык. Гоблин нравился ей всё меньше. Нелицеприятные высказывания грозились в любой момент прозвучать вслух, и только понимание того, что им больше некуда идти, сделало Ашу чуть более терпимой. — Место, причина смерти, профессия и другие умения, — тем временем он продолжал свой монотонный допрос, выводя пером не читаемые каракули на пожелтевшем от времени листе. — Цитадель ночи, а причина — клинок предателя, — буркнула она, слегка расстроенная из-за будничного тона сторожа. Рассказывать о своей смерти было в принципе нелегко, а говорить об этом вот так просто, словно обсуждая оттаивание ледников в Драконьем погосте — это здорово нарушало и без того хрупкое душевное равновесие. Но, судя по количеству исписанных дневников, такие разговоры в этих стенах не были редкостью. — Алхимик, травник. Позвольте спросить, для чего вам это нужно знать? — спросила Аша, начиная раздражаться. — Алхимик? — обрадованно переспросил гоблин, оторвав взгляд от своих записей. — Чудно. Пойдёшь помогать на кухню.

***

Так и началась её новая жизнь в этом безрадостном месте. Колония жила по своему собственному распорядку, и вскоре Ашу закрутило в вихре из однообразных механических действий. Пробуждение вместе с рассветом и кропотливая работа до самого вечера. Гоблин не шутил, и эльфийка в самом деле оказалась на местной кухне. В компании неразговорчивого гнома-чернокнижника и тролля-шамана, который, судя по всему, вообще ни слова не понимал на всеобщем, она чистила котлы, резала овощи и разделывала тушки крыс и жаб. За тысячи лет, проведённые на службе у Иллидана, охотница практически разучилась готовить, но местных не беспокоила несъедобная стряпня. Здесь их вообще никогда и ничего не беспокоило. — Кого ты всё высматриваешь? — однажды сварливо спросил бес, когда Аша, закончив работу, принималась бесцельно бродить по узеньким улочкам, среди ветхих хижин и горящих костров. — А те охотники, которые погибли примерно в одно время со мной, уже должны были оказаться в этом проклятом месте? Бес утвердительно качнул головой. — Значит, он не убил её… — тихо сказала эльфийка. — Не отомстил за мою смерть. — Зачем Иллидану убивать Майев? — бес как будто бы сразу понял, о ком идёт речь, и тут же хитро оскалился. — Одна влюблённая идиотка избавилась от другой. Стражница, по крайней мере, не висла у него на шее, а так-то разницы между вами никакой… — Неужели и после смерти ты будешь донимать меня своими плоскими шуточками?! — гневно воскликнула она, хотя слова беса достигли своей цели. Аша чувствовала, как внутри неё поселился холод, грозящий превратиться в ледяную бездну, жадно поглотившую всё, что до сих пор делало эльфийку живой. Насколько это возможно. — Убирайся с моих глаз. Недовольно бормоча, бес всё же выполнил приказ. Позже, ворочаясь на колючем одеяле, служившим ей постелью, Аша успела пожалеть об этом. В одиночестве убогое жилище казалось ещё более мрачным, чем обычно. В узкое окно, расположенное под потолком хижины, задувал горячий ветер, и ночную тишину нарушало лишь дребезжание треснутого стекла и скрежет, доносящийся из яйца, которое эльфийка несколько дней назад прихватила с собой. Его шершавая поверхность ярко-рыжего цвета пронизалась новыми трещинами, но таинственный обитатель до сих пор не желал появиться на свет. Бес пропадал и раньше, но обычно его отсутствие не длилось дольше двух-трёх дней. Остальным жителям поселения запрещалось выходить за ворота, и охотнице оставалось только гадать, где мог пропадать её заклятый друг. Выругавшись сквозь зубы, она резко села, обхватив колени руками. Сон не шёл. Завтра об этом придётся пожалеть, но сейчас на борьбу с бессонницей не оставалось никаких сил. Схватив с пола плащ, Аша вышла на улицу. По-прежнему горели костры, отбрасывая пляшущие тени на лица надсмотрщиков, которые уныло бродили по отведённым им периметрам. Она больше не спрашивала, зачем это нужно. Это казалось абсолютно неважным. Как и то, зачем от рассвета и до заката мужчины таскали огромные брёвна, а женщины свежевали уродливые, дурно пахнущие шкуры. Кто-то ткал шерстяную пряжу, кто-то шил бинты, а со стороны западных ворот то и дело доносился гулкий звон от ударов множества топоров о каменную наковальню. Аша не знала, кто доставляет материалы и кто принимает работу. С утра и до вечера она торчала в душной кухне, тонущей в жире и удушливом дыме, коптившем и без того грязный низкий потолок. Однообразие пугало, давило по натянутым нервам, но вскоре стало легче. Эльфийка осознала это, когда вдруг поняла, что вышла на улицу без оружия. Впервые за этот месяц. Но страшным было то, что это совершенно перестало её волновать. Ноги принесли Ашу к высокому забору, состоящему из толстых стальных прутьев. В одном месте расстояние между ними было чуть больше, чем нужно — тощая эльфийка вполне могла бы пролезть наружу… Ночь длинная, а прогулка до ближайших гор могла бы здорово разнообразить эти долгие, наполненные унынием дни. Нет, это исключено. Вздохнув, охотница развернулась и собралась было уже пойти в обратном направлении, как вдруг её по имени окликнул чей-то тихий, вкрадчивый голос: — Аша… Я уже давно ищу встречи с тобой. Нехотя, она обернулась и нерешительно подошла к забору. Эльфийка смутно догадывалась, кому понадобилось поджидать её в такое время, и всё же внешний вид таинственного существа, которого бес называл эфириалом, внушал опасения. Он представлял собой мерцающий сгусток чужеродной энергии, небрежно замотанный в длинную узкую ткань, похожую на бинты. Казалось, если сорвать эти обмотки, человекоподобное существо утратит свою форму, такими ирреальными и зыбкими казались его очертания. Лицо эфириала полностью скрывала плотная маска, лишенная даже прорезей для глаз, и что-то подсказывало Аше — под ней ничего не было. — Что тебе нужно от меня? — Всего-навсего один разговор… Я почти уверен, тебе будет интересно, — прошелестел эфириал. Его пространная речь напоминала змеиное шипение. — Я так не думаю, — горестно усмехнулась эльфийка. — Хотя, я ничего не потеряю, если выслушаю тебя. Говори. Существо покачало головой, и его прозрачное тело заколыхалось, испуская слабое фиолетовое свечение. — Не здесь… Отойдём дальше, чтобы нас не увидели. — Кто ты вообще такой? — вяло поинтересовалась она, с легкостью просочившись в отверстие между прутьев. — И откуда ты? — Когда-то я со своими братьями и сёстрами обитал в мире под названием К’ареш, пока его не уничтожил мерзкий злодей, лорд Дименсиус. — Как? — Он наводнил нашу планету тёмной энергией, которая сочилась из открытых им порталов… Магический купол помог лишь отчасти — наш мир был уничтожен, а мы оказались вырваны из собственных тел. Теперь я — астральный путешественник, торговец и изобретатель. Мне удалось удовлетворить твоё любопытство? Они отошли на приличное от лагеря расстояние, скрываясь от посторонних глаз среди раскинувшихся неподалёку серых скал — таких же безжизненных и голых, как и весь этот пропахший серой мир. Аша почувствовала, как ощутимо внутри кольнуло тревогой. Выходить без оружия было опрометчивым шагом, но эфириал пока не проявлял агрессию. — Я всё равно не понимаю, зачем понадобилась тебе. — В вашем мире ты была правой рукой величайшего злодея… — Владыка Иллидан — не злодей, — резко отозвалась эльфийка, и её голос впервые за это время окрасился какими-то живыми эмоциями. — Зло — это относительное понятие, девочка, — эфириал недобро усмехнулся и, словно прочитав её мысли, продолжил: — Я могу убить тебя прямо сейчас, ведь ты безоружна. Будет ли это злом? — Будет, — бросила Аша, зачем-то поддерживая этот бессмысленный разговор. — Но ведь твои руки по локоть в крови. Как и любой солдат, прошедший не одну войну, ты творила зло, убивая бессчётное количество раз, и орошала своё оружие не только демонической кровью, ведь так? Ответом послужило угрюмое молчание, и эфириал удовлетворённо кивнул. — Значит, убив тебя, я расправлюсь со злом. — Что тебе нужно? — рявкнула она, теряя терпение. — Убей меня и, быть может, мои мучения наконец прекратятся. Его торжествующий смех повис в воздухе. — Ты — преданный союзник и опытный воин, Аша Воронья Песнь. И можешь хорошо послужить братству Эфириума. — Я была хорошим воином, когда-то, — Аша попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, а в глазах затаилась невыносимая тоска. — Теперь я — ничто. Кухонная девка в убогой дыре на краю вселенной. Этому вашему братству требуется кухарка? Вот только я и готовить-то не умею. — Ты будешь выполнять все мои поручения, какими бы ужасными и безумными они тебе ни казались. Без возражений, в максимально краткие сроки… За это я могу кое-что сделать для тебя. — Мне ничего не нужно, эфириал, — эльфийка грубо оборвала его. Единственное, что её могло заинтересовать, так это вернуться в своё тело и снова оказаться в Азероте. Подобные чудеса были под силу лишь богам, а не какой-то жалкой кучке мерцающей пыли, вот только Аша знала — ни чудес, ни богов не существует. Она уже повернулась, чтобы уйти, но слова, повисшие в воздухе, заставили её резко остановиться: — Почтальон. Он доставит твоё послание на Азерот. Внезапно к горлу подступил тугой ком. Сердце вдруг стало невыносимо тяжёлым, и его ускорившиеся удары, казалось, могли в любой момент надвое расколоть грудную клетку. — Откуда ты это…? — Слышал ваш разговор с твоим ручным зверьком, — перебил её эфириал, жёстко усмехаясь. — Так что? Мы договорились? — Но у меня даже нет бумаги, — слабо возразила Аша, хотя понимала, что ради жалкого клочка пергамента сейчас она была готова перевернуть вверх дном всю Круговерть Пустоты, расправиться с самим Кил’джеденом и оставить послание на его шкуре. Но, к счастью, эфириал предусмотрел вариант попроще: — Проходная гоблина. Вырвешь лист из его дневников и напишешь своё письмо, пока он спит. Считай, это будет первым заданием. Справишься — тогда незаметно оставишь письмо на том месте, где мы встретились, я заберу. А если нет, они убьют тебя. Ну всё, иди. Когда ты мне понадобишься, я дам тебе знак… — А что если я обману тебя? — поинтересовалась Аша, хотя, конечно, не собиралась этого делать, и спросила лишь из любопытства. Но ответ эфириала ей не понравился. — О, тебе лучше не знать, что будет. Даже не допускай подобных мыслей, девочка… — проникновенно прошептал он и растворился в воздухе, словно его и не бывало. Недоумевающей эльфийке осталось только вернуться обратно и пробраться в хижину сторожа, пока не наступил рассвет.

***

Войти внутрь оказалось довольно просто. Дверь со стороны поселения запиралась на хлипкий затвор, который был виден через небольшое пыльное окошко, а свет ближайшего костра сюда не доставал  — видимо, непредусмотрительный гоблин даже не мог помыслить, что кто-то из членов общины замыслит что-то подобное. До сегодняшней ночи Аша и сама думала, что больше не способна на такие авантюры. Их невидимые хозяева постарались на славу. Конвейер по превращению жителей в послушных безвольных рабов служил безотказно, и эльфийка проклинала себя за то, что сама угодила в жернова этой адовой машины. Ещё немного, и произошедшие изменения были бы необратимы. Аша потянула круглую ручку наверх, и засов легко выскользнул из расшатанной петли. Она проделала филигранную работу, распахнув грубо сколоченную старую дверь без единого скрипа. Гоблин не должен был проснуться. Прислушавшись, эльфийка уловила раскатистые громыхания его храпа, доносящиеся с верхнего этажа. Где, скорее всего, располагалась спальня сторожа. Но ей не нужно было наверх. Очень медленно, выверяя каждый шаг, Аша двигалась вперёд по деревянному полу, стараясь не наступать на выступающие доски. Её целью был заваленный письменный стол, стоящий посереди комнаты. Адреналин выбрасывался в кровь щедрыми порциями, насыщая отвыкший организм, и руки охотницы слегка дрожали, когда она распахнула пахнущий пылью дневник. Нужно было перелистывать страницы очень медленно и осторожно — даже самый тихий шорох прозвучит в этой тишине словно громовой раскат. Гоблин что-то неразборчиво пробормотал во сне, и храп перешёл в тихое посапывание. Нужно было торопиться. Наконец, найдя чистую страницу, эльфийка трясущимися руками схватила перо, макнула кончик в чернильницу и принялась писать. Пальцы не слушались, и буквы небрежно скакали по бумаге. Всего несколько строчек, самое важное. Было нельзя терять драгоценное время — первые лучи уже пробивались сквозь мутное стекло, высветив комнату зеленоватым маревом. Поспешно закончив письмо, Аша отложила перо и совершила огромную ошибку — загнула и резко оторвала часть страницы. Сопение смолкло. — Кто здесь?! — раздался хриплый выкрик, и сразу же послышались торопливые шаги маленьких ножек. Подскочив со стула, эльфийка быстро захлопнула дневник, уже не заботясь о тишине, но и это было напрасно. Тяжёлый том от удара подпрыгнул на столе, отчего маленькая чернильница подскочила и перевернулась, попутно обдавая всё вокруг тёмными брызгами своего содержимого. В том числе, и правую руку охотницы, которую она не успела отдёрнуть. Ей оставалось только одно — бежать. Перевернув стул, Аша бросилась к двери, уповая на медлительность гоблина и утренний час, которым заканчивались ночные дежурства. Сторожа и в самом деле уже ушли, погасив костры, и эльфийка впервые в жизни мысленно поблагодарила высшие силы, подарившие ей шанс на спасение. Она бежала, как никогда в жизни. Далеко за спиной слышались крики гоблина, но он передвигался слишком медленно, гораздо медленнее ловкой калдорай, чья жизнь прошла в упорных тренировках и многочисленных сражениях, где ловкость и скорость ценилась не меньше грубой силы. Добежав до своей хижины, Аша рывком распахнула дверь и ввалилась внутрь, торопливо запирая засов. Но, помимо неё, здесь оказался кое-кто ещё. — Что ты натворила?! — заверещал возвратившийся бес. Бегло оглядев раскрасневшуюся эльфийку, её перепачканную в чернилах ладонь, он, должно быть, сделал свои выводы и понизил голос до шёпота. Который, впрочем, пуще прежнего сочился ядом и злобой. — Тебя теперь убьют! Ты понимаешь это, безмозглая эльфийка?! Твою хорошенькую головку насадят на пику, а тело пойдёт на корм гончим Скверны! — Чернила… Не оттираются… — пробормотала Аша, изо всех сил ковыряя ногтями характерные пятна на тыльной стороне ладони. Кожа покраснела, но доказательства её проникновения в обитель гоблина даже не поблекли. Осознав, что ей не удастся очистить руку, эльфийка прекратила свои попытки и с безнадёжностью в голосе произнесла: — Заговорённые. Это конец… — Водой их не отмыть, и не стереть, — подтвердил бес. — Если я вдруг не сдохну вместе с тобой, посоветую палачам отрезать твою ладонь, как памятник эльфячьему идиотизму. Чем ты вообще думала? — Не стереть… — эхом отозвалась эльфийка, судорожно размышляя. Вдали послышался нестройный хор разгневанных голосов. Значит, гоблин собрал охрану. И у неё было несколько минут… Схватив со стола длинный кусок бинта, который она взяла у сторожа после того, как поранилась на кухне, Аша выскочила на улицу. Яростно шипя, бес бросился следом, пытаясь ухватить своими цепкими пальцами за подол её плаща. Но эльфийка была проворнее. Ближайший к их жилищу костёр уже потух, и Аша наклонилась над тлеющими угольками. Они причудливо переливались бархатным красным свечением, испуская в воздух сухой жар. — Что ты задумала? — Их нельзя стереть с кожи, но можно стереть вместе с кожей… Крепко зажав в зубах бинт, эльфийка сунула кисть в самое сердце догорающего костра. Боль была ослепляющей. Раскалённые угли мигом обожгли кисть, отчего кожа сразу же вздулась и покрылась пузырями. Аша глухо застонала. От невыносимого жжения на глазах выступили слёзы. Сразу же мерзко запахло палёным мясом, и охотница прикладывала нечеловеческие усилия для того, чтобы продолжать держать руку внутри этого дьявольского пекла. Кожа горела и, превращаясь в запёкшееся месиво, сворачивалась вместе с нанесёнными на неё чернилами, но очень-очень медленно. Со страшным шипением закипала брызнувшая кровь. Когда Аше показалось, что ещё немного, и чудовищная боль сведёт её с ума, последняя чернильная клякса расплавилась вместе с окровавленным лоскутком. Завыв сквозь стиснутые зубы, как раненый зверь, эльфийка выдернула руку и наскоро обмотала её бинтом. — Всем выйти на улицу! Быстро! Прижимая к себе искалеченную кисть, Аша встала в один ряд с подходящими жителями. Гоблин что-то кричал, но охотница не разбирала слов — её била мелкая дрожь, а по лицу струился пот. В ушах предательски зазвенело и перед глазами поплыли белые круги. Только бы продержаться ещё несколько минут… Они подходили всё ближе. Гоблин обо всём догадался, с какой-то безнадёжностью подумала она, недаром его ищейки осматривают каждого с головы до пят. Земля под ногами пошатнулась, и кто-то подхватил эльфийку под локоть. — Что с рукой? — гаркнул подошедший гоблин, недоверчиво косясь на замотанную кисть, которую Аша крепко прижимала к груди, словно малое дитя. — Обожгла… на кухне. — Показывай. — Но мне очень больно, — прошептала она, бросая на сторожа умоляющий взгляд. Но гоблин оставался непреклонным. — Я ясно сказал тебе, разматывай бинт, сейчас же. Грубая ткань успела присохнуть к мокнущей ране, и Аша, закусив губу, медленно отрывала её вместе с остатками кожи. Снова выступила кровь. — Ожог выглядит свежим, — гоблин с отвращением взглянул на её кисть, и подозрения в его голосе прибавилось. — Настой из пустоцвета… варился в крайнем котле, облилась. Ядовитый. Само… не заживёт, — говорить было всё сложнее, будто язык вдруг стал огромным и неповоротливым. Казалось, сторож стоял так целую вечность, сверля взглядом дрожащую эльфийку. Вдруг его тоненкие губы растянулись в отвратительную ухмылку. — И кто может это подтвердить? Внутри что-то оборвалось. Аша почувствовала себя шариком, из которого резко выпустили воздух. Вот и всё. Это конец. Надежда снова увидеть Иллидана расплывалась, как подтаявшее мороженое. Столько трудов, столько усилий… Всё напрасно. — Ну? — поторопил её гоблин, не скрывая торжества в голосе. — Кто-то может подтвердить, что ты говоришь правду? — Н… — Я могу, — перебил её чей-то низкий голос.