Этот мир будет пылать

Глаза пленников завязали чёрной тряпкой. Аша почти не сопротивлялась, когда сатиры с силой затягивали узел на затылке; от этого ощущения веяло тёплой ностальгией по тем временам, когда глазная повязка была неизменным атрибутом её гардероба. Было только одно отличие — грязная вещь, насквозь пропахшая пылью и ветошью, которую использовали демоны, не имела ничего общего с полоской рунной ткани, когда-то придававшей облику охотницы некий шарм и мрачное обаяние. И ещё сквозь неё было очень плохо видно. Их долго вели вниз по крутой каменной лестнице. Судя по воздуху, который с каждой минутой становился всё более спёртым и затхлым, темница располагалась очень глубоко под цитаделью. Повязка сползла набок, и одним глазом Аша могла видеть. Тьму развеивали всё те же плавно левитирующие круглые фонари, как и на улицах города — они медленно плыли по воздуху, рассеивая неяркий зелёный свет. Это показалось ей странным. В голове закопошились какие-то давние воспоминания, смутные обрывки, но тут лязгнул железный затвор, и внимание эльфийки переключилось на небольшую тюремную камеру, куда их грубо зашвырнули сатиры. — Эй! — крикнула она им вслед. — Плащ отдайте. Демоны замешкались. В этой суете все забыли про плащ, который до сих пор висел на спине идущей позади гончей, и Аша боялась, что их конвоиры решат отыграться на пленнице, из-за которой они чуть не лишились головы. Но нет. Пробормотав какое-то ругательство, сатир швырнул следом и плащ, после чего дверь захлопнулась и протяжный скрип замка провозгласил о том, что они оказались заперты. Подождав, пока шаги стихнут в конце длинного коридора, Аша бросилась доставать из кармана птенца. Хан подслеповато щурился и вяло щелкал клювом, требуя еды. Обессиленный, поникший, но живой. — Ты мой маленький, — проворковала эльфийка, нежно поглаживая питомца по крупной лысой голове. — Потерпи немного, я обязательно тебя накормлю. — Беспокоишься о полудохлой птице, когда сама можешь умереть в любой момент, — вздохнул Джал, но в его голосе послышалось восхищение. — Или кто это вообще? Сверни ему шею, чтобы не мучился. Всё равно он не жилец. — У цивилизованных народов раненых и больных принято лечить, — огрызнулась Аша, прикрывая Хана ладонью. — Или ты ничего не слышал про целителей? Наверное, в ваших краях их до сих пор сжигают за ересь.  — Наверное, именно поэтому ваша раса вырождается, — парировал тролль. — Выживает сильнейший. — Тогда это объясняет твою смерть. — В спорах с женщиной истина умирает первой, — торжественно произнёс он, и тут же поспешно добавил, не давая разозлившейся Аше продолжить: — Кстати, а где твой бес? Всё время таскался за тобой, а сейчас как сквозь землю провалился. — Не знаю, — буркнула эльфийка. — Наверное, убедился, что мне отсюда не выбраться, а значит, ему больше ничто не угрожает. — Как это? — удивлённо поинтересовался Джал. — Мы с ним связаны, — неохотно пояснила Аша, успев пожалеть, что он завёл эту тему. — Тебе не понять. Это очень долгая история. — Ты куда-то спешишь? — тролль саркастично улыбнулся. — Не думаю, что мы выберемся отсюда, так что можешь начинать выполнять обещание и рассказывать мне всё о своей жизни. — Вечность на двоих, — немного помолчав, добавил он. — Всегда мечтал провести остаток своих дней в компании взбалмошной калдорай. — Можешь начинать наслаждаться, — хмыкнула эльфийка. — Хорошо, я расскажу тебе. Но ты будешь рассказывать первый. — Идёт, — Джал согласился на удивление легко. Взбив ногой ворох грязной соломы, тролль уселся на него и с видом бывалого менестреля пригласил Ашу присоединиться. Зародившийся в его ладонях сгусток белого огня слабо подрагивал, оживляя тени на каменных стенах темницы — Джал бережно опустил его на пол, и узкое помещение озарилось слабым светом. Стало немного уютнее. — Даже не знаю, с чего начать. Что бы ты хотела узнать? — Всё, — улыбнулась Аша, облокотившись спиной на стену. Она всегда любила долгие разговоры у костра во время привала. Алатар как обычно травил невообразимые байки — про гигантского краба-убийцу, который подстерегал зазевавшихся путников на одном из побережий Южных морей; маленького пса-призрака среди гарнизона Тейлора, который за лакомство мог отвести к спрятанному сокровищу; торговца Ярмарки Новолуния, продающего проклятые шкатулки. Охотник клялся, что эта вещица пыталась отгрызть ему нос — Алдарон всегда с самым серьёзным видом поддакивал своему близнецу, Лисса восторженно хлопала в ладоши, и даже Элрохин тихо посмеивался, раскуривая свою длинную трубку. Верные, дорогие друзья. Интересно, вспоминают ли они о своём погибшем командире? — Я родился в Тернистой Долине среди потомков великой империи Гурубаши, в одном племени, название которого тебе ничего не скажет. Это было около сорока лет назад, твой Альянс тогда ещё даже не существовал, — ехидно ухмыльнулся Джал, и Аше пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Кажется, он даже примерно не представлял, сколько ей лет. — Своих мать и отца я не знал, — продолжил он, не подозревая, что именно развеселило эльфийку. — Как и большинство наших детей. Обычно родители не задерживаются долго на одном месте. Как это будет на вашем языке? — Кочевники, — подсказала Аша. — Но почему так происходит? Ваше племя совсем не чтит кровные узы? — Молодые и сильные должны воевать, — пояснил Джал. — Матери кормили своих детей, пока те не начинали ходить, и оставляли в деревне на попечение старых женщин и тех, кто не мог держать в руках копьё. Нет, мы ни в чём не нуждались — молодые тролли-охотники приходили раз в несколько лун, приносили золото и пищу. Но своих детей они не знали. — Ужасно, — пробормотала эльфийка. — Неужели ты совсем не знал своих родственников? Тролль замолчал, как-то странно уставившись в огонь. Его глаза неожиданно сощурились, а уголок рта болезненно дёрнулся — Аша уже хотела быстро переменить тему и спросить что-то другое, но Джал всё же ответил на вопрос, опережая её намерения. — У меня была младшая сестра. Джула. Она… очень меня любила. Его голос потеплел и внезапно приобрел едва уловимые нежные нотки, а морщины, глубоко залёгшие под глазами, вдруг в один момент разгладились. Аша никогда не видела своего друга таким. — Расскажешь мне о ней? — осторожно спросила она. — Настоящий чертёнок, — усмехнулся тролль. — Не девочка, а ураган. Прямо как ты. Она должна была родиться мальчишкой, я всегда это говорил — когда вырывал её из лап кроколиска, снимал с верхушки пальмы, или вызволял из руин, где она застревала между камнями. Джула превосходно стреляла из лука, все обещали ей будущее лучшей охотницы, но она ходила следом за мной, как хвост, и ни в какую не соглашалась оставить меня хотя бы на минуту. Даже ради занятий. — А ты стал шаманом? — Да, — кивнул он. — Мы с Джулой полетели в Дуротар, нас отправили передать шерсть и лён начальнику снабжения, там меня и заметил наставник. С тех пор нашим новым домом стало безымянное поселение среди этой выжженной земли. Средств хватало только чтобы снимать угол у Камари, ученицы кожевника. Обучение тоже стоило денег. Я зарабатывал, как мог, брался за любую работу. Свежевал и продавал шкуры, собирал траву, ведь учиться алхимии или кожевничеству просто не было времени. Ещё и Джула, которую тоже нужно было кормить, одевать и платить учителю, обучающему её грамоте. Это было очень тяжёлое для нас время. — Наверное, ты очень любил её, — вздохнула Аша. — Что было потом? Когда ты постиг азы шаманизма. — Я ушёл воевать. Обычно война это очень прибыльное дело, — Джал криво усмехнулся. — Восстания орков, Третья Война, война Альянса с Ордой, Катаклизм… Всего и не перечислить, малышка. Иногда меня годами не было дома, но я всегда исправно присылал Джуле деньги. Чтобы она ни в чём не нуждалась. — Ты кого-то любил, кроме своей сестры? — спросила эльфийка, задумавшись. — У тебя вообще была женщина? — И не одна, — ухмыльнулся он. — В основном, конечно, шлюхи из таверн. Хотя во время наступления на Альянс список пополнился — человеческие женщины, дренейки, даже эльф… — Достаточно, — перебила она, поморщившись. — Я имела ввиду не это. — Это война, Аша, — тролль добродушно пожал плечами. — Мы убивали, грабили и насиловали столько раз, сколько ты даже представить себе не можешь. — А как ты умер? И я всё равно не понимаю, почему ты оказался в этой вонючей дыре, а не отправился к своим лоа, или кто там у вас, — эльфийка нахмурилась, чувствуя, что Джал не был до конца откровенен с ней. — Если бы за всё, что ты перечислил, после смерти отправляли сюда, Круговерть Пустоты переполнилась бы выходцами из Орды. Мне прекрасно известно, как ведут войну дикари вроде орков и троллей. — Большая часть моей жизни прошла в сражениях. Как ты думаешь, от чего я умер? — хохотнул он. — От копья в спине. Или это был топор, я ведь даже не увидел лица того, кто меня убил. И всё равно Джал очень ловко обошёл её второй вопрос. — А что стало с Джулой? Тебе что-то было известно о её судьбе? — спохватилась Аша. По его лицу снова пробежала тень. — Я расскажу тебе. Но не сейчас. Они замолчали, каждый думая о своём. Тролль снова замкнулся в себе — вероятно, Джала мучили призраки прошлого, выпущенные на свободу, а Аша украдкой разглядывала его точёный профиль. Жёсткий беспринципный наёмник и нежный любящий брат. Она пыталась представить его хотя бы в одной из этих ролей — и если с образом убийцы не возникло особых проблем, то Джал, воркующий над маленькой девочкой казался ей абсолютно нереальным, невозможным. Хотя, даже десять тысяч лет жизни не научили эльфийку разбираться в окружающих. — Ну, а ты? — спросил он, когда молчание затянулось. — Как видишь, моя жизнь в Азероте была не богатой событиями. — Может, твой рассказ будет поинтереснее? — Не знаю, насколько интереснее, но точно немного дольше, — улыбнулась Аша. — Я родилась в тот год, когда был создан второй Источник Вечности, а его создатель — Иллидан Ярость Бури, оказался заключён в темницу. Тролль даже не пытался скрыть своё удивление. — Когда?! — ошарашенно переспросил он, видимо, что-то подсчитывая в уме. — Но ведь это было… — Чуть больше десяти тысяч лет назад. Война Древних закончилась, и выжившие эльфы бежали искать укрытие на горе Хиджал. Говорят, она меньше всего пострадала после всего того ужаса, который обрушился на Азерот. Ты забыл, что калдорай могут жить очень-очень долго? — Я как-то не подумал, что это может иметь отношение к тебе, — буркнул Джал. — Когда всё поутихло, мы перебрались в Ясеневый лес, — продолжила Аша, не обращая внимания на колкость. — Я тогда была совсем ребёнком. — Ты хорошо помнишь своих родных? — Мать не очень, — призналась она, силясь извлечь из глубин памяти такие далёкие воспоминания. — Она совсем не такая, как я. Молчаливая, безропотная, полностью подавленная тяжёлым нравом отца, который был очень властным, а временами и жестоким. Он ожидал от меня такого же беспрекословного подчинения. Мне запрещалось покидать сад, гулять по лесу, дружить с мальчишками, а о том, чтобы я получила образование, не могло быть и речи. — Он пережил ужасную войну, — пробормотал Джал, разглядывая медленно затухающий огонёк. — Не удивительно, что он хотел тебя защитить. — Временами это доходило до абсурда, — вздохнула Аша. — Моей главной мечтой было научиться обращаться с холодным оружием. Когда отец отлучался в город, я убегала из дома. Мне нравилось прятаться в тавернах за винными бочками и слушать рассказы редких воинов и путешественников, которым посчастливилось вырваться за пределы нашей общины. Они облетели весь мир, видели далёкие острова и цивилизации, сражались с невообразимыми чудовищами. Однажды, воодушевившись песней странствующего менестреля, я выкрала у какого-то пьяного бродяги старый-престарый меч, и отправилась в лес — искать медведя, который задрал сына дровосека. Когда об этом узнал отец, он сломал этот меч об мою спину, — она тихо рассмеялась. — Сейчас это звучит смешно, а тогда мне казалось, что моя жизнь кончена. — С медведем, кстати, каким-то чудом мне удалось расправиться, — добавила эльфийка, посмеявшись. — От этого наказание казалось вдвойне обидным. — Дай угадаю — потом ты бросила свою семью и сбежала искать приключения на свой тощий зад, — снисходительно предположил Джал, закатив глаза. — И снова мимо, — покачала головой Аша. — Стальные прутья, кочерга и прочие твёрдые предметы, которые были у нас дома, оказались крепче ребяческого упрямства. Я подчинилась воле отца, и в какой-то момент это даже перестало меня удручать. Когда он понял, что может надёжно контролировать всю мою жизнь, я вышла замуж. По велению отца, само собой. — Ты любила своего мужа? — Я его не знала. Мы познакомились на свадьбе, однако он тоже не был в восторге от решения наших семей. Фальрик, Фальрис… Проклятье, я даже не помню его имени, — эльфийка невесело рассмеялась, продолжая механически поглаживать давно спящего птенца. — Он был никаким — ни хорошим, ни плохим. Мы не слишком часто разговаривали. Фальрис всё время где-то пропадал, а я занималась хозяйством. На тот момент у меня уже давно не оставалось собственных желаний. — Неужели столько лет в твоей жизни вообще не было светлого промежутка? — с сомнением поинтересовался тролль. — Был, — уверенно ответила она. — Мой сын. — Не думал, что у тебя есть ребёнок. Ты сама как… — У меня был ребёнок, — быстро поправила его Аша, и Джал растерянно замолчал. — Аман был моей отдушиной, моим смыслом, единственной родственной душой среди окружающих меня чужаков. Мы были настолько близки, как будто он родился моей уменьшенной копией в мужской ипостаси. Слава Элуне, от никчёмного отца ему не досталось ничего. Я могла часами говорить с ним, рассказывать про войну, про добро и зло. Аман всегда слушал с такой серьёзностью… Потом он обнимал меня за шею и говорил, что теперь я могу никого не бояться, потому что он никогда не позволит меня обидеть, — голос предательски дрогнул, и она запнулась. — Мой бедный наивный мальчик. Мне не удалось уберечь его от зла. Эльфийка вскочила на ноги, не в силах более выдерживать накопившееся напряжение, и принялась беспокойными шагами мерить их узкую камеру, от стены к стене. Джал не задавал никаких вопросов. Он вообще ничего не говорил, и отчасти Аша была благодарна ему за это. Наконец, ком, застрявший в горле, отступил, и она почувствовала, что может продолжать. — В тот день я собралась в Степи. Мне нужно было забрать проклятые шкуры, я сейчас уже не вспомню, зачем они нам понадобились. Аман упрашивал меня взять его с собой, но путь до Дальней Заставы не близкий, а распорядитель полётов ни за что не согласился бы посадить на грифона ребёнка. Я подумала, что он не выдержит несколько часов под палящим солнцем, верхом на саблезубе… — И ты была права, — резко сказал Джал. — Никто бы в здравом уме не взял с собой в Степи ребёнка. — Аман плакал, тянул ко мне ручки, обещал хорошо себя вести и не хныкать, только бы я не оставляла его дома. Как будто он чувствовал, понимаешь? — Аша, прекращай, — оборвал её тролль. — Это просто совпадение. Слышишь? Чудовищное совпадение. Он не мог чувствовать это, прекращай себя винить. — Когда я вернулась, Фальрис был уже мёртв, — она говорила монотонным, безжизненным голосом. — А мой сын ещё нет. Он истекал кровью от ран, оставленных демонами. Я ещё издали почувствовала эту мерзкую серную вонь… Аман умер у меня на руках. Знаешь, я уже не помню его лица… Но мне никогда не забыть его последний взгляд — удивлённый, обиженный, как будто бы укоряющий… Джал молчал, сцепив руки в замок так, что побелели костяшки. — Я плохо помню, что было потом. Помню, что я кричала, пока не сорвала горло, бросалась на стены, рвала на себе волосы. Я била посуду, сжимала и царапала осколками свои ладони, но почему-то слёз не было. Была какая-то странная пустота — огромная, страшная… И всё. Больше ничего. Мне казалось, я умерла вместе с ним. — Куда ты пошла потом? — тихо спросил он. — Меня больше ничего не держало в Ясеневом лесу. Я упокоила их тела в огне — подожгла дом, инсценировав и свою смерть. Тогда я не убила себя по настоящему только потому что жизнь во мне поддерживала жажда мести. Пришлось, конечно, нелегко. Я обучалась воинскому искусству в самых разных уголках Азерота у разных наставников — страж в Штормграде, наёмник в Танарисе, дреней на острове Кровавой Дымки, боец в Силитусе. Я покоряла крайний север и самый жаркий юг. Это был очень долгий путь к моему совершенствованию. Когда мой последний учитель — магистр в Шаттрате сказал, что ему больше нечему меня научить, я поняла, что уже готова. За это время я уже успела пройти множество сражений — в том числе, Первую и Вторую войну, но это всё было не то. Мне нужно было что-то другое. — Ты стала первоклассным воином, проливала кровь злодеев, — Джал сделал неопределённый жест руками. — Чего тебе не хватало? — Я хотела проливать кровь демонов, — спокойно ответила она. — После окончания Третьей Войны на юге Восточных королевств прошла волна слухов о том, что Иллидан освободился из плена, и теперь собирает свою собственную армию для войны с Пылающим Легионом. Мне было нечего терять, и я первым же кораблём отправилась в Штормград, а оттуда через портал — в Запределье. Джал как-то странно посмотрел на Ашу. Кажется, в его голове сработал некий механизм, собирающий разрозненные пазлы в цельную картинку. Лицо тролля потемнело, а густые брови практически сошлись в одну линию — встретившись с ним глазами, эльфийка поняла, что он обо всём догадался. — Неужели он взял тебя? — горестно воскликнул Джал. — Это просто безумие… — Вначале нет, — с улыбкой ответила Аша. — Иллидан очень удивился, когда увидел худую, как скелет, эльфийку с совершенно безумным взглядом и всеми своими нехитрыми пожитками в наплечной сумке. Все мои сбережения ушли на оплату корабля и перелётчиков, поэтому идти мне было больше некуда. Говорили, Иллидан очень неохотно принимал женщин… Поэтому я не удивилась, когда он без колебаний выгнал меня вон. — Но ты нашла способ его переубедить? — Разве у меня был выбор? Я несколько дней сидела возле ворот, прямо под балконом Владыки. Первый день он игнорировал меня. На второй крикнул, что если я не уберусь, то его стража не будет со мной церемониться. Утром третьего дня Иллидан исполнил свою угрозу, отправив ко мне двух Сломленных и одного эльфа крови — все они были вооружены до зубов, хотя и не воспринимали полубезумную эльфийку как реальную угрозу. Я положила их отрубленные головы в мешок и вручила Иллидану в этот же день. — Ты сумасшедшая, — с восторгом проговорил Джал. — Я всегда это знал. — Он тогда ужасно разозлился, — Аша заулыбалась, вновь переживая дорогие сердцу моменты. — Кричал, что я буду мучиться и умолять его о смерти, терзаемая невыносимой болью и ужасными видениями, а когда это убьёт меня, моё тело скормят собакам. Разумеется, я согласилась. — Я слышал, это переживают немногие. — Выживал один из десяти. Причём саму инициацию выдерживали практически все, а вот период восстановления… Было всё, как описал Иллидан — я несколько суток кричала и извивалась от непрекращающейся боли, а страшный шёпот демона сводил меня с ума, приказывая делать ужасные вещи. Моя душа раскалывалась надвое, и это было физически невыносимо. Приходилось учиться принимать и жить с этой новой, чужеродной сущностью… Которая, кстати, не затыкалась ни днём, ни ночью. — Твой бес? — Да, — кивнула Аша. — После смерти нас разделило, но, как видишь, не совсем. Пока я жива, ему ничто не угрожает, так что бес, должно быть, рад, что я стала пленницей. — Правда, что охотники на демонов слепы, как и их предводитель? — поинтересовался Джал, всё ещё с подозрением поглядывая на эльфийку. — Конечно, нет, — терпеливо сказала она. — Мы видели весь мир, и даже больше, чем доступно обычному глазу, только немного иначе… Это трудно объяснить. Сейчас я вижу внешние оболочки, а тогда я видела… суть. Ауры, магические и энергетические потоки, внутренние колебания. Как-то так. Иногда мне очень не хватает этого. Но в самом начале да, я была слепа и слаба, как только родившийся котёнок. Иллидари очень помогали новообращённым — нам приходилось заново учиться ходить, держать в руках другое оружие, и обращаться с ним. — Тебе нравилась твоя новая жизнь? — Очень, — с жаром ответила Аша. — В Чёрном Храме я обрела настоящую семью, опору и поддержку. Мы были единым целым, все иллидари. Нас сплачивало нечто большее, чем Скверна, которая текла в наших жилах — я не могу подобрать слова, чтобы ты правильно меня понял. Это что-то необъяснимое, невероятное… Когда Майев убила Иллидана, а всех оставшихся в живых охотников заточила в Казематах, я не сдавалась. Я знала, что он просто не мог умереть. Девять лет в одиночной камере свели бы с ума многих, но иллидари чувствовали, что время правосудия и возмездия ещё настанет. Мы ждали, надеялись. Мы верили во Владыку Иллидана… И не напрасно, как видишь. — И ты влюбилась в него. Джал сказал это так легко, что Аша осеклась и смущённо отвернулась. Он будто прочитал её, словно открытую книгу. Отрицать очевидное уже было бесполезно. — Как только впервые увидела его, — призналась она, чувствуя, как внутри волнами разливается приятное тепло. — Это было нечто большее, чем просто восхищение. Иллидан открыл мне новый мир. Он сам стал этим миром. За один лишь благосклонный взгляд и скупую похвалу я была готова совершать невозможное. Прикажи он мне броситься в огонь, прыгнуть с отвесной скалы, отрубить себе правую руку, и я сделала бы это без колебаний, понимаешь? Иллидан заполнил ту пустоту, которая образовалась внутри после смерти Амана, и я снова жила, пока он был рядом. — А он? — Вначале я раздражала его своим упрямством. Потом он, кажется, смирился. И даже зауважал. Последние годы моей жизни я была его правой рукой, Владыка доверял мне, как самому себе. Он знал, что я бы никогда не подвела его. — Я не об этом, ты понимаешь. — В какой-то момент мне показалось, что он разглядел во мне женщину, скрывающуюся под маской безупречного солдата. Хотя нет, не так. Я поверила в это. Именно поэтому я делала всё, чтобы связаться с ним, даже спустя столько лет, — Аша брезгливо кивнула на обезображенную толстыми шрамами кисть. — Но… Он не наказал мою убийцу. Он не ответил на письмо, из-за которого я чуть не лишилась головы. И я… я отпустила его. Я найду в себе силы понять и принять это его решение. Там, в Азероте, прошло десять лет. Иллидан был всей моей жизнью, а я была лишь эпизодом в его. Нельзя цепляться за прошлое, Джал. Я могу лишь надеяться, что он счастлив. Мне будет этого достаточно. Выдохнув, она замолчала. Молчал и тролль, рассеяно перебирая пальцами солому. Когда он поднял голову и уже открыл рот, чтобы задать какой-то новый вопрос, из-за стены послышался приглушённый голос, отчего они оба подпрыгнули от удивления. — Вначале я хотел попросить вас заткнуться, потому что болтовня мешает спать, но потом заслушался, и даже чуть не пустил слезу, демоны меня побери. Ну здравствуй, моя Воронья Песнь. Давно не виделись, правда?