Этот мир будет пылать

Он не хотел спускаться в темницы. Всё произошло слишком быстро — всего лишь один приказ, и ничего не подозревающую Аллари бросили за решётку. Хотя, наверное, она подозревала. Боялась, жила в вечном страхе и ожидании, что зависший над её прекрасной белокурой головкой меч рано или поздно опустится. Ведь здесь никто не уходил от его возмездия. Иллидан не хотел размышлять об этом. Ещё он не хотел видеть её лицо, встречаться с ней взглядом, слушать её лживые речи. Вспышка бессильной злости быстро иссякла. На смену ей пришла апатия. Теперь это странное состояние уныния и безразличия ко всему овладело его мыслями, и только поэтому полудемон почти не сопротивлялся, когда Кадгар чуть ли не силком повёл его вниз. Маг что-то говорил про ошибочность спонтанных решений, неверные суждения, и вообще. Он слишком много говорил. Иллидан устало вздохнул, спускаясь по неровным каменным ступеням. — Просто поговори с ней, — продолжал настойчиво убеждать его Кадгар. — Что тебе стоит один разговор? — Я поговорю. Из уважения к тебе, — отрезал Иллидан. — Но можешь не рассчитывать, будто это что-то изменит. — Каждый заключённый должен знать, за что его приговорили, — резко возразил маг. — По-хорошему, ещё Аллари имеет право на справедливый суд, ты меня слышишь? Одумайся, пожалуйста. — Суд — это я, — рявкнул полудемон, порядком уставший от этого разговора, который грозил начать идти по кругу. — И она знает. Поверь. Она всё знает. Когда они пришли, сидящая в углу камеры эльфийка резко подскочила и подбежала к решётке, вцепившись побелевшими пальцами в стальные прутья. На ней всё ещё был надет костюм пирата. Съехавшая набок чёрная бандана, белая рубашка, не спасающая от ледяного дыхания подземелья, пробирающего до костей, высокие кожаные ботфорты. Словно всё это было чьей-то глупой и неуместной шуткой. Да и вообще присутствие Аллари среди мрачного тюремного антуража казалось неправильным, совершенно неестественным — просто горькой насмешкой, обесценившей бережно хранимые идеалы и веру. Ведь она была воплощением Света и чистоты. Его нежная девочка с внешностью богини. И насквозь прогнившей чёрной душой. — Любимый, в чём дело?! — выкрикнула Аллари с долей отчаяния в дрогнувшем голосе. — Скажи, что это шутка, пожалуйста… — Нет. — Я не понимаю… — начала она, но, наткнувшись взглядом на мятый клочок бумаги, который Иллидан до сих пор сжимал в кулаке, резко осеклась. Он ожидал, что эльфийка начнёт оправдываться, кричать, на ходу придумывать очередную замысловатую ложь, в которую, наверное, она уже давно верит сама. Но этого не произошло. Лицо Аллари потемнело. Как будто маленькое солнце, освещающее его изнутри, ссохлось до размеров стеклянного шара и вдруг погасло. Пальцы её разжались, а руки безвольно опустились. Эльфийка прислонилась лбом к решётке, и сейчас Иллидан мог бы пожалеть её, но внутри у него тоже разрасталась ледяная бездна. — Молчишь… — бесцветным голосом прокомментировал он, разглядывая пляшущий огонёк почти догоревшего факела. — Ты ведь знаешь, что теперь будет? — Знаю, — Аларри твёрдо кивнула, с какой-то болезненной и горькой уверенностью. — Когда? — Завтра на рассвете. — Я могу попросить тебя кое о чём? — Попроси. — Пусть ко мне придёт Делия и принесёт чёрное платье. То новое, из Луносвета, с серебряной вышивкой. Ещё вуаль. Обязательно, слышишь? И пусть приведут жреца. Но только син’дорай, я не буду разговаривать ни с кем другим. Пожалуйста. Она говорила рвано, сбивчиво, словно от этих ненужных вещей зависело что-то очень важное. Не в силах больше это выносить, Иллидан кивнул и уже собрался уйти, но у самого выхода его догнал её умоляющий голос: — И завтра, перед тем как… Дай мне сказать. Мне нужно очень многое сказать, только пусть никто не перебивает. Это важно, Иллидан.

***

Здесь было тихо. Несмотря на небывалое для этого места скопление народа, в воздухе раздавалось лишь приглушённое потрескивание горящей смолы и неясные обрывки фраз, сказанные едва уловимым шёпотом, которыми изредка обменивались присутствующие. Молчание казалось правильным. Как будто целители, собравшиеся у постели умирающего, боялись потревожить его покой громкими звуками. Все замерли в ожидании. Жрец, молодой син’дорай с печальным лицом, беззвучно читал молитвы. Элрохин безучастным взглядом сверлил стоящего в тени человека в чёрной маске. Кадгар сокрушённо вздыхал и качал головой. Один лишь Джейс то и дело нервно вскакивал, и принимался беспокойно ходить из стороны в сторону. Несколько раз он порывался подойти к решётке, но сидящая за ней эльфийка никак не реагировала. Аллари выглядела непривычно скромно в строгом чёрном платье с глухим воротом. Лицо эльфийки скрывалось под вуалью, но нарастающее волнение угадывалось в её неестественно застывшей позе и сцепленных в замок пальцах. Иллидан уже давно наблюдал за ней из дальнего угла помещения. Аллари не видела полудемона, и поэтому изредка нервно оглядывалась по сторонам, но тут же одёргивала себя, и вновь принимала вид застывшего изваяния. Наконец, он вышел из тени, и шёпот смолк. — Пора. Сломленный-надсмотрщик неуклюжими пальцами заскрежетал замком, и когда тот поддался, он распахнул решётку, и пригласил эльфийку пройти на эшафот. Все её движения были твёрдыми и решительными. Аллари никак не демонстрировала свой страх. Пригладив волосы, она приподняла юбку и осторожно поднялась на невысокий импровизированный помост. Деревянные ступени протяжно заскрипели. — Элрохин, зачитай приговор. Аллари по-прежнему ни на что не реагировала. Ни на стоящего позади палача, ни на охотника, который вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубку пергамент. Даже дубовая плаха не вызвала её интерес. Скользнув по ней равнодушным взглядом, эльфийка повернулась лицом к собравшимся. Но смотрела она только на Иллидана. — Аллари Пожирательница Душ, — Элрохин развернул пергамент и поднёс его поближе к огню. Безэмоциональный голос калдорай никак не выдавал его отношения к происходящему. — Именем Владыки Иллидана и от лица Верховного Совета, ты обвиняешься в измене, убийстве Майев Песнь Теней, сговоре и передаче секретной информации королю Растахану, а так же в недостойном поведении, порочащем звание и честь иллидари. За это ты приговариваешься к смертной казни. Ты согласна с перечисленными обвинениями? — Ложь, — громко и чётко ответила эльфийка. — Клянусь Светом, я не имею никакого отношения к смерти Майев, и я никогда не сотрудничала с троллями. Обвинение сфабриковано, от первого и до последнего слова. С её губ слетел горестный смешок. Аллари держалась достойно, Иллидан не мог этого не признать. Голова эльфийки была высоко поднята, а кулаки крепко сжаты, словно она собиралась с духом перед тем, как должно было случиться неизбежное. — У тебя есть последний шанс покаяться в содеянном. — Хочешь сказать, если я покаюсь, меня отпустят? — Аллари тихо рассмеялась, но в следующее мгновение её лицо вновь сделалось непроницаемым. — Нет, солдат. Всё, в чём я хотела покаяться, я сказала на своей последней исповеди этой ночью. И всё сказанное мною не имеет никакого отношения к этим гнусным обвинениям. — Даже не надейся, — затем добавила она так, чтобы услышал только Элрохин. — Я просто читаю то, что здесь написано, — он пожал плечами. — Твоё последнее слово. — Речь, — нервно поправила Аллари. — Последняя речь. Иллидан обещал мне, что я смогу сказать всё. — Пусть говорит, — мрачно подтвердил полудемон. Она глубоко вздохнула. Снова разгладила несуществующую складку на длинной юбке, и… улыбнулась так лучезарно, будто бы не было здесь ни палача, ни плахи, ни собравшихся иллидари, чтобы присутствовать при последних минутах её жизни. Но смотрела она только на Иллидана. — Я полюбила тебя как только впервые увидела, — тихо произнесла она, и по залу пронёсся удивлённый шепоток. — Мы встретились в Шаттрате. Ты, конечно, этого не помнишь. Я была совсем-совсем юной жрицей, впервые попавшей в удивительный мир, который открылся мне за пределами сиротского приюта в Оргриммаре. Да, меня вырастила попечительница сирот, госпожа Батлвейл. И о великом и ужасном Предателе я слышала только самые страшные легенды, которые передавались из уст в уста. Представляешь, каково было моё удивление, когда мы столкнулись на улице города? Я… просто остолбенела. Да что там говорить, я не могла произнести ни слова, и вообще сдвинуться с места, — эльфийка тепло улыбнулась, словно не обращая внимания на то, каким холодным было лицо стоящего напротив Иллидана. — Кажется, тогда тебя очень развеселил мой вид. Я помню, ты сорвал с городской клумбы ветвь золотого сансама, вручил её мне и ушёл, навсегда забыв об этом незначительном эпизоде… Удивительный парадокс — я отправилась на поиски себя в этом огромном и незнакомом мире, а нашла тебя. И это перевернуло всю мою жизнь. В тот момент я уже знала, что стану одной из твоих последователей. Не потому что меня волновала судьба Азерота, не потому что я хотела славы, даже не потому что хотела бороться с демонами — о них я слышала только из детских книжек с карикатурными картинками. Как видишь, так оно и вышло. Я ведь всегда была сильной, — Аллари невесело рассмеялась. — Даже новорождённым младенцем, имевшим несчастье появиться в борделе Луносвета, я отчаянно цеплялась за жизнь. Да, Иллидан, я лгала тебе. У меня нет никакой сестры. Моя мать умерла, когда мне было всего три — по официальной версии её казнили за сговор с Алдорами, но я-то знаю, что она была просто шлюхой. — Аллари, дорогая, — осторожно вмешался Кадгар. — Расскажи про письмо. Это ведь не ты украла его? Я пытался объяснить Иллидану, что… — Я, — твёрдо заявила эльфийка, и маг резко осёкся на полуслове. Повисла напряжённая тишина. Молчала и Аллари, будто раздумывая над чем-то, но вскоре она заговорила вновь. — У меня есть множество причин, — она вызывающе вздёрнула подбородок. — И ни одна из них не покажется тебе достаточно убедительной. — Позволь поинтересоваться, и что же побудило тебя решить, что ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь?! — не выдержал разъярённый Иллидан, но Аллари стойко вынесла его тяжёлый взгляд. — Путешествие в Круговерть Пустоты не сделало бы тебя счастливым, — тихо сказала она. — Да кто ты такая, чтобы решать за меня?! Он не заметил, как сорвался на крик. — Соперничать с мёртвой очень тяжело, — словно не замечая вопроса, продолжила Аллари. Её голос внезапно исказила боль. — Что бы я ни делала, Иллидан… Как бы ни пыталась тебе угодить, Аша всё равно стояла между нами. Она всегда была лучше, умнее, желаннее, любимее… Но ведь любишь ты не её, а просто образ, который идеализировал сам! А я… Я всего навсего пыталась уберечь тебя от разочарования. Потратить силу артефакта, добытого с таким трудом. И всё ради чего? Чтобы убедиться, что твоя любовь не имеет ничего общего с живой женщиной из плоти и крови?! Она кричала тоже. — Аша не знала тебя так, как знаю я. Для неё ты был Повелителем, великим и далёким. А для меня ты просто Иллидан, понимаешь?! — выкрикнула эльфийка. — Я знаю тебя настоящего. Со своими недостатками и достоинствами, я чувствую твоё настроение, предугадываю твои мысли, и только я знаю, как сделать тебя счастливым. Но ведь ты не давал мне ни малейшего шанса… — Ты просто эгоистка, — опустошённо проронил полудемон. — Маленькая эгоистка, которая ради своего «люблю» собиралась сломать чужие судьбы. Нет, Аллари, ты никогда не любила меня. Ты даже не представляешь, каково это. — Ошибаешься, — она вызывающе тряхнула кудрями. — Ты всё сказала? Иллидан устало потёр виски. — Последнее признание, — криво усмехнулась Аллари. — Сегодня я собиралась тебя убить. — Что?! — ошарашенно раздалось с разных сторон сразу несколько голосов. Иллидан непонимающе нахмурился, в полной уверенности, что последнее ему послышалось. — Да, — запальчиво отозвалась она. — Я подумала, что раз после смерти в Азероте охотники на демонов получают право на ещё одну жизнь, уже в Круговерти — мы могли бы отправиться туда вместе, Иллидан. Начать всё сначала, понимаешь? Только там ты бы понял, что Аша мне не ровня. Только там ты бы взглянул на меня другими глазами. Здесь ты не можешь быть счастливым. Прошлое никогда тебя не отпустит. Оно будет терзать твою душу до скончания веков. — Ты сумасшедшая, Аллари… — одними губами проговорил полудемон. Он до сих пор не мог поверить в происходящее. — Сумасшедшая… И как ты собиралась убить меня? — Я давно думала об этом. Размышляла, анализировала… И знаешь, что помогло мне принять окончательное решение? Пророчество, — ответила она сразу, не дожидаясь вопроса. — Какое ещё пророчество?! — Последнее время я чувствовала себя дурно, — Аллари только начала говорить, и к горлу Иллидана подступил ком. Нехорошее предчувствие тисками сжало грудь, и он что есть сил схватился за подлокотник стоящего спереди деревянного стула. — И когда на Ярмарке Новолуния я встретила пророка-шал’дорай, у меня уже были подозрения. Поэтому меня совсем не удивило то, что он сказал… — Что он сказал, Аллари? — сдавленно переспросил Кадгар, ставший практически одним цветом со своей серой мантией. Эльфийка отозвалась не сразу. — Что я ношу под сердцем дитя. Твоего сына, Иллидан — величайшего полководца и мага, которому не суждено родиться. — Лживая дрянь! — взревел Иллидан прежде, чем опомнились все остальные. — Все твои слова — ложь! Всё это напоминало плохо сыгранный фарс. — Ты не можешь её казнить! — рявкнул подскочивший Джейс. — Пока не опровергнешь её слова, нельзя… — Тихо! Я не договорила, — выкрикнула Аллари, и в зале снова воцарилась тишина. — Так вот… В свете последних событий я понимала, что так оно и будет. Что моя смерть — лишь вопрос времени. К сожалению… Эльфийка до сих пор держала кулаки крепко сжатыми, и Иллидану на мгновение показалось, будто она что-то прячет в руках. — Вот только решать, когда должно прийти это время — буду я, — её голос зазвучал непривычно жёстко. — И я решила. Знаешь, Иллидан… Странно улыбнувшись, Аллари медленно спустилась по ступеням обратно. Её никто не пытался остановить. — Я могла бы быть твоей королевой. Её скулы горели лихорадочным огнём. — Рано или поздно ты всё поймёшь. Что я была права. Тогда… ты знаешь, где меня искать. Если будет ещё не слишком поздно. Он до сих пор ничего не понимал. — Надеюсь, десять лет пролетят как один миг… Аллари разжала ладонь, и Иллидан успел увидеть две помятых ириски ядовито-зелёного цвета прежде, чем эльфийка отправила их в рот и быстро проглотила. Он безошибочно узнал то самое угощение с Тыквовина, которое Аллари с самой очаровательной улыбкой предложила попробовать всего несколько часов назад. Неужели они действительно были отравлены?.. В зале творилось настоящее безумие. Постепенно приходящее понимание случившегося до предела накалило обстановку — Кадгар что-то громко кричал, остальные повскакивали со своих мест. Джейс отчаянно тряс молчаливого жреца — единственного, кто сохранял спокойствие в этом балагане. — Сделай что-нибудь! — он явно переусердствовал, и голова несчастного эльфа безвольно болталась из стороны в сторону. — Ну?! Почему ты ничего не делаешь? Она же сейчас… — Такова… воля госпожи, — хрипло выдохнул син’дорай, хватая ртом воздух. — Я дал клятву… не вмешиваться. Иллидану казалось, что всё это было дурным сном. Он беспомощно и недоумённо смотрел на Аллари, надеясь, что эльфийка прямо сейчас улыбнётся и скажет, что всё это была просто шутка. Но она больше не улыбалась. На бледном лице Аллари бурым цветом расцветали тёмные пятна. Они расплывались, растекались под её кожей, и неумолимо спускались вниз, заражая своим болезненным оттенком тонкую шею и плечи. Из носа хлынула кровь. Ярко-алые капли струились по её лицу, смешиваясь с желтоватыми хлопьями пены, проступившими сквозь плотно сжатые губы. Она продолжала стоять на ногах. Даже когда её тело уже охватила конвульсивная дрожь, Аллари держалась из последних сил, не позволяя себе пасть на колени. Яд действовал катастрофически быстро. Должно быть, она всё рассчитала заранее — так, чтобы никто не успел прийти ей на помощь. Аллари всегда была перфекционисткой. Во всём. Несломленная. Даже перед лицом приближающейся смерти, она не проиграла. Это закончилось быстро. Все звуки стихли до странности резко: вдруг прекратил кричать Кадгар, Джейс отпустил ни в чём не повинного жреца, который, наконец, перестал надсадно кашлять. Казалось, даже вода больше не капала откуда-то с потолка, погрузив помещение в вязкую тишину. Иллидан по-прежнему стоял, пригвождённый к полу, не в силах сдвинуться с места. Всё было кончено.