Приобретения и потери.

Воскресное утро началось с того, что я неожиданно вскочил в полвосьмого и сварил cамый зашибнецкий кофе, который мне когда-либо удавался. Посчитав это хорошим знаком, я также извлёк из холодильника пару яиц, до половины распитый Гришей накануне пакет молока и ветчину — и замутил из всего этого омлет, мысленно прибавив шеф-повара в бонус к проснувшемуся во мне невесть откуда таланту баристы. Пробивающееся сквозь кухонные занавески утреннее солнце ярко слепило глаза, из старого советского радио, закреплённого на стене под потолком рядом с вытяжной трубой негромко играли хиты восьмидесятых, и Юрий Антонов своим узнаваемо хрипловатым голосом уверенно пел про то, как сбывается и не сбывается его мечта. Словом, доброе начало хорошего дня. Звонок в дверь в такой ранний час стал для меня, мягко говоря, неожиданным. Полицейский в форме по ту сторону порога — тоже. Я уж было подумал, что снова пришли за мной, и что товарищ Звягинцев никак не успокоится со своими пустыми угрозами, но сержант в форме вдруг разом перечеркнул мои мысли, зычным голосом спросив: — Гражданин Барских Григорий Анатольевич здесь проживает? И взглядом окинул меня, стоящего в фартуке поверх футболки с кухонным венчиком для омлета в руках, с головы до ног. — Гриша? — опешил я. — Так он на смене. В смысле, на дежурстве. На работе, то есть, — я почти готов был по привычке хлопнуться лицом в ладонь от конфуза. — Не вернулся ещё. — Ему повестка. — Лаконично доложил субъект из полицейского участка, сверяясь с адресом прописки в своём блокноте. — В армию? — переспросил я, прекрасно зная, что Гришин срок призыва давно истёк. Полицейский хмуро посмотрел в моё придурковатое лицо и снисходительно пояснил: — В суд. Пусть явится за ней в участок, как только вернётся. — А, ладно, — глупо ответил я и закрыл дверь за удалившимся сержантом. И только после этого меня осенило, насколько это странно, что повестка пришла не почтой, как обычно, а через участкового. Должно быть, что-то важное. С другой стороны, что такого важного могло быть у Гриши в суде? Наследство? Но Гришиных родителей нет в живых вот уже десять лет, а все его возможные родственники обретаются в другом городе, и он их в глаза не видел. Раздел имущества? Но с кем ему делить недвижимость, если все последние три года Гриша снимал квартиру... у меня. Я озадачился. К тому моменту, когда в дверном замке повернулся ключ, и на пороге показался искомый Гриша, я уже перебрал в уме сотню вариантов. Выглядел он, как и всегда — лохмат и бородат. В своей любимой телогрейке без рукавов поверх спортивного комбинезона. Невыспавшийся и смурной. Прошаркал в прихожую, звякнув ключами о журнальный столик, и там же примостился на табурет рядом с обувной полкой. Вид у него был слегка потрёпанный. Ну точно что-то стряслось. — Гриш, кофе будешь? — привычно-обывательским тоном спросил я из кухни, активно делая вид, что занят завтраком. Гриша крякнул в ответ что-то неразборчивое, по всей видимости, означавшее «да», и я вынес в прихожую две кружки: одну для него, другую — для себя. Минуты три он цедил свой кофе так, точно это было глинтвейн, а затем отставил кружку в сторону и прозаично изрёк: — Жень, я в этом месяце не смогу заплатить тебе за квартиру. — Ладно, — моментально согласился я, стараясь не придавать этому значения и понимая, что худшее, очевидно, ещё впереди. — И, наверное, съеду сегодня. — Куда? — это было сказано, скорее, с иронией, чем с упрёком, ведь я лучше, чем кто-либо знал, что Грише некуда было съезжать — иначе он бы сбежал от меня в местечко поудобнее, едва б такое подвернулось. — Можно я закурю? Обычно Гриша не курил в квартире, а после того, как я бросил, начав встречаться с Андреем, он даже на улице спрашивал у меня разрешения закурить, если стоял рядом со мной. Я молча кивнул и проследил за тем, как он вынул из пачки сигарету одними губами и поднёс к ней зажигалку. Дважды щелкнуло колёсико, вспыхнула искра, и кончик сигареты медленно затлел. Гриша закрыл зажигалку и убрал её подальше в карман, а затем двумя пальцами извлёк сигарету изо рта. Руки у него при этом дрожали. — Тебе тут повестка приходила. В суд, — спокойно сказал я, давая понять, что в курсе некоторых деталей из его неприятностей. — Расскажешь, что стряслось? — А нечего рассказывать, — махнул рукой Гриша, разгоняя табачный дым по прихожей. — Склад наш обчистили. В мою смену, — уточнил он и снова затянулся. Я опешил. — Как?!.. Но... А ты..? — А что я? Я вызвал наряд, как полагается. Сам рванул за грабителями. Только вот у них частный минивэн был припаркован у входа. Номера заляпаны. Догнать его я, ясен кедр, на своих двоих не успел, а пока суть да дело менты их тоже упустили. В итоге свалили всё на меня — типа «кто последний, тот и лох». Он нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки. — И что теперь? — нетерпеливо переспросил я. — Помимо того, что меня уволили? — В глазах Гриши ясно читалась недобрая усмешка. — Там аппаратуру спиздили. Я те скажу, СИЛЬНО не дешёвую. Просят возместить ущерб. В противном случае, я пойду под суд по статье «халатность». От двух до трёх лет общего режима, ёпт. Гриша вытянул ноги, освобождённые от обуви, и тупым взглядом окинул потолок. Я прикинул в уме. Если его уволили, у него нет денег даже заплатить за жильё. Друзей и родственников в городе у Гриши не водилось, а из всех его знакомых-приятелей, которых он периодически таскал в мой дом на вечеринки, обратиться с проблемой было не к кому. Гриша мрачно вздохнул, прервав мои измышления. — А на сколько товара увели? Приличная сумма? — спросил я с небольшой надеждой в голосе. Гришин скептичный взгляд подавил эту надежду на корню. — Два лимона. — СКОЛЬКО, БЛЯТЬ?!?.. От ужаса я лишился дара речи на полторы минуты, переваривая услышанное. Гриша смерил меня унылым взглядом, изъял докуренную сигарету изо рта и хлопнул ладонью по моему плечу: — Не бери в голову. Пойду вещи собирать, — он поднялся на ноги, неуклюже пошутив: — Увидимся через два годика. От радужно начинавшегося дня не осталось и следа.