ёжики на лето

Букер расхаживал вдоль и поперёк остановки и курил одну сигарету за другой: этот день обещал быть необычайно волнительным. Жужжали пчёлы, пели птички, маргинального вида мужик волок в сторону посёлка ржавый радиатор – май, что называется, шептал. Вдобавок ко всему гороскоп мэйл.ру с утра посулил Феде «любовные приключения» и «романтические сюрпризы», что вводило его в состояние ещё большего беспокойства. Федя был уверен, что зайти дальше фитов и раскуривания шишек из одной банки из-под «Милкиса» их с Замаем бромансу мешал бурный темп столичной жизни. А, меж тем, Андрей стал единственным человеком после Фаины, на которого у Феди вставал член. Ещё в феврале он пытался выманить у бабушки ключи от дачи, но та отказала, мотивировав это тем, что не хочет, чтобы туда оказался вписан какой-нибудь Витя, который непременно пожрёт все оставленные в погребе соленья. Поэтому Феде ничего не оставалось, кроме как ждать открытия дачного сезона и «худеть к лету». И вот, наконец, в предпоследний день мая бабушка надела соломенную шляпу, взяла котомку с семенами георгинов и позвонила внуку с приказом паковать панаму и шорты – дедовский москвич уже тарахтел под его окнами. Вечером, пока дед с бабкой горбатились, снова приводя в удобоваримый вид дом и участок, Федя ломал голову над тем, как правильно пригласить Замая. «Привет! Помнишь, я тебе обещал, что на даче у меня можно будет отдохнуть? Хочу его сдержать: приезжай завтра в Мичуринское. Буду очень рад видеть», – так выглядел первый вариант сообщения, которое он дрожащими руками набрал в диалоге с Андреем. Федя перечитал его несколько раз, остался крайне недоволен и, несмотря на то, что телефон настаивал на автоматической замене первых букв предложений на заглавные, вручную сделал их строчными. Это не придало сообщению непринуждённости, и тогда Букер заменил «привет» на «чокак», а потом и вовсе решил обойтись без приветствия. — «Я тебе обещал, что на даче у меня можно будет отдохнуть»… Да что, блядь, за «отдохнуть»?! – тут он заменил «отдохнуть» сначала на «зависнуть», а потом на «заорать». В конце концов Федя стёр всё к чертям собачьим и отправил Замаю стикер с лисёнком. Получив стикер в ответ, он собрал волю во вспотевший кулак и написал: «го завтра в мичуринское бабулины блины хавать». Андрей согласился, чем вызвал у Букера необъяснимое желание приседать и обнимать диванные подушки. Почти до самой ночи он как мог облагораживал давно заброшенный домик на соседнем участке, в котором ещё в детстве впервые поцеловался с девочкой. Туда он, под предлогом пожарить плюх, надеялся на исходе дня заманить разомлевшего от деревенских услад Замая. Федя мыл, протирал и выметал до тех пор, пока первый этаж не принял вид если не жилой, то хотя бы такой, при котором можно было с относительным комфортом перепихнуться. Он застелил скрипучий диван заблаговременно стащенным у бабушки постельным бельем, расставил столь же заблаговременно купленные свечи, а затем, утомившийся, но счастливый, с чувством выполненного долга отправился на родную дачу потреблять пельмени домашней лепки. Ну а утром Федя уже ждал Замая и возможных перемен к лучшему на интимном фронте. Как только автобус появился в пределах видимости, Федя тут же заволновался пуще прежнего и начал перебирать позы. Сначала он сунул руки в карманы, потом сел на корты, а затем, выкинув хабарик, закурил новую сигарету и оперся спиной на столб с расписанием. Такую позитуру Букер счёл наиболее подходящей, но когда автобус подъехал, он всё равно сорвался с места и с блаженной улыбкой принялся высматривать Андрея в окнах. — Салют, братишка! – киргизский аполлон заключил Федю в уже знакомые читателю оуджи-объятия. Целых полторы или даже две секунды Букер наслаждался близостью вожделенного тела, а в третью секунду на ступеньках автобуса совершенно неожиданно материализовался Слава. — Добрейшего утречка, дядя Фёдор, – щурясь на солнце, поздоровался он. – Где Шарик и Матроскин? И если при виде Славы Федя удивился и даже успел расстроиться, то когда, пропустив вперед поток пенсионеров, появился Гена, он просто охуел. — Как. Вас. Много, – отрывисто прокомментировал он и выразительно посмотрел на Замая. Смятение товарища заметил только Слава, который, быстро сложив два и два, понял, что Букер не звал никого, кроме Андрея. Чутьё подсказывало ему, что это «жжж» неспроста, но говорить он ничего не стал. Федя был полностью обескуражен; он кивком пригласил вновь прибывших следовать за ним и молча двинулся к посёлку. Гороскопам он решил больше не верить. Единственным, что грело его душу, оставался приготовленный для Замая сюрприз. «Может, оно и к лучшему: бабуля с дедом отвлекутся на пацанов, а мы пока там это», – подумал Букер, чтобы совсем не впасть в отчаяние. По пути Андрей восторгался свежим воздухом и провинциальными красотами, а Слава и Гена ели подтаявшие конфеты «Ромашка» из целлофанового пакетика – всё, что Карелин успел прихватить в процессе своих экстренных сборов. Когда конфеты кончились, Гена хотел поинтересоваться, долго ли ещё идти, и чем, помимо блинов, нынче потчуют в Федином доме, но в итоге счёл свой порыв бестактным и задал только один вопрос: — Федь, а это, кроме блинов есть что-нибудь поесть? Несмотря на то, что Гена за последние полгода значительно убавил в весе, Букер про себя задался вопросом, не треснет ли у него ебало, а вслух произнёс: — Да дохуя всякого. Хорошо, что вы приехали, а то я уже устал в одну харю жрать. Такие речи Фарафонову понравились: на радостях он хотел схватить Славу за руку, но тот быстро сказал «тшш!», и Гене пришлось сделать вид, будто он ловит бабочек. Наконец, Букер остановился перед голубой калиткой и отворил её, пропуская гостей на территорию дачи. Пожилая женщина, колдовавшая над грядками, посмотрела на них и всплеснула руками. — Федя! – воскликнула она. – Ты чего не сказал, что кроме Андрея ещё мальчишки будут? Надо же на стол накрывать! Бабушка скрылась в доме. Оттуда донёсся запах снеди; Гена по-ежиному повёл носом и первым отправился за ней. Следом, едва не ударившись лбом о дверной косяк, вошёл Слава. — А я и сам не знал, что кроме Андрея будут ещё какие-то мальчишки, – ни к кому не обращаясь, сказал Букер. — Я даже не думал, что ты никого больше не позвал, написал Славе типа «едешь к Букеру?», он ответил «еду», – Замай нахмурился. – Чо бы мы тут делали-то вдвоём? Федя с тоской посмотрел сначала на него, потом – на заросли соседнего участка, где ждало своего часа свитое гнёздышко, и тяжело вздохнул.