ёжики на лето

— Ты кушай-кушай, Геночка, не стесняйся! Геночка не стеснялся и покорно помещал за наливные щёки всё, что предлагалось. Бабушка от такого гостя была в восторге: она даже решила, что, возможно, с Фёдором ещё не всё кончено, раз в его окружении есть люди, которых пробивает на хавчик не только после анаши. Однако когда вежливый Гена предложил бабуле посильную помощь в мытье посуды и на грядках, она всё-таки задумалась о смене внука. Пока родственные души Геннадия и бабушки посылали друг другу астральные респекты, Замай сидел на тополе и пытался изменить сложившуюся ситуацию с интернетом. Ситуация оставалась прежней: интернета не было. Федя полулежал под деревом, аки верный Пятачок, и тоскливо ел чипсы. Когда стало ясно, что ветки не только не способствуют приёму связи, но ещё и значительно натирают причинные места, Андрей слез с тополя и уселся рядом с Букером. — Пиздец, – сказал он. — Не ловит? — Неа, вообще хуй знает, что делать теперь. Федя неодобрительно фыркнул. — А ты приехал сюда в интернетах посидеть? Этот вопрос застал Андрея врасплох: по правде говоря, именно за этим он и приехал. Всё это время в его лысой голове теплились мысли о трансляциях и душевных селфи на фоне деревянного сортира и флюгера с петушком, но интернет безжалостно показывал ему букву Е – Ебал он в рот замаевы мечты. — Нет, но блинов же уже похавали. Или есть какая-то культурная программа тут у тебя? Федя взглянул на свои моднейшие часы. Стрелка едва пересекла отметку полудня, а в его плане и вправду наблюдался заметный временной просчёт: о промежутке между блинами и романтическим вечером он не подумал. Он уже собрался было начать пространную речь о таких уникальных сельских забавах, как ловля лягушек и собирание щавеля, когда в поле зрения появились Слава и дед. Последний отчего-то передвигался на полусогнутых. — Букер, скажи, пожалуйста, бабуле, что мы пошли на рыбалку, – заговорщицким шёпотом попросил Слава и поправил на носу непроницаемые чёрные очки. — Э, окей… дед, ты чего согнулся? – поинтересовался Федя у дедушки, старательно прятавшего лицо в высокой траве. Дед ничего не ответил. Прижимаясь всё ниже и ниже к земле, он крался в противоположную единственному в деревне озеру сторону. Снастей при нём, как и при Славе, не было. Карелин издал негромкий смешок и тоже нырнул в траву. Букер задумался, а потом вдруг округлил глаза и почти с ужасом посмотрел на Замая: — Бля-я-ядь! Они нашли мои плюхи!

***

Гена возрадовался как ребёнок, когда вдоль грядок просеменил косматый ёж. — У вас тут ёжики бегают! – воскликнул он. — Бегают, – добродушно подтвердила бабуля, – когда Федя был маленьким, дед ему этих ежей целыми семьями ловил. Фарафонов мечтательно улыбнулся: он никогда не ловил ежей на своей даче, зато однажды случайно отрубил кроту голову лопатой. Он был настолько впечатлён этим событием, что даже стал рэпером; так, по крайней мере, считала его мама. — Геночка, а вы с Федей недавно подружились? – прервав его думы, полюбопытствовала бабушка. — Да мы не то чтобы… хм, ну да, недавно. — А то я, вроде, всех его друзей знаю, а такого хорошего мальчика не видела, – тут Гена зарделся и почувствовал себя совсем замечательно. Но ненадолго. — А вот со Славой, – бабушка поставила лейку на землю и выпрямилась. – Со Славой вы давно… дружите? Последнее слово она произнесла так, что у Гены по спине пробежал холодок. — Весьма, – стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, ответил он. — Неплохой он парень, только в голове ветер. Да и девочка его такая же – разве может она его в узде держать? Его чтоб стерпеть да ещё и на ум наставить… словом, кто-то посильнее нужен, поответственнее. Гена впал в ступор, а бабушка снова невозмутимо склонилась над грядкой. — Когда мы с дедом познакомились, он у меня тоже покутить был не дурак: пьянки, гулянки... Мне и мама, и папа – царствие им небесное – говорили: что хочешь делай, но с этим, мол, сойтись не вздумай. А сердцу-то не прикажешь! – тут она вырвала крупный сорняк. – Вот я и слепила его из того, что было: и муж прекрасный, и отец, и дедушка. И ведь ни капли в рот уже тридцать лет! Главное, Геночка, лепить научиться. И пока Фарафонов соображал, был этот разговор случайностью или стоит просить у прозорливой бабки мастер-класс по лепке, из кустов малины вывалился букеровский дед. От неожиданности Гена вскрикнул и попытался спрятаться за грабли. — Господи! – бабушка ахнула, когда дед тряхнул головой, и с его бороды градом посыпался мусор. — Не ори! Ежей распугаешь, – зашипел тот и, не обращая внимания на супругу, схватившуюся за то самое сердце, которому не прикажешь, перебежками и перекатами продолжил свой путь вглубь огорода. В следующую секунду, держа палец у губ, из тех же кустов выбрался Слава. — Мы хотим порадовать Букера, – пояснил он. – Это ловля, Гена, это настоящая охота. Гена, ты должен понимать, что вся надежда на тебя. Гена, даже если и был должен, не понял, какие именно надежды на него возлагались, но зато безошибочно определил, что Слава был абсолютно угашен; осторожно лавируя между грядками, Карелин утёк вслед за дедом.