Битва за небо

— Эльза, не надо так сильно, ты же мне все рёбра сломаешь! Служанка сноровисто, со знанием дела затягивала шнуровку на жутко модном, но настолько же жутко тугом корсете: — Надо, надо, мисс Уатт, фы же фотите быть жемчужиной на сегодняшний фечер? Шарлотта скорчила уморительную, совсем не подобающую потомственной аристократке рожу, передразнивая горничную: — А мне как-то фсё равно, если я ф любом случае задофнуться и префратиться ф фладный труп! В ответ на выпад Эльза резко рванула шнуры корсета, заставив Шарлотту втягивать воздух исподтишка, крохотными порциями, а затем процедила «Фы готофы» и показательно-гордо удалилась. Она частенько пыталась насолить своей высокомерной подопечной, но избавиться от нахалки не было никакой возможности — если бы свидетельницей этой сочащейся презрением перепалки стала пожилая миссис Уатт, блюстительница строгих правил, то досталось бы обеим. Слуг полагалось держать в узде, и Эльзу бы немедленно списали обратно в свой Дрезден, а Шарлотте высшее общество перемывало бы косточки несколько недель. Вздрогнув от подобной перспективы, та подхватила изящный чёрный кружевной веер и, толкнув мощную тисовую дверь с изысканной резьбой, оказалась в парадном зале. Сказать, что семейство Уаттов любило устраивать в своём огромном доме светские вечера – ничего не сказать. В главном зале всегда ярко горели свечи и модные нынче лампы, заставляя мраморные плиты пола сверкать, как чистый хрусталь, пёстрыми стайками порхали дамы, длинными юбками с оборками эти самые плиты подметая. Солидно чернели фраками сэры, рыцари и лорды, обсуждая Ост-Индскую и Африканскую кампании, а дым из их трубок густыми клубами висел под потолком, играя на свету. Столы на кокетливо изогнутых ножках ломились от яств, даже в пряностях и экзотических фруктов из Индии недостатка не было. Смешные роботы-официанты, которых частенько путали с табуретками, носились из угла в угол, яростно жужжа. Если бы досточтимые читатели изволили приглядеться, они непременно заметили бы, что каждый предмет в зале был освещен со всех сторон, а тени, скалясь и злобно шипя, рыскали за высокими сводчатыми окнами. Иногда казалось, что свет производит вовсе не великое множество свечей и огромных грушевидных ламп накаливания, а не менее великое множество выдающихся членов высшего общества, одним своим видом олицетворявших богатство и лоск. Надо упомянуть, что миссис Уатт была единственной, кто затеивала и поддерживала все эти вечера, мистер Уатт же предпочитал прятаться в своём кабинете, уткнувшись носом в отчёты, и, краснея, выходил в парадный холл лишь когда запястье сковывала стальная хватка супруги. Эта женщина была фанатично предана прекрасному – в доме не было не единой стены без гобелена или известной картины, ни единого угла, где не взирала бы на мир белёсыми глазницами копия античной статуи или же не простаивала без дела ваза какой-нибудь древней китайской династии. Пожалуй, одна Эльза наверняка знала, сколько именно антиквариата складируется в особняке Уаттов, ведь именно она торопливо, легко скользя по гладкому полу, стряхивала, смывала и отскребала плотно наседающую пыль, угловатой немецкой бранью поминая отопительные машины, откуда вся эта треклятая пыль и летела, кружась в лучах света. Шарлотта, пошатнувшись от резкого приступа головокружения и едва не столкнув подвернувшегося на пути тарахтящего неуклюжего робота-официанта, только благодаря потрясающему везению благополучно миновала колоннаду. Само собой, это не могло не вызвать завистливых взглядов других девушек, всех, как одна, мертвенно-бледных, и старательно упакованных в точно такие же корсеты. Никто из гостий, чьи вежливые улыбки, к слову, были будто булавками пришпилены на гримасу страдания, даже не решались подняться с места, боясь упасть в обморок от нехватки воздуха или, чего доброго, случайно задеть какой-нибудь предмет антиквариата. Около стены, которой было не видно из-за навешанных друг на друга нескольких слоёв картин и драпировок, миссис Уатт суетливо ездила по ушам какому-то хитрого вида типу в дешёвом фраке. Шарлотта подобралась поближе, следя за равномерностью дыхания, и присела в изящном книксене: — Прошу меня извинить, дорогая мама, но кто этот странный человек? Я не припомню его в списке приглашённых. Миссис Уатт, по своему обыкновению всем недовольная, сморщилась настолько усердно, что её лицо стало ужасно походить на сушёный абрикос. — Это наш новый искусствовед Горацио! Самый известный в Италии! Странный тип приветливо блеснул лысиной и старательно раскланялся, бормоча что-то по-итальянски. Шарлотта моментально поняла, что к чему, и попыталась воззвать к разуму матери: — Никогда о таком не слышала… Да и зачем он нам? Неужели остальные одиннадцать не справляются? Миссис Уатт задребезжала на манер немазаной ржавой калитки, как и всякий раз, когда пыталась кому-то что-то доказать: — Но он отлично разбирается в живописи! Горацио, как тебе новая картина с благотворительного аукциона? Упомянутая картина изображала пасторальный деревенский пейзаж и смотрелась бы мило, если бы не подозрительное оранжевое пятно сомнительного происхождения, размазавшееся по всему холсту. Итальянец выудил из нагрудного кармашка фрака крохотный монокль и с величайшим энтузиазмом прилип лицом к полотну, а потом вдруг залепетал, выражая крайнюю степень восторга: — Этто восхьиттиттельньо! Оттимо, бе-е-е-елльиссьиммо! Миссис Уатт довольно нахохлилась, из-за чего на мгновение утратила привычную сухощавость, и сунула новоиспечённому искусствоведу золотой кругляшок, сверкающий профилем королевы Виктории. Итальянец тут же растворился в пропитанном дымом воздухе, однако его лепет некоторое время ещё шелестел в ушах. Шарлотта подавила возмущение и налепила на лицо улыбку образцовой аристократки – чем бы дитя ни тешилось… — Да, он и вправду мастер своего дела! Вы как всегда не ошиблись, мама! Вдруг через парадный вход, оставляя грязные следы на восхитительной ковровой дорожке, проковыляла вперевалку стая гусей, шипя и бормоча о чём-то своём. Испустив томный вздох, все девушки, кроме Шарлотты, тут же изящно бухнулись в обморок. А за гусями точно такой же переваливающейся походкой выкатилась, помахивая многочисленными подбородками, толстенная тётка, напоминавшая по форме и скорости небольшой цепеллин. Сие нагромождение жира расплылось в сальном оскале, простёрло похожие на тиски грязные руки в сторону миссис Уатт и провыло басом, переходящим в визг: — Сью-у-у-у-у-у-у-зи-и-и-и! Сестри-и-ичка, ты ничуть не изменилась! Шарлотта слишком поздно поняла, что вот-вот последует примеру остальных девушек, и даже томно вздохнуть не успела, как свет померк перед глазами.