Битва за небо

Сердитый ливень молотил по камням мостовой. Арти растерянно брёл, ничего перед собой не видя и увязая в лужах. Где-то высоко из распахнутого окна сиротливо шуршал и хрипел на разные голоса приёмник, царапая слух на гладком фоне дождя. Улица отдавала острой грустью огромного тоскливого города, кусочек которой ноет в сердце каждого прохожего. Накрывшись серыми зонтами, люди и сами стали серыми фантомами, растворяясь в стене воды, а вот Артур промок до нитки, всю ночь потратив на беготню от одной ночлежки до другой. Само собой, отовсюду его выгнали, как и всегда, да и ночная смена на фабрике оказалась упущена зря – словом, поводы для тоски имелись вполне основательные. Но больше всего было обидно за «Британию», за его несчастное детище, незаконченный цепеллин, который Артур спроектировал и прорисовал до винтика. Драгоценные чертежи внешних клапанов мялись и мокли в саквояже, постепенно превращаясь в никому не нужные бумажки. Вот это-то и оказалось самой позорной пощёчиной для учёного, тычком судьбы, мириться с которым он не собирался. Несколько лет назад, когда Артура выпроводили из родной деревеньки в скалистых утёсах Шотландии, Лондон представлялся ему средоточием всех благ и людского счастья. Сельчане всегда с придыханием говорили об «отце городов», «великой пристани», благоговейным шёпотом рассказывая о баснословных запасах еды для всех желающих, о чудесных машинах, о престижных юнивёрситетах... Очутившись в пышущей паром, жужжащей моторами и сочащейся грязью дыре, Арти вообще решил, что ошибся городом. Однако правда оказалась страшна и беспощадна, пришлось смириться с тем, что есть. На одном из центральных проспектов Новой Венеции этим ранним туманным утром творились странные вещи. Смотритель светофора метался в панике – семафорные крылья заклинило, они безжизненно опустились, не желая возвращаться в рабочее положение. Все дилижансы ни с того ни с сего заглохли, болезненно фыркая клубами пара. Пешеходы в растерянности столпились у края дороги, пожимая плечами, как вдруг принялись надрывно чихать, колыхая зонтами – сначала один, другой, а потом уж и вся толпа потирала носы и сморкалась друг другу в жилетки, бормоча ругательства. На торговые ряды налетела невесть откуда взявшаяся стая ворон, жадно набросившись на свежие продукты, а скромные ручейки сточной дождевой воды превратились в грозные мутные волны. Бедные люди проклинали всех подряд – изобретателя светофора мистера Найта, его мать, местного электрика, насморк, глупых птиц, того самого мистера Уатта, что давным-давно придумал паровой двигатель, а также и его мать тоже. Но горожанам было невдомёк, что истинная причина всех их бед топает по тротуару в обнимку с потрёпанным саквояжем, понурив голову и старательно закатывая грязные манжеты рубашки, чтобы их никто не заметил. Арти уже давно привык к разрушительной силе своего появления. Рано или поздно его выгоняли отовсюду, и немудрено – за ним неизбежно следовал или пожар, или наводнение, короче, нечто крайне неприятное. Даже если учёному-самоучке доводилось скопить деньжат для проезда на Подземке, кого-то неизбежно прищемляли дверями вагона. Арти в прямом смысле источал неудачу, при этом на короткое время становясь необыкновенно везучим, то есть, как писал Тесла в своих трудах, меняя полярность. Заработок на фабрике был невелик, да в придачу деньги нещадно съедали кусачие рыночные цены, приходилось импровизировать. Какое-то время Артур держался на стабильных выигрышах в лотерейных клубах, но потом один сгорел, во второй ударила молния, а в другие его перестали пускать, зная, в чьём кармане окажутся призовые деньги. Остро и тягостно размышляя, он и сам не заметил, как ткнулся носом в обшарпанную дверь. С минуту Арти застенчиво переминался с ноги на ногу, пока всё-таки не решился постучать. В двери вдруг открылось маленькое квадратное окошко, да так резко, будто сторож нарочно подкарауливал гостя. Оттуда высунулся белёсый, неестественно-вывернутый глаз, порыскал, моргнул и исчез. Дверь с протяжным стоном отворилась. Из тёмного зева, напоминавшего туннель Подземки, вывалилась огромная гора мяса в замызганном переднике, увешанная ключами. На макушке пробивался пучок седых сальных волосиков, а глаза будто бы выдавливались тяжёлым, монолитным лбом. — Ну здравствуй, Быть Беде. Отчего снова к нам? Пожар? Землетрясение? — прохрипела гора и мерзко захихикала, сдвигаясь куда-то вбок. Арти ввалился в пещеру и потопал вниз, ориентируясь на запах нестираной одежды и пота. Дверь за ним оглушительно захлопнулась. — Привет, Мясник. Сам ушёл. — Ну и дела-а-а-а… — протянула гора, звеня ключами в темноте. – После тебя тут в последний раз остались… последствия. Жуткий зев туннеля шёл почти отвесно вниз, ведя в самый настоящий индустриальный ад. Мясник торил путь сквозь мглу в царство отчаяния, словно лодочник Харон из толстой книжки «Мифы Древней Греции». Арти горько усмехнулся. — А я-то думал, вас затопило… — Та не-е-е. Мы ж это, пещерный народ, живём вперёд и вглубь, всё нам нипочём. Вон, рыли новую спальню – тако-о-е нарыли! – Мясник раскинул жирные руки. — Склеп! Плиты, скелеты в доспехах – всё, как положено! А мои говорят – какая ж это беда, вона, какая спальня роскошная, х-ха-а-а! Хозяин ночлежки заколыхался, затрясся, как потревоженный студень, через силу выдавливая из себя смешки. — И что ты думаешь? Теперь у нас живёт самый настоящий призрак! Видимо, Арти даже поперхнулся воздухом от изумления, потому что Мясник опять захохотал. — Х-ха-аа-х-хаа! Вчера припёрлись научники, посмотреть субматериальный объект, значиц-ца, вроде тебя, тока наглее! Знаешь, скока мы с них денег стрясли за погляд? Уга-га-а -рркх! –он подавился смехом и закашлялся. Впереди забрезжил свет. Ночлежка «Предпоследний приют» в прямом смысле являлась самым дном Лондона, полностью оправдывая своё название: более безнадёжные люди квартировали лишь на кладбище, да и они не зарывались так глубоко в землю. Беспробудные пьяницы, увечные рабочие, прогоревшие торговцы, размалёванные девицы, вытесненные конкурентками из борделей, воры, разного рода мошенники – всех объединяло это логово. Ночлежка представляла собой извилистую сеть подземных ходов, залегающих значительно глубже, чем Труба, лондонское метро. Частенько снизу прибывали грунтовые воды, вот и сейчас в узких проходах между трёхэтажными нарами стояли лужи. Здесь тоже будто бы шёл дождь – упитанные капли скатывались с потолка и барабанили в подставленных вёдрах. Стоял тихий ропот; сверху слышался чей-то заливистый храп; за холодной земляной стеной кто-то напевал себе под нос шлягер 50-х. Традиционно самым удобным считался второй ярус: на первом было слишком холодно и сыро, а на жильцов третьего регулярно сыпалось земельное крошево, изредка разбавляемое водой. Пригнувшись, Арти протиснулся между шершавой стеной и Мясником. Тут же образовалась глухая тишина, как в пузыре под водой. Все глаза обратились на пришельца, будто обитатели этого жуткого места забыли, что кроме их подземелья существует ещё и внешний мир. — А я-то думал, что беда не приходит одна… — пробурчал себе в усы тощий мужичонка, чья замотанная грязным бинтом культя свисала со второго яруса. Коридор затопил оглушительный гогот, рикошетом отлетая от стен. Пьянчуги тут же с радостными криками скатились вниз, кружком взгромоздились на табуреты и распечатали очередную бутылку. Пустые сосуды плавали тут же, под столом. — Тост! За нескончаемые беды! – проорал один из них, победно вознеся деревянный стакан к потолку, но потерял равновесие и свалился прямиком в лужу. — За беды! – стройным хором ответили с нар. Арти не любил находиться в центре внимания, но сейчас отвертеться от глумления толпы не представлялось возможным. Он смиренно пожимал вонючие руки, стоически сносил волны ядрёного перегара и умудрялся удержаться на ногах после чересчур крепких похлопываний по плечу. Девицы уже облепили его, кокетничая, но к счастью, Мясник ясно дал им понять, что наличные стоит поискать у другого клиента. Девушки упорхнули, посылая воздушные поцелуи, а Арти уже приготовился, что ему крепко намнут бока за возвращение, но поток «дружеских» жестов вдруг иссяк. Он повертел головой, но, похоже, никто не был всерьёз озлоблен на переносчика бед, а накинулись скорее от скуки и по старой памяти. Воцарилось прежнее сонное спокойствие, разве что компания за столом откупорила новую бутыль. Учёный застыл, решительно не зная, куда себя деть в битком набитом помещении. Мясник всё понял сам, привалился к тяжеленному столу, поднатужился и приподнял за край, несмотря на протестующие вопли пьяниц. Те едва успели поймать своё сокровище – початую бутыль – и поспешно убрались восвояси. Мясник довольно ухнул и разжал пальцы, а Арти радостно кинулся разворачивать чертёж. Когда чертёж, все девять дорогущих карандашей, циркуль и набор линеек, выданных лично мистером Боббиджем, были аккуратно разложены квадратом, вокруг собралась внушительная толпа зевак. Мясник строго рявкнул на них, но они всё наступали, тихо перешёптываясь: — Ты ж смотри… вона… четырёхглазый шаманить будет… Арти смущённо поправил очки. — Почему же шаманить? Всё предельно точно. Это клапан для снижения парового давления в двигателе цепеллина. Толпа тут же принялась смаковать непонятное слово. — Цепеллин? А зачем? Арти тем временем, высунув язык, подводил толстым карандашом нужные линии. — Ну как зачем? Чтобы устроить первый полёт в Америку! Все восхищённо вздохнули, наслышанные про заокеанский край чудес. Дети запищали, пытаясь прыгнуть как можно выше, чтобы через головы взрослых разглядеть хоть чуточку: — Расскажи! Расскажи про Америку! — Ну…сам я там ни разу не был, но точно знаю, что там всем хорошо! Что там дома стеклянные и достают до неба, и внутри везде люди! Там есть демократия! Её вот никто в глаза не видел и не разу сюда не привозил, но говорят, что крайне полезная штука. А ещё там в реках песок – золотой! Теперь уже все обитатели спальни сошлись вокруг стола. Они мечтательно уставились в потолок невидящим взглядом, их лица, испещрённые чирьями, обожжённые паром, изуродованные бельмами и шрамами, разгладились и стали необыкновенно возвышенными в этом общем порыве грёз. Надежда преображала их на глазах, заставляя верить в существование лучшей жизни, её свет питал истерзанные тела. Идиллию нарушил чей-то горький смешок. — Та ну-у-у… Про песок точно байки! Артур отложил карандаш, порылся в саквояже и извлёк маленькую потрёпанную книжицу с красивыми полустёртыми буквами «Атлас мира». Он поскорее откинул вымокшие, непослушные страницы и указал пальцем на жёлтый материк. — Вот! Видите, Британия на карте зелёная, а Америка – жёлтая! Значит, там земля тоже жёлтая, золотого песка – хоть отбавляй! Вот Австралия красная, ну да там никто почти не был, чтобы рассказать, красная там земля или нет… Вдруг откуда-то сбоку долетело оглушительное эхо: — Кто духом силен, тот узрит правду! Не суди превратно тяжбы бедного твоего…. Мясник довольно икнул, взъерошил пучок волос у себя на макушке и зарычал. — А-а-а, это наш субматериальный объект! Пошли, покажу. Он в седьмой боковой галерее. Хозяин ночлежки всегда гордо именовал свои кротовьи норы галереями, а также тщательно нумеровал и даже придумывал переходам названия. Арти поспешно сложил свои вещи обратно в саквояж, а толпа огорчённо разошлась. — Где таких слов-то набрался? Они всё шли и шли по запутанным коридорам, и конца не виднелось непрерывным рядам нар, возникающим из ниоткуда, как в калейдоскопе. Мясник молчал, а потом вдруг горестно содрогнулся. — Эх-х, беда ты, беда ходячая… Я ж когда-то лупоглазиком был, очки не снимал, ну прям как ты! Книги вумные читал… О юнивёрситетах грезил… Артур вздрогнул. Слышанное от матери бессчётное множество раз слово полоснуло по душе. Неужто не он один грезил о красивой сказке, отправляясь сюда, неужто нашлись и другие мотыльки, опалившие крылышки о светоч мечты? Неужто и его мытарства рано или поздно закончатся здесь же, на самом дне? Придавленный тоской, словно роковой толщей земли над гробом, он слушал гулкую дробь шагов и таинственные голоса туннеля. Они вошли в просторную спальню, едва освещаемую рассеянным светом лучин. Над головами нависли верёвки с мокрым бельём; где-то наверху тихо хныкал ребёнок. Никто и не шелохнулся, когда из свежеразрытой дыры в стене раздался торжественный глас: — Удаляйся от неправды и не умерщвляй невинного и правого, ибо Я не оправдаю беззаконника. Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых. Мясник снял со стены факел и собирался было вступить в свежую штольню, как вдруг оттуда выплыло самое настоящее привидение – полупрозрачный рыцарь в громоздких доспехах, загадочно зыркающий пустотой из-под забрала. Ребёнок затих, завороженно вздыхая и ни капельки не пугаясь. В проход вывалился худощавый мужик с оплывшим ожогом в пол-лица и бесцеремонно прошагал прямо сквозь призрака. Тот, как ни странно, не обиделся. — Мир вам, о странствующие души! Я сэр Ричард, волею Господа несущий свет веры, истребляя нечистых! Арти готов был поклясться, что челюсть у него отвисла от изумления – такую странную картину ему довелось видеть впервые. Вслед за привидением из дыры объявилась небольшая стайка прилично одетых стариков в огромных очках, настороженно что-то записывающих в свои метрики. Обитатели ночлежки никак не реагировали на происходящее — уже, должно быть, привыкли к библейским откровениям по ночам. — Артур Александр Грегори Мак-Кинли. К вашим услугам. – Испуганно пролепетал учёный, расшаркиваясь. Призрак ловко стянул шлем, обнажив пустоту, и отвесил короткий воинский поклон. — Вы ведь тоже мудрец, учёный муж, как и другие гости, верно? Какие вопросы тревожат вас? Артур почесал затылок, думая, что бы спросить. Наверняка остальные учёные уже успели осведомиться насчёт загробного мира и прочей околонаучной недоказанной лабуды, но что если попробовать узнать нечто действительно важное? — Скажи, дух… все ли мотыльки опаляют себе крылья, слетаясь на свет? Призрак деликатно откашлялся в бронированный кулак, совсем как живой, и громогласно провозгласил: — Много званых, но мало избранных. Просите, и дано будет вам; ищите и найдёте; стучите и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Мясник радостно затрясся. — Видишь, какой сговорчивый! На него и этот наглый шарлатан Тесла из Америки приплыл глянуть… Со своими машинами и континьюмными искажениями… Тьфу! Артур дёрнулся, будто резко очнувшись от кошмарного сна. — Ты сказал, Тесла? Он в городе? Дух поправил тающие в воздухе перья на шлеме и забасил: — Да, мудрец по имени Тесла приходил сюда. Он многое желал знать, ведь сегодня ему предстоит поединок не на жизнь, а на смерть со своим кровным врагом… Арти испуганно покосился на Мясника. — О чём это он?! Тот извлёк из-под передника скомканную газету. На первой же странице буквы с засечками собирались в убийственный факт. «ГЕНИЙ ПРОТИВ ШАРЛАТАНА! Сегодня в 3 часа после полудня в большом зале театра «Колизеум» состоится выставка изобретений скандального изобретателя Николы Теслы. Напомним, что не так давно, работая в Континентальной компании Эдисона, он предложил 24 варианта улучшения оборудования фирмы. Однако владелец компании уволил подчинённого, не выплатив обещанную награду, ссылаясь на полную научную несостоятельность представленных проектов. Дело вынесено на суд общественности, и как раз сегодня на выставке эксперты решат, кто прав. «У меня есть неоспоримое опровержение всей этой ереси. Поверьте, все его чудо-машины и яйца выеденного не стоят!» — заявил Эдисон на вчерашней конференции. «Ещё посмотрим, кто кого!» — комментирует ситуацию сам Тесла.» Артур оторвался от газеты, подпрыгнул, как ужаленный, зажал саквояж под мышкой и помчался к выходу, бормоча: — Не может быть, не может быть, не может быть… Почему, почему я обо всём узнаю последним?! Мясник тихо хохотнул, а призрак покачал шлемом: — Истину не пожинают. Истину подбирают зернышко за зернышком, и она становится вашим достоянием и кладом для вас…