Давай дружить в губы?

Так незаметно подходит к концу май. Тони закрывает ноутбук и прислушивается. За стенами его кабинета царит гробовая тишина. Все уже разошлись, рабочий день давно окончен. Он остался практически один в огромном здании на ближайшие три дня, потому что в понедельник День Памяти — официальный выходной. Даже такой гигант как Старк Индастриз не будет работать в такой день. Вот и пятница-развратница, а Тони Старк — миллиардер и плейбой, засиделся на работе и ладно бы с очередным мега проектом, так нет же, с ерундой вроде выписки премий за квартал. Пфф… Пеппер сегодня вообще не появилась в офисе, улетев до вторника в уютное местечко где-то рядом с французским Бордо. Тони берет пиджак со спинки стула, покидает кабинет, идет по тихому коридору к проходной, чтобы воспользоваться своим персональным лифтом и подняться в пентхауз. — Не скучай, Майлз! И не бузи тут с девочками, — Тони, смеясь, грозит пальцем охраннику на стойке с экранами. — Не буду, сэр. Хорошего уикэнда! — Майлз приподнимает форменную фуражку, видя босса. — И тебе, дружище, и тебе, — Тони скрывается за дверями лифта и выдыхает, привалившись спиной к стенке. Синтии что ли позвонить. Не напиваться же в одиночку в пустом здании! Это слишком похоже на отчаяние. Ему, черт возьми, сорок лет, и если он сейчас начнет бухать в одну рожу, то скатиться к кризису среднего возраста и отвратительной жалости к себе. Нет, исключено! Синтия и какие-нибудь горячие близняшки-пуэрториканки! Точно! — ДЖАРВИС! Есть что пожрать? — Тони бросает пиджак на диван в гостиной, на ходу стягивает ботинки и носки, сдергивает галстук и проходит на кухню. — Заказать что-нибудь итальянское, сэр? — равнодушно уточняет ДЖАРВИС, пока Тони жадно присасывается к бутылке с газировкой. — Ага, валяй. Старк выгребает все съестное, что находит в холодильнике и принимается сооружать себе то ли сэндвич, то ли просто кучу живописно сваленных продуктов. По новостям передают о мероприятиях, которые пройдут в выходные. — ДЖАРВИС, поставь напоминалку на понедельник, чтобы я позвонил Роуди и поздравил его. Хотя погодь… с этим днем вообще поздравляют? Что я делал в прошлом году? — Вы устроили вечеринку, но подполковнику не понравилось. — Точно, — щелкает пальцами Тони. Он выуживает из бара бутылку виски, наливает на два пальца, немного подумав, добавляет еще и устраивается перед телевизором, поедая свое продуктовое творение. Всюду флаги и красные маки. Кэп по-любому в восторге. Кстати, Кэп… — ДЖАРВИС, набери Роджерса. — Какого Роджерса? В вашей телефонной книге двенадцать контактов с такой фамилией. — Не притворяйся. Ты понял о ком я. Через секунду идут гудки, но почти сразу обрываются и механический голос просит оставить голосовое сообщение. — Ты не сумел сделать запись для автоответчика, Кэп? Почему у тебя стоит эта стандартная дрянь? Какие планы на эти выходные? Конец связи, — Тони находит в конце концов фильм, который, о чудо, не содержит патриотических сцен и не подразумевает ежесекундный экстаз от обилия душещипательных речей. Так проходит пятница. Тони так и не вызывает ни Синтию, ни тем более пуэрториканских близняшек, предпочтя съесть свой итальянский ужин в одиночестве за просмотром фильмов. Капитан так и не перезванивает. Стив сидит в окружении ветеранов Вооруженных сил США на групповом сеансе психотерапевтической поддержки. Все присутствующие мужчины и женщины немногим старше Стива, разумеется, если не брать годы заточения во льдах. Это чертовски странно. И страшно. Все скованны и ведут себя практически враждебно. Ведущий сеанса, доктор Коллинз, пытается всех приободрить и включить в беседу, но это ей плохо удается. Роджерс думает, это потому что она здесь лишняя. Она знает о боевых операциях и посттравматическом расстройстве только по книжкам, так что ей здесь априори не рады. И Стив не вправе судить присутствующих за такое отношение. Он сам не сможет никогда никому рассказать, почему ненавидит свист вскипевшего чайника, и запах мятной жвачки. Нужно иметь свой собственный ПТСР, чтобы понимать такое. Его представили всем, хотя в этом и не было нужды. Доктор Коллинз немного нервно перебирает свои листочки с пометками, и Стив догадывается почему. Она думает, что он ее инспектирует. А все сидящие здесь ветераны злы, что их вынуждают делиться самым страшным своим воспоминанием с кучкой чужих людей. Теперь еще и Капитан Америка пожаловал! Эй, парень! Где ты был когда мой 107 взвод подорвали талибы?! Эй, ты, национальная задница, где ты был, когда моему корешу Скотти оторвало обе руки?! Эй, ты, звездно-полосатый мудила, где ты был когда мы умирали?! Когда мы видели, как наши друзья умирают?! Когда мы ссались под себя под прямым обстрелом противника?! Хэй, Капитан! Смотри сюда! Я кричу во сне вот уже гребаных полгода, потому что мне снова и снова всаживают нож по рукоять, а я вижу, как кишки моего напарника треплет ветер! Капитан! Моя дочь меня не узнает и боится даже подойти! А мой сын научился кататься на велосипеде без меня, пока я проливал кровь на чужой земле в бессмысленной войне! Стив буквально слышит эти крики, эти вопли, он ощущает эту ярость. Он спал. Он это допустил. Он их не спас. Не пришел, когда был нужен. И он не в силах это исправить. Стив снимает фуражку и кладет ее к себе на колени, рассматривает свои руки, а Баки прижимается к его стулу. — Рядовой Заб, Роберт Заб, — негромко начинает Стив, продолжая смотреть на свои руки. — Так звали первого солдата, которого я потерял. Это случилось 22 декабря 1941 года ранним утром на острове Лусон. Мы продержались два дня. Всего два дня. Хотя нас там было… вместе с филиппинскими полицейскими сто пятьдесят тысяч человек. Еще и поддержка авиации. Генерал приказал отступать на полуостров Батаан, но и там… 13 февраля от нашей авиации не осталось ничего. Ни одного самолета, ни одного летчика. Нас было сто тысяч человек, сто тысяч солдат, полицейских, беженцев, — тихо повторяет Стив. — А продовольствия на базе было рассчитано всего на сорок три тысячи человек, — он снова замолкает, чтобы присутствующие смогли представить себе что творилось на базе при таком раскладе. — Мы потеряли Батаан тоже. Из моей дивизии, из пяти тысяч человек выбраться смогли только триста, — Роджерс наконец поднимает глаза и смотрит мимо сидящих, мимо стен, мимо этого города и мимо этого времени. — Триста человек и один из них я. Тогда я думал, что не смогу жить. Не смогу просыпаться по утрам. Не смогу вообще ложиться спать. Не смогу взять в руки щит. Не смогу поднять винтовку. Не смогу кинуть гранату. Не смогу есть и пить. Дышать. Моргать. Но я смог. Более того я снова привел солдат на Омаха-Бич. Нестреляных солдат, если вы понимаете о чем я. К моменту как мы смогли добраться до берегов Нормандии, они уже были измучены морской болезнью, — Стив замолкает на мгновение и продолжает. — Обстрел наших десантных судов был таким сокрушительным, что следующие корабли добирались до берега прямо по головам выживших при крушении предыдущих судов, чтобы высадиться мы давили трупы своих в буквальном смысле… вода была красная от крови. Это даже и не вода уже была… это была кровь. Я помню цвет этой воды. Я помню ее вкус. Помню, как она забиралась под одежду. На полоске земли, открытой отливом, шириной в несколько метров на нас обрушился свинцовый ад из артиллерии противника. Я был первым солдатом, кто выбрался на берег и первым кто на нем выпрямился. И единственным на последующие полторы минуты. Между мной и тем счастливчиком, кто смог тоже встать на ноги на берегу, было человек сорок… Мертвецов. Представляете на сколько огонь был плотным? Невозможно было выжить. Просто невозможно доплыть, выбраться на берег, встать в стойку и ответить на огонь. А ведь мы прибыли туда в составе нескольких дивизий. Нас было много, очень много. Я отбежал, укрылся за каменным выступом и огляделся, — Стив замолкает, подбирая слова. В зале, где собралась группа висит полная тишина. Капитан даже слышит как тикают часы на руках у доктора Коллинз. — От берега нас отделяло сто восемьдесят метров воды. Местами она была по горло. Мы несли свое оружие, боеприпас, мины, чтобы прорвать ряды противника. Это весило прилично. Представьте себе черепах перевернутых на песке… вот как мы выглядели. И по нам стреляли без остановки, не давая вдохнуть, не давая опомниться. Сплошной гул выстрелов. По нам били и били… Снова и снова. Операция была сорвана, задачу мы выполнить не могли. Никак, это было невозможно. Сорок три тысячи двести пехотинцев были опрокинуты как кегли в боулинге. Потери были чудовищны, а мы даже не открыли ответный огонь. Инженерные войска, которых мы должны были прикрывать, подрывались на собственной взрывчатке. Когда ты проигрываешь? — спрашивает Стив, и получает тишину в ответ. — Не когда тебя ранят или калечат, не когда ты теряешь друзей и соратников. Ты проигрываешь, когда ты в принципе понимаешь, что можешь проиграть. С нами это произошло на том берегу. Мы пали духом. — На этом пляже остаются два типа людей: погибшие и те, кто собираются погибнуть. Так давайте выберемся отсюда! Сейчас! * — внезапно произносит девушка с ярко-рыжими волосами, сидящая напротив. — Вот что вы тогда сказали. — Наша техника глохла на берегу, большая часть просто затонула, — Стив откашливается и продолжает рассказывать. — Наши раненные… они умирали не от полученных ран, они захлебывались в этой кровавой воде. Наше крупнокалиберное оружие затонуло, а наши винтовки нужно было вычистить от песка и воды, прежде чем они смогли бы выстрелить. У нас не было связи. Нас раскидало по всему берегу. Мне приходилось кричать, чтобы мои приказы слышали. Чтобы на мой голос в принципе стянулись солдаты. Практически все командование, почти все офицеры были убиты. Мы штурмовали этот утес и знали, что и мы умрем. В 7 часов 50 минут утра я вдруг понял, что мы захватили опорный пункт WN-71, принадлежащий противнику. Когда это осознали остальные… Стив молчит не в силах описать, что тогда случилось с выжившими солдатами. Какой невероятный подвиг смогли они сделать смерти вопреки, но кажется присутствующие и так все понимают. — Мы выполнили первоначальный план операции к концу дня. А потом была Арденнская операция, но вы и так о ней знаете по учебникам истории**. По статистике операций под моим командованием на каждого выжившего приходится три солдата потери. Меня впору называть не Капитан Америка, а Капитан Смерть. И я… не знаю, почему именно я буду возлагать венок на могилу Неизвестного Солдата в этом году. Никто ничего не говорит, но в этой вязкой тишине парень, сидящий рядом с Капитаном и у которого вместо правой руки пустой рукав, кладет руку на плечо Роджерса и слегка сжимает его. Тепло человеческой руки проникает сквозь китель парадной формы и обжигает кожу. Неизвестно и навсегда останется неизвестным что это был за жест, но Стив Роджерс, Капитан Америка, выдыхает. Может это было прощение за всех тех, кого не спас. Может это было принятие его потерь, как равных потерям присутствующих. Кто знает, но Баки тычется носом в колено этого парня, а Стиву становится чуть легче. Они говорят долго. Сбивчиво, с частыми перерывами, с прерывистым дыханием. Та рыжая девушка*, участник операции «Одиссея. Рассвет» в Ливии, комендор-сержант на эсминце «Арли Берк». Бывший комендор-сержант. Она просыпается с криками каждый четверг. Иногда боится выходить из дому. Всегда носит с собой газовый баллончик и ненавидит аптеки за их запах. Тот парень, сидящий рядом с Капитаном, потерял руку во время службы на контрольно-пропускном пункте Диларан в провинции Нимруз в Афганистане. Он испытывает фантомные боли, иногда он просыпается посреди ночи и видит, как его ампутированная рука щекочет его правое бедро, напоминая при этом покалеченного синего паука. Когда доктор Коллинз расставляет стулья после окончания сеанса, Стив пожимает руку последнему покидающему зал, затем принимается помогать доктору и задает свой вопрос. — Они все ходят? Это вся группа, мэм? — Нет, практика показывает, что только десять процентов проходят весь курс… и то я могу сказать, что легче становится только процентам двум от общего числа ветеранов, направленных к нам изначально. В этой группе их было пятнадцать. А теперь вы сами видели. Шестеро, — доктор вздыхает и качает головой. — Сегодня была наша пятая встреча, а Дилан, это парень без руки, заговорил в первый раз. И вообще… они все сегодня говорили. Обычно так не бывает. Обычно никто не досиживает до конца. Я не могу встать у них на пути, это дело добровольное. Они как правило уходят минут через двадцать, после того как перейдут порог этого зала. — Им понравился Баки, — задумчиво произносит Стив. — У меня есть одна идея… Мне нужно будет поговорить с вашим руководством, мэм. — Да, конечно, — Коллинз указывает на стенд, где подробно расписано кто и за что здесь отвечает. — И, Капитан? — Да, мэм? — Стив оборачивается к доктору. — Спасибо вам. Не знаю, как вы это делаете, но… вы вселяете надежду в людей. Моим подопечным она пригодится. Роджерс кивает и направляется к стендам, чтобы запомнить нужную информацию. А что тут скажешь? Его надо переименовать в Капитана Блядский Парадокс, раз его черное отчаяние умудряется вселять в людей надежду. Тони трезвеет из адского двухдневного кутежа из-за непрекращающегося воя. — Что за черт?! ДЖАРВИС, смерти моей хочешь?! — Сэр, вы просили напомнить вам про День Памяти. Мне набрать подполковника Роудса? Старк выползает из-под изящной смуглой ручки, оглядывает разворошенную кровать и вздыхает. Голова трещит, в висках ломит, он весь в синяках и царапинах, а из-под одеяла видны три пары очаровательных ступней. — Вот это я гульнул называется! — присвистывает Тони, поправляя футболку. — Да, ДЖАРВИС, набери славного Роуди-вояку. Хэй! Приятель! Как житуха? — Тони, я собираюсь на парад, ты чего хотел? — шепчет сдавленно в трубку Роуди. — С Днем Памяти тебя, мой друг и ангел-хранитель! — Спасибо. Потом поговорим, лады? Я, правда, должен идти. — Окей-окей, не отвлекаю, — Тони ест засохший холодный кусок пиццы, найденный среди бутылок, бокалов и блестящих оберток от презервативов. Потом он включает телевизор и обнаруживает, что по всем каналам идет прямая трансляция парада. Обама должен толкнуть речь у могилы неизвестного, так что все это обязаны показать. Тони уже собирается переключить канал, когда камера ловит крупным планом Капитана Америка. Он в своей форме, сделанной Тони, идет во главе парада. Тони садится на диван, продолжая жевать пиццу и на ощупь находит ополовиненную бутылку мартини. Стив не произносит речей, но в этом году именно он возлагает венок к могиле Неизвестного Солдата. Старк замирает, увидев в следующем кадре лицо Кэпа. Его взгляд такой переломанный, насквозь больной и измученный, измочаленный, несчастный. Он не тусклый, Стив будто горит изнутри. Он словно видит всех тех, кто похоронен под единой плитой, называемой могила неизвестного. Видит каждого и говорит с ним. Стив так смотрит, будто это он виноват в гибели каждого обитателя Арлингтонского кладбища. Даже в смерти тех, кто умер на полях сражений между Севером и Югом. Тони кажется, что они проходят перед Капитаном строем, заглядывают в его глаза и отрывают кусок его сердца. — ДЖАРВИС! Спровадь наших милых гостий по домам, — с этими словами Тони торопливо скрывается в мастерской. Стив уже летит из Вашингтона в Нью-Йорк, когда ему звонит Тони. — Старк? — Привет, эмм… с Днем Памяти тебя, Кэп! — Спасибо, и тебя, — голос Стива ровный и спокойный. Интонации обычные. Но Тони помнит трансляцию, помнит взгляд Кэпа. — Я-то тут при чем, — удивляется Старк. — Все граждане Штатов при чем. Прости что не перезвонил. У меня было много дел в эти дни. — Понимаю. Эм-м… ЩИТ работает? — Дежурная группа на пульте, у остальных выходной. — Приедешь ко мне? — Тони представляет себе, как Стив сидит в своей безликой казенной комнате в одиночестве и думает о мертвецах. Старка продирает дрожь. — Я сегодня еду навестить семью Пегги. Маргарет Картер, — поправляется Стив.— Может слышал о ней? Она работала с твоим отцом. — Ага, знакомое имя, — Тони вертит в руках штангенциркуль и давит вздох. Может зря он выпроводил девчонок. С ними было не так тоскливо. — Слушай, — вдруг произносит Стив. — Хочешь со мной? Ты наверное сидишь один как сыч в своей огромной стеклянной башне. — А разве это удобно? — удивляется Тони. Он даже не огрызается на предположение Кэпа про сыча. И почему сыч, черт возьми?! — Престон и Митч в восторге от Железного Человека. Это внуки Пегги. Я спрошу у Кэрол, уверен она будет не против. Я перезвоню, как уточню, Старк. И прежде, чем Тони успевает ужаснуться перспективе семейного вечера, Стив скидывает адрес и время сообщением, а также: «Они будут рады нас видеть. Принеси с собой бутылку хорошего вина». Вот черт! Отказываться как-то глупо, ссылаться на дела тоже. Тони обреченно идет в душ и думает, чтобы надеть. — Привет! Не думал, что ты приедешь, — признается Стив. Тони даже не опаздывает, приехав точно как швейцарские часы. Стив в обычной рубашке и джинсах выглядит весьма просто и обывательски. Так и не догадаешься, что это сам Капитан Америка. — На чем приехал? — уточняет Тони, подозрительно оглядывая улицу. — На автобусе. Пойдем. — Мог бы сказать, я б за тобой заехал. С собакой-то как пустили? И кому цветы? — Дамам. Пегги и Кэрол, — Стив игнорирует первый вопрос. Он держит в руках два больших букета. Довольно изящных и со вкусом подобранных к слову. — А у меня вино, — Тони встряхивает бутылкой и шуршит коробками. — А это игрушки из лимитированной коллекции. В коробках видны фигурки Железного Человека. Стив улыбается и никак это не комментирует, а Тони решает, что Старк Индастриз будет теперь выпускать еще и фигурки с Кэпом. Определенно. Нужно только концепт обсудить со Стивом… Из деловых мыслей Тони вытаскивает стук дверного молоточка, которым Кэп возвещает их приход. — Дядя Стив! — вопит дуэт детских голосов, и на Стиве повисает два мальчика. Тони смотрит на Роджерса, говоря глазами: «Дядя Стив? Серьезно?!» Кэп в ответ просто закатывает глаза, обнимает детей, просит не мять цветы для мамочки и бабушки и проходит в дом. — Посмотрите, кого я к вам привел, — заговорщицки произносит Стив и отступает, безжалостно демонстрируя Старка, безуспешного пытающегося слиться со стеной. — Ой! — Митч прячется за ногой Роджерса, а Престон, как уже почти совсем взрослый деловито здоровается и протягивает руку. — Привет, ты Престон, да? — Да, а вы Тони Старк. И вы Железный Человек, — пальцы Престона все-таки немного подрагивают, выдавая волнение мальчика. — Именно. Смотри, что я тебе принес, — Тони вручает мальчику коробку с фигуркой, потом поддернув брюки присаживается на корточки. — А это тебе, Митч. Митч в восторге, но он так растерян, что хватает коробку и опять прячется за Стивом. — А поблагодарить? — строго спрашивает Роджерс. — Спасибо… Железный Человек. — На здоровье. Можно просто Тони, — что ж контакт налажен, вроде бы. Старк мысленно хвалит себя за смелость, ибо дети обычно внушают ему безотчетный ужас. — Кэрол, это тебе. Чудесно выглядишь, — Стив вручает букет хозяйке, потом представляет чету Морис Старку. Тони как-то очень топорно всучивает бутылку с вином Кэрол. Дэйв зовет всех на задний двор, где уже томятся в ожидании сосиски, а гриль ждет углей. Баки в полном восторге. Тони отмечает, что в напарнике Стива довольно много собачьего, хоть тот и не является полноценным псом. Бегать с детьми за фрисби Баки уж очень нравится. — Можешь сослаться на срочные дела и уйти в любой момент, ничего страшного, — шепчет Стив, пожимая плечами. — Ладно, — Тони благодарно кивает. — Тот, что постарше вроде не очень рад игрушке. Надо было подогнать планшет? — Он рад. Просто… Престон очень умный мальчик, ему не нравится, когда его считают ребенком. Спасибо, что запомнил их имена, — Стив неожиданно ловит Тони за руку и слегка ее сжимает, прежде чем отпустить. — Митч будет счастлив показать тебе свои фото. Он твой ярый фанат. А Престон интересуется Токамак, ты в этом деле собаку съел, поболтай с ним. Он поймет, не надо пугаться, что тебя посчитают психом за любовь к управляемому термоядерному синтезу. О, Пегги! Ты как всегда обворожительна! Тони смотрит на древнюю старушку, которая сидит в кресле под тентом, закутанная в плед. Она улыбается, глядя на Стива, и дрожащей рукой принимает букет, с неистребимым женским кокетством нюхает цветы, восторгается тем, что Стив все еще помнит, какие именно ее любимые, и велит дочери принести вазу. — Пегги, смотри, кто у тебя в гостях. Это сын Говарда, — Стив протягивает руку, приглашая Тони присоединиться к их компании. — Тони Старк, рад знакомству, — Старк вежливо улыбается и целует морщинистую хрупкую ручку пожилой леди. — А вот и Тони, которого от меня всегда прятали, — внезапно произносит Маргарет, становясь серьезной. Ее потускневшие от возраста глаза внимательно изучают Тони. — Ты очень красивый. — Спасибо, — мямлит Тони, не зная что сказать. Он чувствует себя ужасно неловко, поэтому всерьез опасается, как бы его не понесло, и он не устроил тут пьяный балаган в доме этих бесспорно милейших людей. И да, Митч приносит свои фото и все-таки показывает их Тони, которому приходится притворяться жутко заинтересованным, под бдительным оком «дяди Стива», готовящего барбекю в компании Дэйва. — А вот и пиво! — возвещает Кэрол, и Тони готов молиться на эту женщину. Он с таким рвением присасывается к бутылке, что Стив с подозрением на него смотрит. Тони пожимает плечами в ответ. Это не я, это пиво само пристало. Дэйв и Стив болтают о чем-то своем, пока готовят, Тони рисует схемы на салфетках и объясняет Престону работу дугового реактора, и почему Токамак и его разработки это все-таки немного разные вещи. Баки играет с Митчем, умудряясь избегать его прикосновений. В целом все пока идет не так уж плохо, пока Стив не оказывается рядом с Тони и не убирает коробку с пивом от него подальше. Молча, между делом, не акцентируя внимание на этом, но вынуждая самого Старка встряхнуться и понять, что он уже прикончил третью бутылку светлого подряд. — Мама устала, — извиняющимся тоном возвещает Кэрол, помогая Пегги заехать в дом в своем кресле. — Погуляйте тут за меня тоже, — произносит та, взмахивая рукой. Перед Тони появляется тарелка с хот-догами, которые просто божественно пахнут. — Порядок? — спрашивает Стив, подтаскивая пластиковый стул и садясь рядом с Тони. Дети побежали клянчить у отца еще порцию. — Да, полный, — Тони прикрывает рот рукой, борясь с пивной отрыжкой. — Давно ты их знаешь? — Последние два месяца. Навещаю раз в неделю или чаще в зависимости от обстоятельств, — Роджерс с видимым наслаждением ест. — Отменно получилось, Дэйв! Тот в ответ показывает большой палец. — Он иногда забирает нас из школы, — с набитым ртом вносит ясность Митч, забираясь Стиву на колени. — Надеюсь не в костюме? — посмеивается Тони. — В первый раз в костюме и даже со щитом. Хорошо щит нельзя назвать ни холодным, ни колюще-режущим, ни огнестрельным оружием, — Стив смеется, видя как вытянулось лицо Тони. — Так что охрана меня пропустила. — А все потому что мне не поверили, что мой дядя Капитан Америка, — важно произносит Митч. — Оу, — только отвечает Тони. Когда Митч уходит помогать матери и брату накрывать на стол, Стив вытягивает ноги, отпивает пива и продолжает рассказывать. — Престона обижали в школе. Иногда он приходил с синяками. Теперь вроде с этим покончено. Наверное, никому не хочется избивать племянников Капитана, как считаешь? — Я бы точно не стал рисковать. — Ага, — флегматично тянет Роджерс. — Меня тоже в школе… скажем так не понимали, — вспоминает Тони. — Ну я знаешь был такой заучка. Учителя меня ненавидели, а я просто тащился спрашивать у них то, на что они не могли с ходу ответить, — Старк улыбается и откладывает пустую бутылку из-под пива. Он не идет за новой и просто расслабленно сидит в этом ужасно неудобном садовом стуле. — За ними присматривает ЩИТ. Но все равно… Кэрол всегда забирает детей из школы сама. Они ни разу не ездили на школьном автобусе. Кэрол все время дома. У Дэйва с собой специальный маячок для того, чтобы можно было вызвать группу оперативного реагирования. Не надо сюда ходить, навлекать на них беду, — в голосе Стива грусть, неприкрытая тоска. — Каждый раз так думаю, и каждый раз прихожу. Роджерс легко поднимается на ноги и уходит помогать Дэйву с уборкой гриля. Тони смотрит вслед Кэпу и думает, что точно напьется. Когда на улице уже сгущаются сумерки, и прохлада наступает со всех сторон, компания перебирается в дом. И случается то, чего Тони боялся с самого начала. Митч просит рассказать про войну. Старк поспешно хватается за пузатый бокал с вином, которое кстати он очень удачно купил, попался весьма недурный экземпляр красного сухого. — У меня нет любимых историй про войну, но могу рассказать свое любимое стихотворение, — Стив напрягается всего на секунду, но это замечают все. — Ладно, только с выражением, — неохотно соглашается Митч. И то он соглашается только потому что Кэрол делает ему страшные глаза, а Дэйв многозначительно покашливает, глядя на сына в упор.  — Долина в две мили — редут недалече… Услышав: «По коням, вперед!», Долиною смерти, под шквалом картечи, Отважные скачут шестьсот. Преддверием ада гремит канонада, Под жерла орудий подставлены груди — Но мчатся и мчатся шестьсот, — Стив говорит негромко, но слышно всем. Это наверное тоже фокус от сыворотки. Капитану не нужно говорить громко, чтобы быть услышанным. — Лишь сабельный лязг приказавшему вторил. Приказа и бровью никто не оспорил. Где честь, там отвага и долг. Кто с доблестью дружен, тем довод не нужен. По первому знаку на пушки в атаку Уходит неистовый полк. Тони смутно помнит, как читал что-то подобное в школьном учебнике литературы*. Точно! Это Альфред Теннисон «Атака легкой бригады». Тони вспоминает, делая глоток вина. — Метет от редута свинцовой метелью, Редеет бригада под русской шрапнелью, Но первый рассеян оплот: Казаки, солдаты, покинув куртины, Бегут, обратив к неприятелю спины, — Они, а не эти шестьсот! Долиною смерти отважные скачут шестьсот, и все они сплошь знакомые Капитану лица. Иди долиной смертной тени, не боясь зла, потому что… потому что есть приказ. А Господь приготовил пред тобой трапезу в виде врагов твоих. — Теперь уж и фланги огнём полыхают. Чугунные чудища не отдыхают — Из каждого хлещет жерла. Никто не замешкался, не обернулся, Никто из атаки живым не вернулся: Смерть челюсти сыто свела, — на этих словах Престон вздрагивает. Тони думает, что может знать о смерти мальчик одиннадцати лет? Может и побольше его, разменявшего четвертый десяток. — Но вышли из левиафановой пасти Шестьсот кавалеров возвышенной страсти — Затем, чтоб остаться в веках. Утихло сраженье, долина дымится, Но слава героев вовек не затмится, Вовек не рассеется в прах, — произносит Стив и моргает, возвращаясь в этот мир, в это место, к этим людям. Отворачиваясь от своих шестисот в долине смерти. Роджерс улыбается и вытирает ладони о джинсы. Тони прямо сейчас чертовски рад, что он может чувствовать алкоголь, может спрятаться за туманом спиртного. А Стив нет. Ему остается только кристально чистая реальность, в которой сражения Второй мировой шли буквально вчера. — Хэй, Кэп, — Тони хочет толкнуть Стива коленом под столом, но попадает по мохнатому боку Баки. — Ну вот как-то так, — разводит Роджерс руками. Спустя час болтовни на отвлеченные темы, Стив и Тони покидают радушный дом. — Спасибо, что досидел до конца, — Роджерс провожает Тони до машины. — Я не досидел до конца, я наслаждался вечером, — поправляет его Старк. — Садись, подброшу. Я практически трезв, Кэп, не бойся, — посмеивается Тони, занимая водительское место. Стив решает принять приглашение, подумав, что ждать автобусов, идущих по вечернему расписанию, слишком долго. — Чем займешься? — спрашивает Роджерс по пути. — Засяду за бумаги по Мстителям. — Ты говорил, Мстители не пишут отчетов, — удивляется Стив, отбирая у Баки пакет с сосисками, которые ему завернула с собой Кэрол. — Они-то не пишут, но я должен постоянно выпускать пресс-релизы, оформлять официальные обращения, готовить документацию в налоговую… ну и прочее, это полезно для реноме команды. В конце концов, вы ведь работаете, получаете за это деньги, у Мстителей хорошая страховка и все такое, а это требует кучи правильно заполненных документов, — Тони морщится. — Давай помогу? — неожиданно предлагает Стив. — Армия — это бюрократия, я поднаторел в заполнении форм за время службы, а со ЩИТом научился писать всякую официальную муть. — Ну… если тебе больше нечем заняться, — Тони просто не хочет показывать своего облегчения от мысли, что ему не нужно возвращаться в пустую башню. Они располагаются в гостиной прямо на полу и обкладываются техникой и немногочисленными бумажными документами. Стив не выказывает должного (по мнению Тони) восхищения домом. Больше всего ему нравится вид, на остальные чудеса техники и даже ДЖАРВИСа Роджерс реагирует спокойно. — Дух твоего дома Искусственный Интеллект. Очень по-старковски, — улыбается Стив, поздоровавшись с ДЖАРВИСом. Тони поначалу боялся, что Стив будет ему мешать, но все оказалось не так. Кэп быстро схватывает, чертовски внимателен и грамотен, так что проблем не возникает. Он берет на себя сверку счетов и налоговых форм, разбор операции в Канаде, когда Мстители помогали с последствиями землетрясения и пересекли государственную границу. Канадские власти были не против, но официально все-таки их никто не звал. Позвали ЩИТ, а Кэп уже Мстителей. Так что Стив безапелляционно заявляет, что с этим разбираться именно ему, раз уж втянул. Спустя часа три работы в дружелюбном молчании Тони разминает пальцы и шею, прежде чем подняться и пройти на кухню за кофе. На часах четыре утра. В восемь тридцать ему нужно пройтись по коридорам офиса, чтобы вдохновить всех на новую рабочую неделю после трехдневных выходных. И встретить полную энергии Пеп. Она точно устроит на этой волне ему сотню встреч и столько же совещаний. Тони качает головой, с ужасом ожидая рабочего дня. Немного подумав, Старк оглядывается и достает из шкафа вторую кружку. Тони посвистывая готовит две порции кофе. — Не знаю, какой ты предпочитаешь, но принес тебе кофе, — Старк протягивает кружку Стиву, стоя рядом с ним. — Спасибо, — Роджерс благодарно кивает. Баки уже несколько часов спит, наверное, это значит что Кэп устал? — Очень вкусно. Мне нравится капучино. А так я перепробовал кучу разных видов кофе и до сих пор открываю для себя новое в кофейнях, — с каким-то детским восторгом делится Стив. — Стараюсь ограничивать потребление кофеина, но думаю сейчас можно. — Почему ограничиваешь? — Тони пьет из своей кружки с надписью «Босс». — Энергию и так девать некуда, — пожимает плечами Стив, потом замечает надпись на своей кружке и читает вслух. — I Love Iron Man? Тони отмахивается на скептичный взгляд Роджерса, и они возвращаются к работе. Где-то у Старка припрятаны кружки с символикой Кэпа. Есть даже полный столовый сервиз на двадцать четыре персоны, святый боже! Тони надеется, что Кэп никогда не узнает о коробках в кладовой, где припрятано все это богатство.