Давай дружить в губы?

Вернувшись после утомительного дня деловых переговоров, Тони меньше всего ожидал встретить в холле их особняка Стива с небольшим кексом в руке. Из середины кекса, прямо из облака сливочного крема гордо торчала единственная свечка. Тони как-то тоскливо подумал, что если бы Стиву вздумалось зажечь свечки, числом равные прожитым годам Старка, то бедняга-кекс выглядел бы как еж. — Fun never ends for us, cause we are avengers Least every now and again… Tony, Iron Man Tony Wherever you go, oh won’t you take me please? Tony, I gotta be here It’s me and it’s you My genius Antony Stark! — и все это было пропето на мотив заглавной песни из мультфильма «Винни Пух». — Ох, и ты знаешь? — Тони, пригладив волосы, задувает свечку и вопросительно смотрит на Стива. — Эту песню теперь все знают стараниями твоих фанатов, — тот пожимает плечами и целует Тони в лоб. — С днем рождения. Тони становится почему-то невыносимо стыдно и тревожно, так что он морщит нос и заявляет, что ненавидит сливочный крем и вообще не поклонник сладкого. — Не ворчи, — просто отмахивается Стив и увлекает его за собой в столовую, где уже накрыт стол. Тони всегда немного жутко сидеть за столом, который накрыт Стивом. В такие моменты ему кажется, что даже столовые приборы и салфетки понимают, КТО именно их раскладывает. Краса и гордость американской нации. Его неодобрения не вынести даже вот этой соуснице, которая отполирована так, что глазам больно от ее сияния. Полотняная салфетка сложена каким-то невообразимым образом и боится распасться, ибо это расстроит Стивена Роджерса. Углы накрахмаленной скатерти (боже, кто крахмалит скатерти в наши дни?!) топорщатся так идеально, что Тони становится неловко, и он насколько возможно выпрямляется и садится ровнее. От горячего и влажного полотенца поднимается душистый пар, и Старк с удовольствием промакивает им не только руки, но и обтирает лицо. — Как прошел день? — спрашивает Стив, протягивая миску с салатом Тони. И тот может быть совершенно точно уверен в том, что латук порублен огромными кусками, словно именно по его вине на планете не царствует демократия, а бедный «айсберг» разодран руками, способными рвать металл. У Стива довольно своеобразная манера готовить, но получается почему-то всегда вкусно. Тони молча пожимает плечами и морщится, показывая, что не хочет говорить об этом. — А ваш как? Дальше ужин проходит в рассказах о том, как Стива разочаровывает существующая система подготовки военных кадров. Тони кивает в нужных местах и весьма многозначительно угукает, тщательно разжевывая кусочки утиной грудки. И в эту минуту они чертовски похожи на среднестатистическую американскую семью с их маленьким благополучным мирком, благообразную парочку, доживающую свой век в тихом пригороде с собакой и минивеном. Наверное, они счастливы, да? Тони за годы, прожитые совместно с суперсолдатом, приноровился делать довольно сносный массаж. Разогрев в руках увлажняющее масло, которое противно чавкает между пальцев Тони, он ерзает на ягодицах Стива. — М? — Роджерс лениво мычит, прикрыв глаза. — Вообще-то это у меня день рождения, — Тони ворчит, хотя все, в том числе Баки, прекрасно понимают, что Старк придуривается. Тони принимается медленными плавными движениями растирать плечи Стива, затем проводит вдоль его позвоночника и, добавив силы воздействия, надавливает Стиву на поясницу, любуясь напрягающимися и вновь расслабляющимися мышцами. Тони играючи щиплет Стива за бок и завороженно наблюдает за раскрасневшейся кожей. Ни грамма лишнего жира, двести сорок фунтов литых мышц и невероятно крепких костей. Некоторые медики ЩИТа всерьез утверждают, что капитан Роджерс способен оторвать человеку башку голыми руками. Не открутить, не свернуть, а именно оторвать. Скользкие от масла руки Тони скользят по спине Стива и плечам, и в конце концов Старк ложится грудью на спину капитану. Он чувствует, как края его реактора врезаются в кожу Стива, но сейчас не тот случай, когда стоит бояться контрастных ощущений или доставить неудобство. Тони прикрывает глаза и некоторое время наслаждается тем, как мерно движется грудная клетка лежащего под ним Роджерса. Тони наклоняется и лижет ухо Стива, для этого ему приходится зарыться носом в отросшие светлые волосы. — Кошачья лапка? — вкрадчиво спрашивает Тони, и в спальне становится ощутимо жарче. Стив кивает, а Баки вытягивается рядом с ними на кровати, раскинув лапы и занимая таким образом ее практически целиком. Подвешивание носителя сыворотки суперсолдата возможно только потому, что тот сам этого хочет. Стив может разорвать ремни любой ширины и жесткости, так что эти кожаные широкие браслеты, призванные зафиксировать в одной позе, на самом деле просто добавляют антуража, не неся по сути никакой практической пользы. Тони затягивает браслеты на запястьях партнера и тянет за трос, пропущенный сквозь кольцо, вынуждая Стива вытянуть руки и прогнуться в пояснице. Тони наблюдает за тем, как мышцы Роджерса выступают под кожей, приводя этот идеальный механизм — тело человека на пике формы — в действие. Тони обнимает Стива и кладет подбородок ему на плечо, мерно покачивает их, наслаждаясь их совместным теплом. Затем Старк принимается неторопливо продолжать прерванный массаж теперь уже в вертикальном положении. Он что-то успокаивающе мурлычет на ухо капитану и следит за тем, чтобы тот продолжал все также неторопливо и глубоко дышать. Это всегда происходит по-разному и всегда начинается с борьбы. С борьбы внутри суперсолдата. Знакомая обстановка и уютное тепло, которым так щедро делится Тони, настраивают на умиротворение и доверчивое обожание, но ремни на запястьях, довольно неудобная и беззащитная поза вынуждают сыворотку насторожиться. Тони прекрасно выучился чувствовать этот момент, ловить его в изменившемся дыхании Стива, в частоте его пульса, в желании принять более устойчивое положение, в каждом напряжении мышц. Сколько раз у Тони возникало почти невыносимое желание использовать движки от брони для усиления воздействия, но тогда возник бы риск потерять контроль над ситуацией, а никакое удовольствие Тони не стоит потери доверия Стива. Так что Старк задумчиво водит многохвостием флоггера по спине Стива и ждет. Когда Стив делает вдох и готов уже вот-вот выдохнуть, Тони раскручивает «кошачью лапку» с характерным свистом и обрушивает первый многообещающий ласковый удар. Он ощущается и слышится как пощечина. Резкая и обжигающая. Второй флоггер также раскручивается и жалит с другого бока. Затем Тони принимается лениво обмахивать ими спину Стива, словно бы отгоняя от его тела каких-то насекомых. Спальня наполняется свистом рассекающих воздух хвостов «кошачьей лапки», негромким довольным ворчанием Баки, мерным дыханием Тони и оглушительным звуком таймера, отсчитывающего положенное на один заход время. Удары, ленивые, словно бы выклянченные у Тони, практически безболезненные, создающие больше свиста и шума, чем реального воздействия, вскоре начинают набирать силу. Они уже почти совсем не перемежаются с поглаживаниями самым кончиком хвостов, теперь это все более жалящие и острые удары. Хлесткие, звонкие, откровенные. Сдирающие все наносное, навязанное обществом, страной, СМИ, наставлениями старших, законом, воспитанием, церковью, оставляющие только самую суть, откровенную до тошноты. Болевой порог Стива позволяет без особого труда сносить эти удары, но свое дело они тем не менее делают исправно. Они лишают его возможности командовать, отбирают право решать. И тем самым дарят покой. Баки переворачивается на спину и вываливает язык. Блестящий от слюны и ярко-розовый. Тони раскручивает флоггеры, размахивается сильнее, все больше и больше увеличивает частоту ударов, и когда кажется, что еще один замах, и он вывихнет запястья или выбьет себе плечо, Стив вздрагивает всем телом и, разорвав ремни, оседает на пол мешком. Обычный человек бы повис на тросе, но суперсолдату фиксация не помеха. Тони отбрасывает флоггеры и подхватывает партнера, чтобы помочь ему принять удобное положение. Какое-то время они лежат на полу, переплетясь руками и ногами, и дышат в унисон. — С днем рождения, — негромко произносит Стив, возвращаясь в этот мир. И Тони смеется, прижимаясь к его губам своими. — Пожалуй, это мой лучший день рождения.