Facial Prosthetic

POV Салли

      Зачастую по утрам ученики школ, колледжей и университетов просыпаются очень рано, чувствуя себя ужасно усталыми заранее, едва ли готовые получать и впитывать знания, потому что по ночам подростки активно заседают за техникой: играют в игры или отправляют друг другу сообщения через пейджеры. И потом преподаватели отмечают это состояние школьников и студентов, начинают читать морали, которые для младшего поколения не значат ровным счётом ничего. Такие вещи уже стали обыденностью современного мира - нормальным явлением, не удивляющим уже никого.       Я же был омрачён не одним недостатком времени сна: ведь меня сегодня ожидало, возможно, одно из самых страшных раскрытий тайн своей личности. Даже снятие протеза перед Ларри не являлось бы столь ужасающим событием, как то, что я собирался рассказать ему. Я боялся один рассуждать о подобных штуках, а уж тем более, обсуждать их со сверстником. Общаться на обыкновенные темы, вроде погоды, передач по телеку и обсуждения происходящего в школе, не составляло для меня никакого труда. Я запросто и непринуждённо делился своими замечаниями по тому или иному поводу, с удовольствием также слушая истории собеседника, запоминая весь опыт, которым он делился со мной. Однако, после вчерашнего... поведения подростка из подвала Апартаментов Эддисона у меня внезапно появилась огромная проблема. Похоже, я перестал понимать самого себя.       Понимать, отчего моё тело так послушно поддавалось рукам другого человека. Понимать, почему приятные ощущения разливались в организме, словно вместе с кровью переливаясь по каждой вене. Понимать, по какой причине сознание будто отключалось с каждым новым напором Джонсона. Понимать, из-за чего теперь имя этого высокого юноши на автомате вызывало чувство смущения и мучительного... желания?

***

      Судя по всему, я окончательно поехал. Признаю, и раньше было что-то странное во мне. И это замечали окружающие, когда внешний вид переставал их отталкивать. Потому и мало кто, пересилив жуткий протез на лице и нестандартную причёску, продолжал активно поддерживать со мной связь, болтать, гулять и звонить. Раньше таких людей хватало всего на несколько недель, а после - забвение, игнорирование того факта, что они недавно находились рядом и старались подружиться.       Но сейчас всё стало в разы хуже. Теперь я весь день на нервах, потрёпанный, помятый и пытающийся отрицать своё физическое тело, процессы в нём, происходящие при столкновении глаз с двумя тёмными галактиками, где лишь несколько крохотных планет одиноко двигались по своей оси, что изучающе поглощали портрет человека, стоящего недалеко, как бы пытаясь отыскать что-то там, в этих небесных очах, в неземном силуэте, который всё не вписывался в остальное, тусклое, не запоминающееся, унылое и скучное окружение.       Пытающийся утихомирить ураганы, что возникают в те моменты, когда Ларри обращается ко мне по имени, произнося то с особым выражением, громко, твёрдо и чётко, подчёркивая посредство этого произношения не последнюю важность персоны, с которой он вёл диалог.       Пытающийся потушить те опасные пожары на лице, пока длинноволосый брюнет, без зазрения совести, перехватывает на перемене в коридоре, утаскивает в тёмный угол, и опять смело целует холодный предмет, перекрывающий доступ к моим сухим, потрескавшимся, устланным тошнотворными на вид шрамами, губам. Этот жест не насильственен, я, подобно подростку с родинкой под правым глазом, хочу этого невесомого прикосновения, пусть и не способен в полной мере насладиться им. Я не желаю отпускать парня, а он не в силах оторваться от меня. Ему всё равно на то, увидит ли кто-то нас, случайно оказавшись здесь, рядом с тем местом, где мы оставались наедине друг с другом. И эта высокая фигура на грани, я знаю об этом.       Мне страшно. Я боюсь отдаться этим эмоциям, отношениям с Джонсоном. Боюсь, что, узнав меня ближе, юноша откажется от своих слов, откреститься от них, как от страшного сна, и покинет меня навсегда. Я не хочу разочаровать сверстника, и не хочу разочароваться в себе сам. Не в силах буду пережить разлуку с таким необходимым мне, как кислород, Ларри. Я же слишком, блять, мягкотелый, не привык к близкому контакту с кем-то, а уж тем более - никогда не состоял в отношениях с кем-либо. И если пойду этой тропой, то пути назад, к прежней жизни, уже не будет. Я не нахожу годы ранее прекрасными, однако, я и не знаю, что мне ждать от будущего, в котором металлист окажется ближе прежнего. Возможно, это станет лучшим временем в моей жизни. Но, стоит помнить, что у монеты всегда две стороны.

***

      За всеми переживаниям я и не помнил, как вообще добрался до школы и отсиживал уроки, не слушал и краем уха учителей, всё витая в облаках собственных мыслей, фантазий и страхов. При этом умудрялся тщательно вести конспекты, записывать задания и их решения, почитывая порой строки из небольших, но толстых учебников, количество страниц в которых переваливало за две, а то и три, сотни. На удивление ни один из учителей не заметил большой разницы в поведении нового ученика, недавно переехавшего из Нью-Джерси, и потому не стал приставать с расспросами, почему да как.       Занятия, медленно, но верно, приближались к своему концу. К сожалению, у человечества нет способности перематывать или останавливать время. Сейчас такая сила не помешала бы. Мне продолжало казаться, что я ещё не готов к серьёзному разговору, к тому пугающему заявлению, которое я собираюсь предоставить подростку с тёмной шевелюрой. При одних только представлениях о реакции юноши меня бросало в дикую, пробирающую до костей, дрожь, а ладони тут же потели от волнения. Я уже оказался на школьной остановке, ожидая транспорта. А слева стоял длинный человек, который и не думая о последствиях, без стыда, затягивался толстой сигаретой, уже щёлкнув капсулу внутри, что давала дыму сильный аромат ментола. Мы стояли не проронив и слова, рот одного был занят табаком, а другого - жалкими попытками перебороть себя и таки подготовиться к тем словам, что последний собирался поведать Джонсону в небольшой квартире под номером 402.

***

      Погода была одной из самых нелюбимых: пока яркое небесное светило дарило тепло, согревая всё, на что попадали его длинные, золотистые, ласковые лучики, потоки ветра нещадно срывали пожелтевшие листья, забирая с собой даже мелкие, тонкие ветки, наклоняя вниз, к земле, неокрепшие стволы ещё молодых деревьев, словно подчиняя те себе. Пыль поднималась с поразительной скоростью, и соринки с особым усилием пытались подобраться к нашим глазам. Мне повезло больше, чем Джонсону: протез предоставлял некоторую защиту от мелкого мусора, а тем временем большущие глаза, глядящие зачастую в мою сторону, были замечательной мишенью для пылевой атаки от похолодевшего воздуха. Бушующая стихия, похоже, и не думала успокаиваться. И оттого условия стали более суровы: градусники выдавали показатели всё меньше и меньше. И тогда я почувствовал чудовищный холод, который успешно начинал отмораживать конечности, сгибать и разгибать пальцы становилось труднее, а руки, скрещённые на груди, максимально прижатые к тёплому туловищу, не меняли ровным счётом ничего. Я замерзал, стуча зубами, верхний ряд о нижний, и нижний о верхний, а Ларри забавно щурился, стараясь закрыться, защититься веками и свободной рукой от надоедливых пылинок и соринок. Единственным спасательным кругом из этого ледяного шквала может послужить один медлительный автобус, что неторопливо плёлся по дорогам к остановке у ворот учебного заведения из своего депо, что располагалось где-то далеко за пределами города.

***

      И вот, спустя десяток беззвучных минут, где главный шум исходил от шуршания ещё местами зелёной листвы растений, раскачивающейся в грубых объятиях дневного ветра, наконец этот желанный, нужный транспорт жёлтого цвета показался на горизонте. Знаете, такая машина была очень похожа на те, что нередко появлялись на экранах телевизоров или кинотеатров: такие же угловатые, старые, но при этом в них свой уют, очарование. Мы буквально заскочили внутрь, только отворились автоматические, металлические дверцы. Сели рядом, на одном из последних рядов. Чем вызвали активный шёпот, как за спинами, так и прямо перед лицами. Думаю, Джонсона такое внимание только гневило, мне же было давно плевать. Я смирился со своей участью. И в любом случае, голова была забита совсем другими вещами: я всё прокручивал про себя все подготовленные слова и варианты развития событий после них. Порой эти концовки были настолько плохи, заходили так далеко, что пропадало желание вообще видеться с высоким художником после учёбы.       Традиционно, своей нелепой, порой нескладной, болтовнёй мы заглушали децибелы посторонних людей, запросто избавляясь от груза пустых резкостей в мой адрес. Но сегодня всё шло по частично изменённому сценарию: юноша понапрасну злился и пытался послать на хуй всех, кто находил в себе скрытый талант к юмору, а точнее - пытался показать свою фантазию на всякие измывательства в полной мере, пока я понапрасну грузился собственной неуверенностью, и всё больше семян сомнений было посеяно внутри меня самостоятельно, без чьей-либо помощи. За окнами показались уже частично знакомые места. Вот за этим углом поворот, и по улице вдоль идут сплошные лавочки, отчего они напоминают крохотный базар. "Там можно и еду купить, и дешёвую одежду" - рассказывал иногда сверстник в футболке с принтом рок-группы с единственным вышедшим синглом. Изо дня в день тут кипела жизнь полным ходом. Здесь ходили и бедные люди, и более обеспеченные. Одни магазины были по карману всем, другие ожидали лишь богатых клиентов, продавая, в принципе, одни и те же вещи и продукты, только более качественные, из-за границы, за куда более большие суммы. Мы вскоре проехали большую часть пути, на котором автобус даже несколько освободился: школьники выходили раньше на своих остановках. Наша же была едва ли не самой последней. Обычно на ней ещё оставалось около четырёх-пяти человек. Я и подросток, сидевший рядом, ухватились за свои рюкзаки и начали вставать. И именно в тот момент транспорт завернул так, что моё тело, по инерции, полетело в сторону длинноволосого брюнета, когда ноги не в силах были выдержать массы тела. Все ученики в автомобиле тут же залились смехом, я же постарался как можно быстрее подняться, что вышло не очень хорошо. Благо, высокий юноша помог мне в этом, и мне удалось снова встать на ноги и переместиться к дверям.

***

      У Апартаментов подросток остановился. Достал пачку с ядом в виде табака. Извлёк оттуда одну сигарету. Протиснул её меж верхней и нижней губ, поднёс к своему лицу зажигалку и, прикрывая другой рукой ту, старательно поджигал кончик. Когда это удалось Ларри, он затянулся едким дымом, принимая тот внутрь и выпуская обратно не сразу. Ветер сносил пепел быстрее, чем его успевал стряхивать юноша. В воздухе даже не успевало пахнуть табаком с ноткой ментола, потому что этот запах незамедлительно уносило куда-то в даль, подальше от моего носа. Было всё ещё ветренно, а из-за сильных порывов свежего воздуха ещё и холодно. Так что я был бы рад поторопить в своём деле спутника, но он, видимо, и сам ощущал явную недоброжелательность погоды. Прошло не больше двух минут, и парень завершил процесс медленного самоуничтожения.       У отца выходной, но прежде, чем я покинул дом, он сообщил, что будет дома только поздно вечером. В свои планы родитель меня не посвящал. Меня всё устраивало. То, о чём я собирался сказать, лучше не слышать папе. Он бы, наверное, отказался от меня, если узнал об этом. Да я и сам предпочёл бы отказаться от себя, после такого. И только Джонсон, надеюсь, не изменит своё мнение с обожания на немилость.

***

      Лифт, казалось, ехал неприемлемо живо. Хотел продумать вновь те предложения, которые собирался произнести, чтоб не забыть или не сбиться. Непредсказуемо длинноволосый подросток подал голос, застав меня врасплох: - Молчанка - игра неплохая, но я сдаюсь. Ты победил. Тут я бессилен, - переводя взор на собеседника, резво моргая, не ожидая, что мы заговорим прежде, чем окажемся в квартире. Он открыто пялился сверху вниз, встречаясь со мной взглядом. Я сжался, одарённый этим пристальным вниманием, не готовый к диалогу в стальных стенах кабины. - Извини.. - тихо отозвался, рассекая паузу. Спутник громко выдохнул, рукой убирая длинные пряди волос, которые стремились наскочить на лицо того. Похоже, что одно слово не подходило в качестве ответа Ларри. Он хотел было что-то сказать, как раздался эхом звон, оповещавший о прибытии пассажиров на четвёртый этаж, а следом отворились створки лифта. Я достал единственный ключ на связке, вставил в замочную скважину, прокрутил влево два раза и открыл дверь, делая короткий шаг назад, дабы не наступить стоящему позади на ноги. Пока я складывал на место вещь, позволяющую закрывать и открывать входную дверь, подросток повыше прошёл в квартиру, поправляя вечно съезжающие с широких плеч лямки своего потёртого, синего рюкзака с учебниками, расписанного названиями уймы музыкальных групп, а местами и нагруженного нашивками. Я зашёл следующим, прикрывая за собой дверь, но не закрывая её обратно на ключ. В любом случае, мы будем находиться здесь, и наверняка услышим, если кто-то посторонний сунется сюда.       Оказавшись в своей крепости, я закрылся на щеколду, потому что не хотелось, чтобы в столь ответственный момент кто-то прервал мою речь. Мы присели на уже такой родной матрац, аккуратно застеленный махровым покрывалом от попадания пыли на постель. Я хотел начать беседу с более отвлечённой темы, вроде типичных вопросов насчёт уроков или одноклассников. Однако, в изучающих, глубоких глазах подростка, сидящего близко, явно читалось желание поскорее услышать то, о чём я бы вообще предпочёл не затевать разговора, но, между прочим, вчера, перед окончанием связи по рации, сам позвал этого человека в гости, поговорить как раз о том, что он чуть не сделал.

***

- Мне очень тяжело говорить сразу, могу я отнять немного времени, чтобы собраться? - Уже дрожащим от волнения тоном попросил собеседника, то сжимая край части ещё несобранной кровати, на которой спал, то хватаясь пальцами за рукава тёплой кофты, заглядываясь на стену сбоку, без всякой способности говорить что-то юноше прямо в лицо. - Я никуда не тороплюсь, - спокойно поведал Джонсон, значительно прожигая своим взглядом ту из рук, что находилась ближе к нему, не нужно было даже видеть этого, чтобы почувствовать. Я стал жадно хватать воздух носом и ртом, будто его запас мог вот-вот закончиться. Стало как-то душно. Даже хотел подняться и открыть окно на проветривание, но тут шершавая, обжигающая теплом, ладонь художника легла на мою кисть, костяшки которой были украшены недавно заработанными шрамами. Совсем поник и затих, словно это не он ждал каких-то заявлений, а я. Теперь мне окончательно некуда деваться. Это ловушка. Капкан. Нет. Это возможность, дар.

***

- Я... Вчера.. Мы могли бы попробовать повторить? В пределах разумного. Это.. Оно... - кусая до боли губы под протезом, ужасно стыдясь правды, всё сложнее давалось каждое последующее слово. Думаю, теперь парень просто охренеет от сказанного, и не найдёт, что ответить. Но, к моему изумлению, всё было несколько по-другому. - Ого.. Ты.. серьёзно сейчас? Думал, ты был против и после.. - Незанятой рукой тот развернул моё лицо в свою сторону и нежно коснулся устами протеза в который раз. Я уже сбился со счёта. Мне нужно это. Чувствую себя зависимым, как собеседник с его пристрастием к курению. И я не хочу лечиться, бросать это. - Блять. Может, тогда и был против, но моё тело имело совсем иную точку зрения. Неужели ты не заметил? - Слабо прижимаясь к Джонсону, приглушённо и злостно выдал я, даже немного сожалея о том, что чувствовал сейчас. Я был отвратителен самому себе. И пока не был готов принять ещё и такую свою сторону. А металлист может помочь, я верю в это. Всегда помогал. - Заметил.. Боже, это не моя больная фантазия? - С глупой усмешкой сказал подросток, поглаживая через одежду мою сгорбленную спину, спускаясь к копчику и задерживаясь на нём. Мне сказанная гостем фраза показалась обидным обсурдом, и я освободил из плена его ладони свою тонкую кисть, отводя её подальше. Ларри тут же поменялся в лице, стал несколько серьёзнее. Вот такой подход меня устраивал. Губами металлист примкнул к холодной поверхности вновь, освободившейся конечностью касаясь уже заживающих коленей, плавно обводя тонкими пальцами пораненную кожу, выстраивая из движений лёгкие, незамысловатые узоры. Я порой дёргался от этих редких прикосновений, нового контакта с телом.       Отстранившись, парень с родинкой на щеке опустился к шее, и стал одаривать своим вниманием этот участок тела. Очень странные, непередаваемые ощущения ходили по телу, прокатываясь цунами по берегам спокойствия, сбивая с ног и унося всю уверенность, прежние эмоции, оставляя только трепет и доверие. Доверие к человеку, сидящему рядом. Громко вдыхая и выдыхая воздух, которого, кажется, поступало всё меньше, я не решался открыть глаза, жмурясь от ласк сверстника. Он уже приподнял верхнюю часть моей одежды, начал прощупывать твёрдой хваткой рёбра под тонкой, бледной кожей, прокатываясь над каждым подушечками пальцев, огрубевших от помощи матери на работе. Вторая рука поднималась уже выше, к бедру, мягко сжимая в своей пятерне, дрожащую от беспокойства, ногу. Я не желал уступать юноше, а потому внезапно, для художника, остановил неторопливые ласки, и после стянул с его торса футболку, с которой, казалось, он раньше не расставался никогда: ни во время водных процедур, ни на уроках физкультуры, оголяя тонкое тело, не омрачённое жировыми складками от употребления фастфуда. Смятую вещь я отложил в угол матраца, и поменял положение, сидя напротив Джонсона, и таким образом мы находились лицом друг к другу. Похоже, сверстника всё устраивало, он, расплываясь в довольной улыбке, вернулся к шее, и уже с большим напором смыкал уста на теле, причмокивая и языком проводя от мочки уха до самых ключиц, порой прикусывая кожу. Я поддавался каждому проявлению чувств гостя, прекрасно осознавая, как всё больше тону в бездонном омуте, откуда потом больше не смогу найти выхода.       Мы сидели максимально близко, я положил голову на плечо парня, вцепившись в это тело так, будто оно могло исчезнуть в любой момент, а на его месте окажутся лишь привычные сумерки пустующей комнаты в квартире под номером 402. Подросток не торопился снимать вещи с меня, зато его ладонь с торса опустилась к брюкам, беспорядочно пальцы пытались расстегнуть лишнюю сейчас молнию, я же переместил руку на его тёмные штаны, также пытаясь одной конечностью освободить уже явно возбуждённый член Ларри из оков старой одежды.       Расправившись с помехами, мы почти одновременно спустили нижнюю часть тряпок, уже съехавших с бёдер. Я чуть расставил ноги, и брюнет подсел ещё ближе, своим вставшим органом сталкиваясь с моим. Я мог только тихо шептать себе под нос несвязные слова, стараясь не выдавать чрезмерного удовольствия. Парень ловко обхватил оба члена своей широкой ладонью и поначалу лишь плавно водил вверх-вниз, чуть сдавливая плоть для большего эффекта. Я, пытаясь поделиться своей эйфорией от происходящего, поднял голову и, уже громче, произнося все слова на ухо партнёра, задвигал бёдрами навстречу разгорячённому телу напротив. Последние следы рационального мышления оглохли под стонами наслаждения. Ритм набирал скорость, и я чувствовал всё больший кайф от этого занятия. Судя по более рьяному, хищному поведению длинноволосого, он также в большей степени ощущал долгожданную разрядку от происходящего. Возвратно-поступательные движения руки ускорялись, и мы оба были, мягко говоря, довольны. Я понимал, что близок к окончательному рывку, о чём и сообщил подростку, на что он ещё быстрее зашевелил кистью. Нас всё устраивало и больше не стесняло.

***

      Пока не послышались звуки на кухне. Ларри тут же остановился, а я выпрямился, затихая вместе с ним. Только этого нам не хватало, о нет. Почему старший Фишер вернулся так рано? Всякое желание тут же испарилось, а на его месте поселился дикий стыд и страх. Но больше был, пожалуй, страх. Как же хорошо, что я закрыл дверь. Папа постучался. - Ты уже дома, сынок? - поинтересовался негромко мужчина. - Да, пап. Я тут с Джонсоном, - хриплым, надломанным голосом, едва не выдающим с потрохами недавнюю физическую нагрузку, заверил я. - Ладно. Я купил свежих продуктов. Не сидите там долго, хорошо? - Конечно. Он скоро пойдёт домой. - Опустив голову, пришпилено вдыхая распалённый, наэлектризованный воздух, вёл диалог с отцом через дверь. Собеседник, судя по шаркающим звукам, ушёл в сторону своей спальни. Я облегчённо выдохнул. Что же, теперь единственной нерешённой проблемой оставалось наше незаконченное с парнем дело. Мы не могли позволить себе и дальше такое, потому, как бы не было сильно желание продолжить, стали медленно одеваться. Я передал светло-коричневую футболку художнику, а сам поправлял свои смятые в этом жарком столкновении, вещи. Сначала высокая фигура залилась громких смехом, а следом захихикал и я. Настолько была глупой эта ситуация. Глупой и даже немного обидной. Ведь всё было так хорошо... Я ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым. Вот бы всегда зависать с Ларри, творить всякую хрень, и смеяться с неё. А также ещё закрываться с ним в комнате, оставаться наедине и позволять себе.. подобное взаимодействие почаще. Юноша одарил меня усталым и польщённым взглядом. Я ответил тем же. Мы поднялись, я поправил постель и, подняв рюкзак школьника, передал вещь её владельцу. Он потрепал мои и без того растрёпанные хвосты, разлетевшиеся от активного движения, в разные стороны.

***

      Мы покинули квартиру, я проводил подростка к кабине лифта. Но он не торопился идти домой. Брюнет вдруг схватил меня в свои крепкие объятия, ненадолго. - Спасибо. - Куда-то в макушку поблагодарил металлист. Я фыркнул. - Эх, придурок ты, самый настоящий. - Проговорил это как приговор, повесив крест на всю жизнь сверстника. Он довольно покивал в ответ и наконец разжал свои руки, выпуская. Зашёл в лифт и, вытащив свою карточку, разрисованную всякими штуками с помощью маркера, я не видел из-за расстояния всех деталей, протиснул её в специальное углубление и уехал вниз, когда двери закрылись. Я постоял там ещё с минуту. Когда звон послышался с самого подвала, ноги понесли тело к 402-й квартире.

***

- Ну, как посидели? - Поинтересовался обладатель густой, немного растрёпанной, бороды. - Это был лучший день в моей жизни, - мечтательно заявил эти слова родителю. Он мог только недоумённо глядеть на своего сына, который и дальше становился позорным потомством в глазах несправедливого общества, предвзято относящегося ко всем вокруг. Сегодня я не мог заснуть не из-за воспоминаний о Нью-Джерси или маме. Сон не приближался из-за мыслей о самом близком человеке с родинкой на правой щеке, который круто перевернул мою жизнь, за такое ничтожное время, чего не происходило даже за несколько лет. Ларри Джонсон, что же ты творишь со мной?